Проснувшийся кошмар

Часть 7: горькая правда. Джисон не разбился. Судьба, словно в насмешку, подбросила под балкон 20-го этажа козырек технического этажа, уставленный тюками с утеплителем. Он выжил, но его тело превратилось в месиво из сломанных ребер и раздробленных костей. Когда он открыл глаза в реанимации спустя две недели комы, первым, что он увидел, было бледное, осунувшееся лицо Минхо. Тот плакал, сжимая его руку. — Прости меня, Сони... Прости, я так испугался, — шептал Ли, утыкаясь лбом в край койки. Джисон хотел ответить, но трубка ИВЛ мешала. Он лишь слабо сжал пальцы Минхо, веря, что этот человек — его единственный свет. Но радость от спасения длилась ровно до того момента, пока Минхо не вышел из палаты, оставив на тумбочке свою куртку. В кармане куртки завибрировал телефон. Джисон, преодолевая адскую боль, дотянулся до него. Экран высветил сообщение от капитана вражеской команды, того самого, что толкнул его в роковом матче: «Ли, я сделал, как ты просил. Твой выскочка Хан больше не встанет. Надеюсь, ты подготовил место капитана для себя. Переведи остаток суммы на тот же счет». Мир Джисона рухнул во второй раз, и этот грохот был громче падения с высоты. Часть 8: Иуда в капитанской повязке Оказалось, Минхо не просто жалел его. Он ненавидел Джисона. Ненавидел за талант, за то, что все софиты всегда доставались «золотому мальчику», пока Минхо оставался в тени его гениальности. Ли специально подговорил противников «выключить» Хана из игры, чтобы занять его место, чтобы стать тем самым «первым», которого так ценил отец Джисона. Весь этот уход в больнице, апельсины и слезы — это была лишь игра вины и страха, что правда всплывет. Минхо хотел сломать Джисону карьеру, но не ожидал, что сломает ему жизнь. Когда Минхо вернулся в палату, он застал Джисона другим. В глазах Хана не было боли от травм — там была ледяная, мертвая пустота. — Ты... — хрипло выдохнул Джисон, указывая на телефон. Лицо Минхо мгновенно изменилось. Маска сострадания сползла, обнажив холодный расчет. — А что ты хотел, Джисон? — Минхо медленно подошел к кровати, и в его голосе прорезался металл. — Ты забирал всё. Каждый взгляд скаутов, каждую похвалу тренера. Ты был богом, а я был твоим подносчиком снарядов. Я просто вернул справедливость. Часть 9: Финальный бросок судьбы Минхо не собирался убивать его сейчас. Он хотел, чтобы Джисон жил в этом позоре, видя, как Ли забирает его славу. Но психика Хана, и без того висевшая на волоске, не выдержала предательства единственного человека, которому он доверил свои шрамы. — Уходи, — прошептал Джисон. — С удовольствием. Завтра у меня подписание контракта с НБА. Того самого, который предназначался тебе. Когда Минхо вышел, Джисон закрыл глаза. В голове пульсировала только одна мысль: его предал не отец, не спорт, а сама любовь. В ту ночь в палате произошел сбой. По крайней мере, так написали в отчетах. Джисон, чьи руки едва двигались, сумел дотянуться до катетера. Он не стал вызывать медсестру. Он просто вырвал иглу, позволяя воздуху попасть в вену. Воздушная эмболия — это быстро. Это похоже на то, как если бы в сердце попал баскетбольный мяч, разрывая его изнутри. Последним, что увидел Джисон перед тем, как монитор вытянулся в ровную линию, был призрак Минхо на стадионе. Тот улыбался, забивая мяч в кольцо, а под ногами у него вместо паркета были осколки сердца Хана. Минхо получил контракт, получил славу и капитанскую повязку. Но на каждом матче, когда он выходил на поле, он видел на трибунах пустое место. То самое, где должен был сидеть его отец. И в тишине после каждого своего броска он слышал не аплодисменты, а тихий, надтреснутый голос Джисона: «Почему мне кажется, что я ждал тебя всю жизнь, чтобы ты меня убил?». Трагедия свершилась. Джисон умер дважды: сначала как атлет, а потом как человек, окончательно раздавленный тем, кому верил.