Глава 3. Заговор Нины

Нина Дмитриевна Дубровская была не просто регистратором Склифа. Она была его душой, его неофициальным архивом и самым точным барометром человеческих отношений. Через её стойку проходили тысячи людей, но Нина всегда умела вычленить главное: кто с кем пришел, кто на кого как посмотрел и у кого в глазах зажегся тот самый опасный блеск, который врачи обычно списывают на недосып. Сегодня «барометр» Нины зашкаливал. Она наблюдала за тем, как Ирина Алексеевна Павлова – женщина, чей каблук обычно вбивал в пол любую попытку фамильярности – уже третий раз за час проходит мимо ординаторской. И каждый раз её взгляд, словно намагниченный, задерживался на двери, за которой скрывался Брагин. — Ир, ты так пол до дыр протрешь, — не выдержала Нина, когда Павлова в очередной раз замерла у стойки, делая вид, что изучает график дежурств. — Или ты ждешь, когда Олег Михайлович выйдет, чтобы выдать ему внеочередной выговор за нарушение дисциплины в лифте? Ирина вздрогнула, её щеки мгновенно залил нежный, почти девичий румянец, который она тут же попыталась скрыть, нахмурившись. — О чем ты, Нин? Какой лифт? Я проверяю готовность операционных на завтра. — Ну-ну, — Нина хитро прищурилась, подпирая щеку ладонью. — Рассказывай сказки кому-нибудь другому. У тебя глаза светятся так, что в приемном можно лампы выключать – экономия бюджета будет колоссальная. Павлова открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент к стойке подошел сам виновник торжества. Брагин выглядел вызывающе довольным. Он облокотился на стойку рядом с Ириной, почти касаясь её локтем. — Нинок, душа моя, — пропел он, — нет ли в твоих бездонных закромах шоколадки? Умираю, как глюкозы хочется после пятичасовой резки. — Глюкозы ему хочется... — проворчала Нина, но в её глазах плясали чертики. Она залезла под стойку и вытащила не шоколадку, а яркий глянцевый буклет. — Слушайте, дорогие мои коллеги. Тут такое дело... У меня сестра двоюродная, ну, вы её не знаете, забронировала домик в Подмосковье. На озере. Тишина, сосны, птички поют, и – внимание – ни одной живой души в радиусе двух километров. Ни врачей, ни пациентов, ни министерских проверок. Ирина замерла. Слово «тишина» отозвалось в ней почти физической жаждой. — И что? — осторожно спросила она. — А то, что у неё там что-то не срастается, — Нина заговорщицки понизила голос. — Деньги уже уплочены, бронь невозвратная. Пропадает добро! Я бы сама поехала, да Женька приболел, оставить не на кого. Вот сижу и думаю: кому бы сплавить этот райский уголок? Брагин покосился на Ирину. В его глазах мгновенно загорелся азарт. Он понял всё без слов. Нина не просто предлагала отдых – она предлагала им алиби. — Озеро, говоришь? — Олег задумчиво потер подбородок. — Ира, а когда вы в последний раз отдыхали? Не в санатории для чиновников, а просто... по-человечески? — Брагин, у меня отделение... — начала было Павлова свою привычную мантру. — Отделение не сгорит, — отрезала Нина, протягивая буклет. — Я всё прикрою. Скажу, что ты на экстренной конференции в Твери. А Олег Михайлович... ну, Олегу Михайловичу мы придумаем что-нибудь эпическое. Скажем, поехал на мастер-класс по редким видам аппендицита. Ирина взяла буклет. На обложке был изображен уютный сруб, терраса, уходящая прямо в зеркальную воду, и закат, окрашивающий лес в золото. Внутри неё боролись два человека: строгая заведующая и маленькая девочка, которая до одури хотела, чтобы её просто обняли в тишине. — Это безумие, — прошептала Ирина, глядя на Олега. — Это жизнь, Ир, — он накрыл её руку своей прямо на глазах у Нины. — Мы столько лет спасаем других. Может, хоть раз спасем себя? От этого бега по кругу, от этих стен... Поехали. Два дня. Только ты, я и это озеро. Павлова посмотрела на Нину. Та ободряюще кивнула, в её взгляде не было ни тени осуждения – только искреннее желание счастья для подруги. — Хорошо, — выдохнула Ирина, и это «хорошо» прозвучало как прыжок с парашютом. — Я согласна. — Вот и славно! — Нина хлопнула в ладоши, буквально сияя от успеха своей миссии. — Ключи у меня в сумке, координаты скину в мессенджер. И смотрите мне, — она погрозила пальцем, — чтобы вернулись отдохнувшие и... влюбленные. А то я проверю! Брагин рассмеялся, притягивая Ирину к себе за талию. Теперь, когда «заговор» был официально оформлен, он не собирался больше скрываться. — Спасибо, Нин. Ты – святая женщина. — Иди уже, «святой», — фыркнула Нина. — Иди, пока я не передумала.

***

Вечер перед отъездом был наполнен суетой, которую Ирина обычно ненавидела, но сейчас ловила себя на том, что улыбается, складывая в сумку теплый свитер и любимую книгу. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала: морщинки у глаз разгладились, лицо посвежело. «Что я делаю?» — пронеслось в голове. «Я, Ирина Павлова, еду в какой-то домик с Брагиным. С человеком, который доводит меня до исступления своими шутками. С мужчиной, которого я, кажется, люблю до боли в легких». В дверь позвонили. На пороге стоял Олег – в джинсах, кожаной куртке, с огромным пакетом продуктов и бутылкой вина, торчащей из кармана. Он выглядел таким домашним и родным, что у Ирины перехватило дыхание. — Готова к побегу из Шоушенка? — спросил он, оглядывая её. — Готова, — ответила она, закрывая дверь своей квартиры, словно отсекая всё прошлое. Они спустились к его машине. Москва провожала их огнями фонарей и привычными пробками, но для них мир уже начал сужаться до размеров салона автомобиля. Брагин включил какую-то спокойную инструментальную музыку. Его рука лежала на коробке передач, и Ирина, повинуясь внезапному порыву, накрыла её своей ладонью. Олег не убрал руку. Он переплел их пальцы, не отрывая взгляда от дороги. — Ты не пожалеешь об этом, Ира, — тихо сказал он. — Обещаю. — Я уже не жалею, — отозвалась она, прислоняясь головой к стеклу. Впереди был долгий путь, загородное шоссе и та самая свобода, о которой они оба забыли в стенах Склифа. Они не знали, что этот уикенд станет самым ярким событием в их жизни. Они просто ехали навстречу своему счастью, скрытые от всего мира ночной дорогой и заговором верной подруги. Где-то далеко позади осталась больница, отчеты и вечный холод одиночества. А впереди ждало озеро, тишина и умопомрачительная нежность, которой суждено было взорвать их привычную реальность.