Часть 42

Глава 42. День сорок второй. Май. Пятница. Битва за жизнь Часть 1. Утро без сна Ира открыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Серый свет пробивался сквозь жалюзи, падал на заваленный бумагами стол, на пустую бутылку из-под коньяка, на плед, которым её кто-то укрыл. Потом память вернулась — тяжёлым молотом обрушилась на сознание. Костя. Она вскочила, едва не упав — голова кружилась, во рту был мерзкий привкус вчерашнего алкоголя. Часы на стене показывали половину седьмого утра. Она проспала почти четыре часа. Четыре часа, пока он там, в реанимации, борется за жизнь, а она... она напилась, как последняя алкоголичка. — Идиотка, — прошептала она себе, хватая сумку. — Какая же я идиотка. Она выбежала в коридор. В больнице уже начиналось утро — санитары везли капельницы, медсёстры сменялись после ночных дежурств. Все смотрели на неё — на растрёпанную, с опухшим лицом, в мятой одежде, — но никто не решался подойти. Ира влетела в реанимационное отделение. У дверей сидела та же медсестра, что и ночью. — Как он? — выдохнула Ира, хватая её за руку. — Ирина Алексеевна, — медсестра встала, лицо у неё было встревоженным. — Ночь прошла тяжело. Давление скакало, сердце снова сбивалось с ритма. Брагин всю ночь не отходил. Сейчас вроде стабилизировалось, но... — она запнулась. — Что? — Ира почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. — Отёк мозга не спадает. Давление внутри черепа снова растёт. Брагин сказал, что если к вечеру не пойдёт на спад, придётся делать ещё одну операцию. Ира закрыла глаза. Земля уходила из-под ног. — Можно к нему? — спросила она тихо. — На пять минут. Он без сознания, но вы можете побыть рядом. Ира вошла в палату. Костя лежал всё так же неподвижно, опутанный трубками. Мониторы пищали ровно, но Ира знала — это обманчивое спокойствие. Под этим ровным писком скрывалась битва, которую он вёл каждую секунду. Она села на стул, взяла его руку. Рука была холодной, безжизненной. Только пульс под пальцами — слабый, неровный — напоминал, что он ещё жив. — Кость, — прошептала она. — Я здесь. Я никуда не уйду. Ты слышишь меня? Ты должен бороться. Ты должен вернуться ко мне. К Илье. Мы без тебя не можем. Она говорила и говорила, не замечая, что по щекам текут слёзы. Она рассказывала ему о том, как они познакомились, как он бесил её своим нахальством, как потом стал её замом, как они сблизились. Вспоминала их первую ночь, его руки, его губы, его слова: «Я люблю тебя». — Ты обещал мне будущее, — шептала она. — Ты не имеешь права умирать. Время вышло. Медсестра мягко тронула её за плечо. — Ирина Алексеевна, нужно идти. Ира кивнула, поцеловала его руку и вышла. Часть 2. Родители В коридоре её ждали. Мария Валерьевна и Иван Николаевич сидели на скамейке, бледные, осунувшиеся. Увидев Иру, Мария Валерьевна вскочила и бросилась к ней. — Ирочка! — воскликнула она, обнимая. — Девочка моя! Как ты? Ира хотела ответить, но голос сорвался. Она просто прижалась к Марии Валерьевне и разрыдалась. Впервые за последние дни она позволила себе плакать не в одиночестве, а на плече у человека, который тоже любил Костю. — Тише, тише, — гладила её по голове Мария Валерьевна. — Мы здесь. Мы рядом. Всё будет хорошо. — Не будет, — всхлипывала Ира. — Он умирает. Он может не выжить. — Не смей так говорить! — твёрдо сказала Мария Валерьевна, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Костя сильный. Он боролся всю жизнь. Он будет бороться и сейчас. А мы будем рядом. Все вместе. Иван Николаевич подошёл, положил руку на плечо Ире. — Ирина Алексеевна, — сказал он мягко. — Вы держитесь молодцом. Мы гордимся вами. Но сейчас вам нужно поесть и отдохнуть. Вы на ногах не стоите. — Я не могу, — покачала головой Ира. — Я не могу оставить его. — Мы останемся, — пообещал Иван Николаевич. — Мы будем здесь. Если что-то изменится, вам сразу позвонят. Но вы должны беречь себя. Косте нужна живая и здоровая жена, а не этот... скелет. Ира хотела возразить, но в этот момент из лифта вышла Вера Георгиевна Зименская. Увидев Иру, она быстро подошла. — Ирочка! — воскликнула она. — Я как узнала, сразу приехала. Господи, что тут у вас? — Вера Георгиевна, — Ира попыталась улыбнуться, но вышла жалкая гримаса. — Ни слова, — Зименская взяла её под руку. — Ты сейчас поедешь со мной. Я отвезу тебя домой. Ты приведешь себя в порядок, поешь, поспишь хотя бы пару часов. Иначе ты сама здесь свалишься, и кому тогда Костя будет нужен? — Я не могу, — начала Ира. — Можешь, — твёрдо сказала Зименская. — И должна. Это не обсуждается. Я договорилась с Брагиным — он будет звонить мне каждый час. Любые изменения — ты сразу узнаешь. Мария Валерьевна поддержала: — Ирочка, послушай Веру. Мы здесь будем. Я никуда не уйду. А ты поезжай, приди в себя. Хотя бы душ прими. Ты сама себя не видела — на тебе лица нет. Ира посмотрела на них, на Ивана Николаевича, который молча кивал, и вдруг поняла — они правы. Она выдохлась. Если она сейчас рухнет, кто будет рядом с Костей, когда он очнётся? Если он очнётся... — Хорошо, — сдалась она. — Но если что-то... — Мы сразу позвоним, — перебила Зименская. — Обещаю. Часть 3. Дорога В машине Веры Георгиевны Ира сидела молча, глядя в окно. Город жил своей жизнью — люди спешили на работу, светофоры мигали, машины сигналили. Всё было как всегда. Только её мир рухнул. — Ира, — осторожно начала Зименская. — Я говорила с Покровским-старшим. Он вчера был в больнице? — Был, — ответила Ира. — Странный человек. Сначала я думала, он враг. А потом... он меня укрыл пледом. Попросил Дубровскую присмотреть за мной. — Он не враг, — сказала Зименская. — Он отец, который любит свою дочь, но понимает, что она больна. Он пытался с ней говорить. Безуспешно. — Она не отступит, — глухо сказала Ира. — Я знаю. — Не отступит, — согласилась Зименская. — Но мы не дадим ей сделать вам больно. У меня есть связи, я подключу своих людей. Если надо — пойдём в суд, в прессу. Покровский-старший обещал не вмешиваться, если дойдёт до дела. Ира кивнула, но мысли её были далеко. Там, в реанимации, где пищали аппараты и боролся за жизнь её любимый. Часть 4. Дома Квартира встретила её пустотой и тишиной. Илья был у Ивана Николаевича — они решили пока не показывать мальчику мать в таком состоянии. Ира прошла на кухню, села за стол, уронила голову на руки. Вспомнила, как они сидели здесь втроём — она, Костя, Илья. Смеялись, строили планы. Как Костя варил ей кофе с корицей, как целовал в щёку по утрам. Как Илья носился по квартире с криками «Пап, мам, смотрите!». А теперь — тишина. Она заставила себя встать, пойти в душ. Горячая вода обжигала кожу, но не могла смыть боль. Она стояла под струями, прислонившись к стене, и слёзы смешивались с водой. Вытерлась, надела чистое бельё, халат. Посмотрела на себя в зеркало — измождённое лицо, красные глаза, синяки под ними. Кто эта женщина? Где та сильная Ира, которая руководила целым Склифом? Которая прошла через три развода и не сломалась? — Ты должна держаться, — сказала она своему отражению. — Ради него. Ради Ильи. Ради них. Телефон зазвонил. Она схватила его, думая, что из больницы, но на экране высветилось: «Дубровская». — Нина Дмитриевна? — ответила она, чувствуя, как сердце ускоряет бег. — Ирина Алексеевна, — голос Дубровской был встревоженным. — Я звоню предупредить. Покровская здесь. Требует, чтобы её пустили к Косте. Говорит, что она жена, что у неё права. — Не пускайте, — жёстко сказала Ира. — Вызовите охрану. Я сейчас приеду. — Не надо, — остановила Дубровская. — Мария Валерьевна уже разбирается. Она её отчитывает при всех. Я просто подумала, вы должны знать. — Спасибо, — выдохнула Ира. — Держите меня в курсе. Часть 5. В больнице. Покровская и Нарочинская Мария Валерьевна стояла перед Покровской, преграждая ей путь в реанимацию. Рядом маячили медсёстры и санитары, готовые вмешаться. — Александра, — говорила Мария Валерьевна ледяным тоном, — уходите по-хорошему. Здесь вам не место. Костя не хочет вас видеть, даже если он без сознания. И я не позволю вам тревожить его покой. — Вы не имеете права! — визжала Покровская. — Я его жена! У меня есть документы! — У вас есть старый паспорт с отметкой о браке, который расторгнут полгода назад, — спокойно парировала Мария Валерьевна. — Я знаю, я видела свидетельство о разводе. Так что убирайтесь, пока я не вызвала полицию. Покровская замахнулась, чтобы ударить, но в этот момент из ординаторской вышла Марина Нарочинская. Она была в хирургическом костюме, уставшая после ночной смены, но взгляд у неё был такой, что Покровская замерла. — Александра, — сказала Марина спокойно, но с металлом в голосе. — Давайте поговорим. Наедине. Покровская посмотрела на неё, на Марию Валерьевну, на собравшихся зевак и нехотя кивнула. Они зашли в пустую ординаторскую. Марина закрыла дверь и повернулась к Покровской. — Я хочу поговорить с вами как врач с пациентом, — начала она. — Потому что вы больны. Я вижу это. — Я не больна! — огрызнулась Покровская. — Больны, — спокойно повторила Марина. — У вас одержимость человеком, который вас не любит. Который ушёл от вас. Который построил новую жизнь. А вы не можете это принять. Это называется психическим расстройством. — Как вы смеете?! — Я смею, потому что вижу, как вы себя разрушаете, — продолжала Марина. — И разрушаете всё вокруг. Из-за вас человек в реанимации. Из-за вас женщина, которая его любит, чуть с ума не сошла от горя. Из-за вас ребёнок остался без отца на неопределённое время. Вам это не кажется достаточным? Покровская молчала, сжав кулаки. — Я не говорю, что вы плохая, — мягче сказала Марина. — Я говорю, что вам нужна помощь. Профессиональная. Психотерапевт, возможно, лекарства. Вы заслуживаете того, чтобы быть счастливой. Но ваше счастье не в Косте. Его счастье — в другой женщине. Отпустите его. Отпустите себя. — Вы ничего не понимаете! — выкрикнула Покровская. — Я люблю его! — Это не любовь, — покачала головой Марина. — Это зависимость. И она вас убьёт. Если не физически, то морально. Одумайтесь, пока не поздно. Покровская смотрела на неё с ненавистью, но в глазах мелькнуло что-то — сомнение? Боль? — Я подумаю, — сказала она наконец и вышла. Марина осталась одна. Она знала — Покровская не отступит. Но может, хоть зерно сомнения она посеяла. Часть 6. Куликов, Брагин и Дубровская. Мужской разговор В ординаторской хирургии Куликов, Брагин и Дубровская сидели за столом. Перед ними стояли чашки с остывшим чаем, но никто не пил. — Я на неё смотреть не могу, — сказал Куликов, имея в виду Иру. — Она сама в реанимацию скоро ляжет, если так дальше пойдёт. — Держится, — ответил Брагин. — Крепче, чем многие мужики. Но надолго её не хватит. — Надо что-то делать, — вздохнула Дубровская. — Я вчера видела её в кабинете... Она пила. Коньяк. Бутылку почти всю выдула. — Ничего себе, — присвистнул Куликов. — Никогда б не подумал. — Люди по-разному справляются с горем, — сказал Брагин. — Кто-то плачет, кто-то пьёт, кто-то в работу уходит. Главное, чтобы не сломалась. — А этот... Покровский-старший, — вспомнил Куликов. — Он вчера к ней заходил. Я своими глазами видел. Вышел, плед попросил, укрыл её. Странный тип. — Он не тип, — поправила Дубровская. — Он отец, который любит свою дочь, но понимает, что она не права. Я с ним говорила вчера. Он кается. Говорит, не уследил, воспитал плохо. Чуть не плакал. — Люди, — покачал головой Брагин. — Все такие сложные. А мы тут сидим, чай пьём, а там жизнь висит на волоске. — Олег Михалыч, не наговаривайте, — возразил Куликов. — Вы всю ночь у стола простояли, сердце ему запускали. Без вас бы он уже... — Не будем об этом, — оборвал Брагин. — Работаем дальше. Ира скоро вернётся. Надо быть готовыми ко всему. Часть 7. Возвращение Иры Ира вернулась в больницу через три часа. Она приняла душ, переоделась, даже съела немного — Зименская заставила. Выглядела она чуть лучше, но глаза оставались пустыми. В коридоре её встретила Мария Валерьевна. — Ирочка, — сказала она, обнимая. — Ты молодец. Держишься. — Как он? — спросила Ира. — Без изменений. Брагин сказал, давление внутри черепа не спадает. К вечеру будут решать насчёт операции. Ира кивнула. Она ожидала этого. — Я пойду к нему, — сказала она. — Посижу немного. — Иди, — разрешила Мария Валерьевна. — Я здесь буду. В палате было всё так же. Костя лежал неподвижно, аппараты пищали. Ира села на стул, взяла его руку. — Я вернулась, — прошептала она. — Ты слышишь меня, Кость? Я здесь. Я никуда не уйду. Борись. Пожалуйста, борись. Она не знала, слышит ли он. Врачи говорили, что в коме люди иногда слышат голоса близких. Она надеялась. Вдруг монитор запищал громче. Ира взглянула на экран — пульс участился. Сто двадцать, сто тридцать, сто сорок... — Что это? — вскрикнула она. — Врача! В палату вбежали Брагин и медсёстры. — Тахикардия, — быстро сказал Брагин. — Давление падает. Готовьте реанимацию! Иру вывели в коридор. Она стояла, прижавшись к стене, и смотрела, как в палату забегают люди. Сердце колотилось где-то в горле. — Пожалуйста, — шептала она. — Пожалуйста, Костя, не умирай. Часть 8. Новый поворот Через двадцать минут из палаты вышел Брагин. Он был бледен, руки дрожали. — Стабилизировали, — сказал он. — Но сердце работает на пределе. Отёк растёт. Надо оперировать. Сейчас. — Делайте, — выдохнула Ира. — Есть проблема, — Брагин помедлил. — Гематома сместилась. Она давит на ствол мозга. Если мы её не уберём, он умрёт. Но операция... шансов почти нет. Ира замерла. — Сколько? — спросила она. — Десять процентов, что выживет. Пять, что придёт в себя. Ира закрыла глаза. Десять процентов. Почти ноль. — Делайте, — сказала она твёрдо. — Делайте всё, что можете. Брагин кивнул и ушёл готовиться. Ира осталась одна. В коридоре было пусто. Только она и тишина. И вдруг она услышала шаги. Кто-то шёл к ней. Она подняла глаза и увидела... Покровскую. — Ты? — выдохнула Ира. — Что тебе ещё надо? — Я не за ним, — сказала Покровская. Голос у неё был странный — не привычно-истеричный, а какой-то уставший. — Я к тебе. Ира смотрела на неё, не веря. — Зачем? — Я хочу сказать... — Покровская запнулась. — Я хочу сказать, что если он умрёт... я буду знать, что это из-за меня. И я не смогу с этим жить. Ира молчала. — Я уезжаю, — продолжала Покровская. — Отец нашёл клинику в Швейцарии. Психиатрическую. Я согласилась лечиться. Ира смотрела на неё, и вдруг весь гнев, вся ненависть куда-то ушли. Осталась только усталость. — Лечись, — сказала она. — И никогда не возвращайся. Покровская кивнула и ушла так же тихо, как появилась. Ира осталась одна. Операция началась. Часть 9. Ожидание Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд. Ира сидела в коридоре и считала. Считала удары своего сердца, считала шаги медсестёр, считала секунды до того момента, когда откроется дверь и кто-то выйдет. Мария Валерьевна сидела рядом, держа её за руку. Иван Николаевич принёс кофе, который никто не пил. Дубровская то и дело подходила, предлагала воды, чай, успокоительное — Ира отказывалась. — Ирочка, — тихо сказала Мария Валерьевна. — Ты должна быть готова ко всему. — Я знаю, — ответила Ира. — Но я не могу. Дверь открылась. Вышел Брагин. Он был весь в крови, лицо серое, глаза провалились. Ира вскочила, бросилась к нему. — Ну?! Брагин посмотрел на неё долгим взглядом. — Жив, — сказал он хрипло. — Гематому убрали. Сердце выдержало. Отёк спадает. Он в коме, но... он жив. Ира закричала. Зарыдала. Упала на колени прямо в коридоре, обхватив голову руками. Мария Валерьевна подхватила её, обняла. — Жив, — повторяла Ира сквозь слёзы. — Жив. Мой Костя жив. — Жив, — подтвердил Брагин. — Но теперь всё зависит от него. И от времени. Часть 10. Ночь Ира снова сидела у его постели. Теперь можно было дышать. Он был жив. Теперь можно было надеяться. Она гладила его руку, целовала пальцы, шептала: — Ты справился, любимый. Ты справился. Теперь просто возвращайся. Я буду ждать. Сколько нужно. За окном светало. Начинался новый день. Ира не знала, что впереди ещё много испытаний. Что кома может длиться недели. Что он может не вспомнить её. Что Покровская, хоть и уехала, может вернуться. Но сейчас было главное — он жив. А значит, есть надежда.