Эпилог.

Золотая клетка совести Дождь над Сеулом был мелким и едким, словно само небо пыталось отмыть грязь с этого дня. Кладбище утопало в черных зонтах и вспышках камер — пресса не могла пропустить похороны «павшего принца баскетбола». Ли Минхо стоял у трибуны, одетый в идеально сидящий черный костюм. На его плече красовалась нашивка капитана — та самая, о которой он мечтал годами. Он выглядел как воплощение скорби: бледная кожа, покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, сжимающие листок с речью. — Хан Джисон был не просто моим товарищем по команде, — голос Минхо разнесся над рядами скорбящих, усиленный динамиками. — Он был моим братом. Моим вдохновением. Каждый мой бросок на тренировке был попыткой дотянуться до той невероятной планки, которую он установил для всех нас. В толпе послышались всхлипы. Скауты НБА кивали, оценивая преданность нового капитана. Отец Джисона стоял в первом ряду, холодный и неподвижный, как гранитное надгробие. Он не смотрел на гроб. Он смотрел на Минхо, словно прикидывая, насколько выгодным вложением будет этот «преемник». — Его уход — это незаживающая рана на сердце нашего спорта, — продолжал Минхо, и его голос сорвался на идеальной ноте фальшивого отчаяния. — Я обещаю, что в каждом матче, в каждой победе в Америке я буду нести частичку его души с собой. Джисон-а... покойся с миром. Мы закончим то, что ты начал. Минхо отошел от микрофона под приглушенные аплодисменты. Он подошел к гробу, чтобы бросить горсть земли, и на секунду его взгляд встретился с застывшим лицом Джисона через стеклянную вставку. Ему показалось, что уголок губ Хана дернулся в той самой презрительной усмешке, которую он увидел в палате перед смертью. Когда церемония закончилась и толпа начала редеть, Минхо задержался у могилы. Он достал из кармана ту самую записку, которую нашел в вещах Джисона. На ней не было проклятий. Там было написано всего три слова, выведенных слабой рукой: «Я всё простил». Минхо скомкал бумагу так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Эти три слова были страшнее любого разоблачения. Джисон не оставил ему ненависти, за которую можно было бы зацепиться, чтобы оправдать себя. Он оставил ему прощение, которое стало для Минхо пожизненным сроком. Вечером того же дня Минхо сидел в самолете, летящем в Лос-Анджелес. Перед ним лежал контракт на миллионы долларов. Он был на вершине. Он победил. Но когда стюардесса принесла ему стакан воды, Минхо вздрогнул. В отражении иллюминатора он увидел не себя, а Джисона, летящего вниз с балкона. И каждый раз, когда самолет попадал в зону турбулентности, Минхо казалось, что это не ветер бьет по крыльям, а Джисон стучит в стекло, напоминая, что за каждую украденную мечту придется платить тишиной, в которой больше никогда не будет покоя. Минхо закрыл глаза, но темнота принесла лишь образ оранжевого мяча, катящегося в бездну. Игра закончилась, но счет так и не был закрыт.