Часть 1

Проснувшись, первое, что я увидела, — незнакомый потолок. Вчера вечером я наконец добралась до Хогвартса. Меня сразу поселили в отдельную комнату — кажется, где-то в подземелье, насколько я помню. Вчера у меня уже не было сил разглядывать замок и своё новое жильё, поэтому сегодня меня ждут не только распределение на факультет, но и первая экскурсия. Я встала с постели и принялась изучать комнату, параллельно распаковывая вещи. Комната выглядела так, будто в ней давно никто не жил. Не то чтобы грязно — нет. Просто пыльный старый шкаф в углу, двуспальная кровать посередине (на которой, между прочим, я отлично выспалась), напротив — рабочий стол, рядом круглое зеркало и маленькое окошко под самым потолком. Свет сюда почти не проникал, но мне это даже нравилось. В полумраке я чувствовала себя спокойнее. Честно говоря, я не очень хотела сюда ехать. Не хотела оставлять дядю. Но он настоял — лишил меня всякого выбора. Меня до сих пор настораживало его странное, ничем не обоснованное желание отправить меня именно сюда. Словно он что-то знал, но молчал. Каждый раз, когда я пыталась спросить прямо, он переводил тему или просто исчезал из разговора, оставляя меня одну с моими вопросами. Я взглянула на маленькие наручные часы и поняла, что уже опаздываю в Большой зал на распределение. Сердце пропустило удар. В Хогвартсе, как мне объяснили, к опозданиям относились строго. Я в панике начала рыться в сумке в поисках мантии. Вещи летели в разные стороны, но мантия нашлась быстро — она лежала сверху, будто ждала своего часа. Я привезла её из дома как напоминание о нём. О дяде. О доме, который я не хотела покидать. Мантия сильно отличалась от местных. Моя была тёмно-голубой — цвета глубокой осенней реки, — с вышитыми узорами на рукавах и подоле. Серебряная нить складывалась в обережные знаки: колесо года, лунные серпы, колосья пшеницы. Эти узоры выполняли защитную функцию. Пока мантия на мне, любые проклятия возвращаются обратно в того, кто их послал. Дядя вышивал их сам, читая старые заклинания на языке, которого уже никто не помнил. Я взмахнула рукой, и мои золотистые волосы сами собрались в тугие французозкие косы. Я украсила их голубыми незабудками — в цвет глаз. Мать всегда говорила, что незабудки приносят удачу в дороге. Быстро надела туфли и выбежала в коридор. Но уже через минуту поняла: я совершенно не помню, куда идти. Коридоры Хогвартса оказались лабиринтом. Каменные стены, факелы, которые горели каким-то неровным, живым пламенем, портреты на стенах — они провожали меня любопытными взглядами, но никто не сказал ни слова. Как назло, живых людей не было. Видимо, все уже сидели на месте. И почему нельзя было кого-то послать за мной? Стоило мне подумать об этом, как передо мной возник маленький, почти голый карлик. Он был не выше моего колена, с большими, как блюдца, глазами и длинными острыми ушами, которые нервно подрагивали. Его одежда представляла собой грязную рваную наволочку с дырами для рук. Он смотрел на меня снизу вверх с таким выражением, будто я была привидением. Он открыл рот, замялся, сглотнул и наконец выдавил: — М-м-мирослава Ведова... мне велен-н-но сопроводить вас до главного зала. Голос у него был тонкий и дрожащий, как у испуганного зверька. — Великий Ярило, ты кто? — я отступила на шаг, разглядывая странное существо. — Я домовой эльф замка... Вики, мисс. — Что с твоей одеждой, Вики? — возмутилась я, разглядывая рваную наволочку. Края её обгорели, а на плече виднелась грубая заплатка из мешковины. — Ты что, замарашка какой? Эльф потупил огромные глаза и заговорил — без капли печали, будто заученную молитву, которую повторял тысячи раз: — Мисс, в Англии домовые эльфы носят тряпки и наволочки. Это показывает, что у нас нет личных потребностей. Мы не заслуживаем носить одежду, мисс. Он говорил это спокойно. Даже гордо. Будто бедность была его добродетелью. — Вот ещё! — воскликнула я. — Что за глупости? Я взмахнула руками, и в тот же миг рваная наволочка на Вики задрожала, засветилась мягким голубым светом — и в одно мгновение превратилась в чистую льняную рубаху и тёплые штаны. Рубаха была серой, с длинными рукавами, штаны — тёмно-синими, из плотной ткани. Я даже добавила маленькие кармашки, потому что у каждого уважающего себя домового должны быть карманы. Вики замер. Его глаза стали ещё больше. Он начал дрожать — мелко, часто, будто в лихорадке, — и принялся судорожно стягивать с себя рубаху, при этом причитая: — Нельзя! Нельзя, мисс! Вики накажут! Выгонят! — Стой, — я опустилась перед ним на корточки и мягко, но твёрдо взяла его за тонкие, дрожащие руки. — Посмотри на меня. У меня на родине домовой — это почитаемое существо. Хозяин дома, к которому относятся с уважением. Ему оставляют молоко и пироги, с ним советуются, его боятся обидеть. — Мой голос стал тише, мягче. — Неужели у вас в Англии не знают, что такое уважение? Не надо снимать. Негоже тебе в тряпье по замку разгуливать. — Н-н-но вы не пон-н-няли, мисс! — всхлипнул Вики. Из его огромных глаз покатились слёзы — крупные, как горошины. — Это нельзя! Вики выгонят! Нак-к-кажут! Тряпка — это знак! Знак того, что мы служим! Без тряпки нас не узнают! — За что тебя накажут? За одежду? — я не верила своим ушам. — Какое варварство. В этот момент мои наручные часы засветились ярко-красным — сигнал, что я уже давно должна быть в зале. Я выругалась сквозь зубы. Вики, всё ещё всхлипывая, поднял на меня заплаканные глаза и щёлкнул пальцами. Мир моргнул. В следующее мгновение мы оказались в Большом зале. Тишина ударила по ушам. Сотни глаз уставились на меня. Студенты замерли с вилками и ложками на полпути ко рту. Учителя за своим столом тоже смотрели — кто с удивлением, кто с любопытством, а кто — как профессор с длинными чёрными волосами и крючковатым носом — с откровенным неодобрением. Вики испуганно пискнул и исчез — хлопнул воздух, и его не стало. Тишина лопнула, сменившись шёпотом. Я слышала обрывки фраз: «...это кто?», «...смотрите на её мантию», «...а что с эльфом было?». Кто-то усмехнулся. Кто-то присвистнул. Я напряглась. Спина сама собой выпрямилась, подбородок поднялся выше. Холодная маска, самообладание — дядя учил меня держать лицо при любых обстоятельствах. Внутри всё сжалось, но я не позволила страху показаться наружу. Директор Дамблдор — седобородый старик в лиловой мантии с золотыми звёздами — встал из-за своего стола. Его голубые глаза смотрели на меня поверх очков-половинок с мягким, но внимательным интересом. Он поднял руку, и шёпот стих. — Знакомьтесь с новой ученицей Хогвартса, — произнёс он громко, на весь зал. Голос у него оказался удивительно звонким для его возраста. — Мирослава Ведова, русская студентка из Колдовстворца, приехавшая к нам по обмену. Я надеюсь, для неё и для нас это станет чудесным опытом и возможностью узнать больше о культуре друг друга. Кто-то вежливо похлопал. Кто-то не похлопал вообще. Мне надели на голову старую, смешную шляпу. Она была морщинистой, потрёпанной и пахла пылью и древностью. Я почувствовала, как она шевелится у меня на макушке, — отвратительное ощущение, будто кто-то копается в мозгах. — Ах, — раздался у меня в голове тихий, скрипучий голос, — новая ученица... Издалека... Очень издалека. Интересно, интересно. Храбрость — есть. Ум — несомненно. Верность... скрываешь, но она есть. А ещё амбиции. И какая сила... О да. Много силы. Много холода. — СЛИЗЕРИН! — оглушительно крикнула шляпа на весь зал. Ребята с зелёными галстуками захлопали — без особого энтузиазма, скорее из вежливости. Несколько человек переглянулись. Кто-то ухмыльнулся. Я уже сделала шаг к их столу, когда директор добавил — тихо, но так, что я услышала каждое слово: — Мисс Ведова, зайдите ко мне после занятий. Я кивнула, не оборачиваясь. За свои семнадцать лет я хорошо выучила этот тон — спокойный, но ледяной. Он означал: мной недовольны. И это после первого же появления. Я села на край скамьи. Слизеринский стол встретил меня настороженным молчанием. Никто не сказал ни слова. Кто-то отвернулся, кто-то продолжал смотреть — исподлобья, изучающе. Краем глаза я заметила Вики — он прятался за дальней колонной и с ужасом смотрел на директора. Его новые рубаха и штаны ярким пятном выделялись среди серых камней. Передо мной материализовались золотые тарелки с едой: дымящиеся котлеты, запечённый картофель, овощи в соусе, свежий хлеб. Но кусок в горло не лез. Я чувствовала на себе взгляды со всех сторон. Я была экспонатом на выставке редких диковин. Студенты косились на мою мантию, на цветы в волосах — которые, вопреки законам природы, даже не думали вянуть. Незабудки держались крепко, будто тоже хотели показать характер. — Мерлин, вы только посмотрите на этот цирк, — раздался ленивый, тягучий голос слева. Я повернула голову. Парень с пепельными волосами сидел в двух шагах от меня, развалившись на скамье с таким видом, будто весь мир существовал исключительно для его удовольствия. Его глаза были светлыми — почти прозрачно-серыми, с холодным блеском. Губы кривила насмешливая улыбка. — Это что, патриотический костюм? — спросил он, не скрывая издёвки. — Или цветочки в волосах — это новое проклятие? Выглядит одинаково нелепо. Внутри поднялась волна раздражения. Пальцы привычно похолодели — магия реагировала на агрессию. Я почувствовала, как где-то глубоко в груди зашевелился холодный ком, готовый сорваться. Но я сжала кулак под столом — так сильно, что ногти впились в ладонь, — и заставила себя улыбнуться самой ледяной улыбкой, на которую была способна. — Это незабудки, — ответила я в тон ему, не повышая голоса. — Чтобы не забывать дом, где знают, что такое настоящая магия. А не жалкие потуги на неё. Парень хмыкнул. В его глазах мелькнуло удивление — всего на секунду, но я успела его заметить. Обычно, как я поняла, здесь все либо тушуются, либо лезут в драку. А я просто взяла нож и принялась резать индейку, стараясь не обращать внимания на шепотки. Но внутри всё дрожало. Руки чуть заметно тряслись, и я злилась на себя за эту слабость. После завтрака, когда я уже собиралась выйти из зала и попытаться самостоятельно найти дорогу к классам, ко мне подошла высокая девушка с тёмными волосами и острыми, как лезвия, чертами лица. Её галстук тоже был зелёным. На губах играла дружелюбная, но чуть насмешливая улыбка. — Не обращай внимания на Малфоя, — кивнула она в сторону светловолосого парня, который теперь разговаривал о чём-то с бледным толстяком. — Он просто злится, что ты на распределение опоздала. Он же староста. Представляешь, как это ударило по его чувству порядка? — Она закатила глаза. — Я Пэнси Паркинсон. Пойдём, провожу тебя на трансфигурацию, пока ты снова не заблудилась. Эти коридоры и старожилов с ума сводят. — Мирослава, — представилась я, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Пэнси говорила легко, без той настороженности, которую я видела в других. — Какое красивое имя, — искренне удивилась Пэнси, когда мы вышли в коридор. Здесь, вдали от Большого зала, я наконец смогла выдохнуть. — Не то что наши — Пэнси, Драко, Блейз... Скукотища. А что за колдовство было с эльфом? Я краем глаза видела. Ты понимаешь, что Вики теперь — позор среди своих? Он же откажется теперь наволочку обратно надевать. — Пусть только попробует надеть эту рвань, — фыркнула я, поправляя сумку на плече. — Я ему новую рубаху сделаю, если эту испортят. И штаны. И сапоги, если понадобится. Пэнси остановилась посреди коридора. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая танцующие тени на её лицо. Она посмотрела на меня с неподдельным интересом — и с ноткой удивления, будто видела нечто новое. — Ты вообще понимаешь, куда попала, Слава? — спросила она тихо. — Здесь правами эльфов интересуются только самые чокнутые гриффиндорцы, да и те только говорят, но никогда не делают. А ты взяла и просто... сделала. — Она покачала головой. — Директор будет в бешенстве, если узнает. Он этих эльфов любит, но порядок любит больше. — Директор уже в бешенстве, — усмехнулась я, вспоминая его тон. — Вызов на ковёр после занятий. Но я не могла смотреть на это. У нас дома, если домовой ходит в обносках, это позор для хозяев. Значит, хозяева плохо заботятся о доме. А я не привыкла быть плохой хозяйкой. Пэнси ничего не ответила. Только улыбнулась — и пошла дальше, жестом приглашая следовать за собой. Мы вошли в класс трансфигурации. Это была просторная комната с высокими окнами, через которые лился холодный серый свет. Парты стояли ровными рядами, на доске мелом было написано: «Превращение неживых предметов в неживые». Профессор Макгонагалл, строгая ведьма с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и квадратными очками-половинками, окинула меня изучающим взглядом поверх стёкол. Её мантия была изумрудно-зелёной, и вся её фигура излучала такую властность, что я невольно выпрямилась. — Мисс Ведова, надеюсь, вы знакомы с теорией трансфигурации? — спросила она сухо, без намёка на приветствие. — В Колдовстворце, насколько мне известно, с этим дела обстоят несколько иначе. — Я изучала основы, профессор, — ответила я, занимая место рядом с Пэнси. Скамья оказалась жёсткой и холодной. — Что ж, посмотрим. — Макгонагалл взмахнула палочкой, и перед каждым учеником на парте появилась тонкая деревянная спичка. — Превратите спичку в иголку. Это базовое заклинание, которое вы должны были освоить два года назад. Я хочу посмотреть, насколько хорошо русская школа готовит своих учеников. Пока остальные студенты ковырялись палочками, выкрикивая: «Фераверта!» — и пытаясь хоть немного заострить кончики спичек, я просто положила ладонь на парту. Я закрыла глаза на секунду, представила иголку — тонкую, серебряную, с идеально круглым ушком. Провела пальцем по дереву. И спичка мгновенно превратилась. Тонкая серебряная игла лежала на моей ладони, поблёскивая в сером свете. Ушко было идеальным — круглым, гладким. Остриё — острым, как лезвие. Без палочки. Без заклинания. В классе наступила гробовая тишина. Где-то сзади кто-то выронил книгу — тяжёлый том гулко шлёпнулся об пол. Макгонагалл замерла. Её глаза расширились — на секунду она потеряла своё невозмутимое выражение. Она медленно подошла к моей парте, взяла иглу, повертела её перед глазами. — Мисс Ведова... — голос её звучал взволнованно, почти испуганно. — Вы не использовали палочку? — Да, профессор, — честно призналась я, начиная понимать, что снова «выделилась» не в ту сторону. По спине пробежал холодок. — У нас на родине палочками никто не пользуется. Она мне не нужна. Разве вы не знали? Макгонагалл медленно положила иглу обратно на парту. — Знала, — сказала она тихо. — Но видеть — другое дело. Краем глаза я увидела, как Малфой, сидящий через две парты от меня, пристально и с жадным любопытством вцепился в меня взглядом. Его светлые глаза блестели. Он не улыбался. Он просто смотрел — так, будто я была особенно сложной головоломкой, которую он твёрдо решил разгадать. Я вздохнула и опустила глаза на парту. Мой первый учебный день в Хогвартсе обещал быть очень, очень долгим.