Часть 2

Слух о «русской девочке, которая не пользуется палочкой», расползался по Хогвартсу с пугающей скоростью. Он просачивался сквозь каменные стены, витал в воздухе Большого зала во время завтрака, отзывался шёпотом в гостиных факультетов и, казалось, даже портреты на стенах знали моё имя. На следующее утро я снова поймала на себе десятки взглядов. Студенты Когтеврана за соседним столом перестали перешёптываться и уткнулись в тарелки, как только я подняла глаза. Хаффлпаффцы, наоборот, смотрели с откровенным восторгом — кажется, они были в восторге от всего нового. Даже Малфой, сидевший через несколько мест от меня, смотрел с каким-то новым, почти профессиональным интересом — будто я была особенно сложным параграфом из учебника по тёмным искусствам. — Не обращай внимания, — тихо сказала Пэнси, жуя тост, намазанный чем-то оранжевым, что пахло апельсинами. — Мы просто никогда не видели, чтобы кто-то колдовал иначе. Это сбивает с толку. Тут все с палочками родятся, ну, в смысле — их получают в одиннадцать лет и больше не расстаются. А ты... без палочки. Это как если бы ты приехала в карете, запряжённой драконом. — Я не колдую, — поправила я. — Я управляю. Магия — это не инструмент, это часть меня. Палочка только мешает. Пэнси лишь загадочно улыбнулась и перевела взгляд куда-то в сторону Теодора Нотта — молчаливого парня с книгой в руках, который делал вид, что не слушает. В этот момент в Большой зал вошёл профессор Дамблдор. Директор неспешно прошествовал к преподавательскому столу, но перед тем как занять своё место, остановился. Его голубые глаза, обычно искрящиеся весельем, на мгновение задержались на мне, а затем переместились на дальний конец стола — туда, где в одиночестве завтракал профессор Снейп. Я ещё не разговаривала с ним лично. Но он уже несколько раз бросал в мою сторону тяжёлые, изучающие взгляды — на завтраке, в коридоре, даже на трансфигурации, хотя его там не должно было быть. Иногда мне казалось, что он пытается проникнуть в мои мысли. Под его взглядом в голове становилось пусто и зябко, будто кто-то открыл окно посреди зимы. Дамблдор едва заметно кивнул — коротко, почти незаметно. Снейп, не поднимая глаз от чашки с чёрным чаем, слегка наклонил голову в ответ. Приказ получен. Позже я узнала, что это значило. Дамблдор был обеспокоен. Вчера в его кабинете, когда меня отчитывал Кощей Чернобогович через волшебное зеркало, я не сдержала эмоции. Дядя говорил что-то о «недопустимом поведении» и «позоре для рода», а я сидела и сжимала подлокотники кресла так сильно, что они начали покрываться инеем. А потом зеркало замерзло. Целиком. Дамблдор не мог связаться с дядей три часа. После этого всплеска магии он сказал, что я и моя сила требуют наблюдения. А лучшего наблюдателя, чем Северус Снейп — мастер зелий и легиллимент, — в Хогвартсе не было. Снейп ненавидел такие поручения. Я чувствовала это. Они отвлекали его от собственных дел, от варки сложных зелий и от тихой, привычной ненависти к окружающим. Но он подчинился. Зельеварение для шестого курса проходило в подземельях. Воздух здесь был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахами сушёных трав, консервированных ингредиентов и чего-то кисловато-сладкого — то ли забытое зелье, то ли плесень. Стены из грубого камня покрывал многолетний налёт копоти от свечей, которые горели в тусклых медных подсвечниках. Здесь было холодно, но холод этот отличался от того, что я чувствовала в своей комнате. Там холод был моим. Здесь — чужим, сырым, тяжёлым. Я заняла место в центре лаборатории, чтобы лучше видеть доску, и сразу пожалела об этом. Профессор Снейп, чья чёрная мантия развевалась за спиной подобно крыльям огромной летучей мыши, двигался именно по центру. Его длинные чёрные волосы сальными прядями обрамляли бледное лицо с крючковатым носом. Он выглядел ещё холоднее, чем утром. Он напоминал мне дом. Кощей Чернобогович ходил с таким же выражением лица в «хорошие» дни. — Сегодня мы будем варить исцеляющее зелье, — произнёс Снейп своим тихим, шипящим голосом, от которого класс мгновенно замер. Даже гриффиндорцы перестали перешёптываться. — Это основа многих более сложных составов. Для тех, кто, конечно, сумеет его сварить. — Он сделал паузу. — А не испортит ингредиенты раньше времени. Его взгляд скользнул по лицам учеников и остановился на мне. Снова. У меня дыра между глаз или что? Меня напрягало такое внимание. Внутри заворочалось раздражение — липкое, горячее. — Мисс... Ведова, не так ли? — протянул он, делая ударение на каждом слоге, словно пробуя имя на вкус и находя его отвратительным. — Я слышал, вы предпочитаете нетрадиционные методы колдовства. Быть может, вы просветите нас, как именно вы собираетесь нарезать корень имбиря? Пальцами? Или вы прочитаете ему лекцию о величии русской магии, и он сам порежется от стыда? Несколько слизеринцев хихикнули. Пэнси за моей спиной тихо вздохнула. Я спокойно подняла глаза на профессора. Его взгляд был чёрным, пустым и давящим — как дыра в пространстве. Он не моргал. Он ждал. — Я собираюсь воспользоваться ножом, сэр, — ответила я ровно, кивнув на обычный серебряный нож для нарезки ингредиентов, лежащий на моём рабочем месте. — Обычным ножом. Если вы, конечно, разрешите. — Ножом, — эхом повторил Снейп, и в его голосе прозвучало такое презрение, будто я предложила забить гвозди микроскопом. Он подошёл к моему столу и остановился в опасной близости, нависая надо мной. Я почувствовала запах его мантии — дым, сушёная лаванда и что-то горькое, похожее на полынь. — Какая оригинальность. И вы думаете, нож справится с этой задачей лучше, чем... скажем, щепотка соли и щелчок пальцев? То, что так любят демонстрировать в ваших краях? Он провоцировал меня. Я понимала это отчётливо, как удар тока. Ему нужно было увидеть мою магию в действии. Понять, опасна ли она или это просто фокус для простаков. Он хотел изучить меня, как диковинную зверушку, которая может укусить. Я взяла нож. Лезвие блеснуло в свете свечей. — Нож справляется ровно настолько, насколько умелы руки, которые его держат, профессор, — ответила я, принимаясь аккуратно нарезать корень тонкими, ровными кольцами. Мои движения были точны и экономны — дядя научил меня обращаться с ножом раньше, чем с ложкой. — А мои руки умеют многое. — Например, замораживать озеро? — тихо, так чтобы слышала только я, спросил Снейп, наклонившись ещё ближе. В классе стало тихо. Даже гриффиндорцы замерли, почуяв неладное. Я замерла на секунду. Откуда он знает? Я вспомнила вчерашний вечер. Тоска по дому накатила с такой силой, что я едва могла дышать. Я сидела на холодном каменном подоконнике в своей комнате и смотрела на тёмное озеро. Вода была чёрной, неподвижной, как зеркало. А потом я подумала о доме, о белых ночах, о замёрзших реках — и вдруг озеро начало покрываться коркой льда. Тонкая плёнка побежала от берегов к центру, искрясь в лунном свете. Стоило мне испугаться, моргнуть, взять себя в руки — и лёд исчез, будто его и не было. — Это было случайно, — так же тихо сказала я, не отрывая глаз от имбиря. — Случайностей в магии не бывает, мисс Ведова, — отрезал Снейп. — Есть только непрофессионализм и неумение себя контролировать. — Он выпрямился и повысил голос, обращаясь уже ко всему классу: — В моём классе я требую контроля. Вы будете следовать инструкциям, использовать инструменты, которые даны вам, и не вздумаете экспериментировать со своими... странностями. Если хоть одно зелье выкипит, испортится или взорвётся по вашей вине — вы пожалеете, что покинули свою промёрзлую страну. Он резко развернулся — мантия хлестнула воздух — и ушёл к своему столу, оставив меня в центре всеобщего внимания. — Вот же гоблен, — громче, чем следовало, произнесла я. Пэнси за моей спиной поперхнулась. Мне было обидно. Я приехала сюда учиться, а не воевать. Я злилась — сильно, глубоко, той злостью, которая поднимается из самого нутра и застилает глаза красным. Но он этого и хотел. Дядя учил меня всегда контролировать эмоции, потому что в моём роду эмоции равнялись смерти. Но как же иногда это было тяжело. Я сжала нож, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого раздражения. Холода в подземелье и так хватало, но теперь воздух вокруг меня стал ощутимо стынуть. Я видела, как маленькие капельки влаги на моём котле превратились в крошечные льдинки. Никто этого не заметил. Все сосредоточенно резали ингредиенты и помешивали котлы. Но Снейп, стоявший спиной к классу и помешивающий своё зелье, вдруг поёжился. Ледяной сквозняк коснулся его шеи — я видела, как он напрягся. Кольцо на моей руке — подаренное моим дядей — начало сильно жечь. Оно всегда так делало, когда магия выходила из-под контроля. Боль была резкой, обжигающей, как удар крапивой. Она отрезвила меня. Я сделала глубокий вдох, другой, третий. Сжала пальцы в кулак, разжала. Холод отступил. Снейп медленно обернулся. Его чёрные глаза прошлись по классу, остановились на мне. Но к тому моменту я уже взяла себя в руки и сосредоточенно нарезала имбирь, стараясь дышать ровно. «Интересно», — подумал Снейп. Я не умела читать мысли, но это было написано у него на лице.

В последующие дни странности множились. И самое странное — это то, как начала меняться атмосфера в замке. Студенты разделились, будто кто-то разрезал их невидимой чертой. Когтевран хотел меня изучить. Они следили за мной — я замечала их повсюду: в библиотеке, в коридорах, даже в Большом зале. Они записывали каждый мой шаг, каждое слово, пытались понять природу моей магии и найти все отличия. Одна когтевранка, худенькая девушка с большими очками, однажды подошла ко мне с блокнотом и спросила: «Не могли бы вы рассказать о русских заклинаниях? У них другая структура?». Я вежливо отказалась. Пуффендуй был в восторге. Они любили всё необычное и доброе. Некоторые просили рассказать о России — о снегах, о медведях, о том, правда ли, что мы едим только икру. Я отвечала коротко и уходила. Их доброта пугала по-своему — она была слишком навязчивой, слишком громкой. Гриффиндор был в ярости. Особенно Джинни Уизли — рыжеволосая девушка с веснушками и горящими глазами. Я слышала, как она говорила кому-то в коридоре: «Подумаешь, русская. Гарри Поттер в её возрасте дементоров разгонял, а она цветочки в косы вплетает». Ей не нравилось, что какая-то иностранка привлекает больше внимания, чем герой войны. Слизерин разрывался на части. Малфой требовал бойкота — «нечего поощрять выскочек». Нотт требовал изучения — «она может быть полезна». Пэнси хотела дружить — «она хотя бы не нылёт, как некоторые». А Забини просто наслаждался зрелищем и делал ставки. Иногда ко мне заглядывал Вики. Он приходил поздно вечером, когда в коридорах уже никого не было. Стук в дверь — три коротких удара — и на пороге появлялся маленький эльф с огромными глазами и подносом, полным пирогов. — Мисс, я принёс, — шептал он, оглядываясь, будто за ним следили. — С мясом. И с капустой. И сладкие. Вики сам пёк. Он приносил пироги — горячие, румяные, с хрустящей корочкой. Я с большим удовольствием их ела, параллельно расспрашивая, как у него прошёл день. Вики рассказывал о других эльфах — о том, кто с кем поссорился на кухне, кто разбил любимую сковородку профессора Снейпа, кто тайком гладит кошек Филча. Несмотря на их жалкий статус в этом обществе, домовые эльфы оказались очень интересными и образованными собеседниками. Вики знал историю замка лучше любого учебника. Он показывал мне тайные проходы и рассказывал легенды, которые не записывали в книги. За эту неделю он заметно привязался ко мне. Я видела, как он хотел показать благодарность за ту историю с рубахой, и как ему было непривычно такое отношение. Он то и дело поправлял свою новую одежду — всё ещё боялся, что кто-то увидит. Но снимать отказывался. — Спасибо, мисс, — сказал он однажды перед уходом. — Вики никогда не было так тепло. И исчез с тихим хлопком.

Вечер опускался на Хогвартс. Тени медленно выползали из углов, заполняя коридоры густым полумраком. Факелы зажигались сами собой — один за другим, разгоняя тьму, но не до конца. Где-то вдалеке часы пробили девять. Я сидела в своей комнате, перебирая в голове планы на вечер. За окном чернело озеро — спокойное, холодное, чужое. Дядя, наверное, уже пил чай с малиновым вареньем и смотрел в окно на заснеженный сад. Мне вдруг стало тоскливо. В дверь постучали. — Мирослава! — раздался голос Пэнси. — Ты там? Открывай! Я встала, одёрнула мантию и открыла дверь. Пэнси стояла на пороге — с яркой улыбкой, с горящими глазами, с нетерпением, которое буквально исходило от неё волнами. На ней было новое платье — тёмно-зелёное, с кружевом на рукавах. — Ты знаешь, что в нашей гостиной сегодня вечеринка? — выпалила она, даже не поздоровавшись. — Пойдём со мной. Это невероятно весело. Обещаю, ты не пожалеешь. — А что там будет? — спросила я без особого энтузиазма. Вечеринки не были моим любимым занятием. — Алкоголь! — Пэнси рассмеялась. — И ежегодные игры. — Она обняла меня за плечи и буквально вытолкнула в коридор. — Какие игры? — я едва успела закрыть дверь. — Одному из студентов дают задание. Выполнив его, он доказывает, что достоин носить зелёный галстук. — Пэнси шла быстро, её туфли громко стучали по каменному полу. — Традиция. Ей лет сто, наверное. По моему телу пробежала волна странного предчувствия. Пэнси заметила — остановилась на секунду, заглянула мне в лицо. — Да расслабься, — махнула она рукой. — Обычно это смешные желания. В прошлом году Забини пришлось украсть любовное зелье у профессора Снейпа и напоить всех котов в округе. — Она фыркнула, сдерживая смех. — Ты бы видела лицо профессора, когда коты начали заплетаться и падать в обморок... Забини, кстати, до сих пор ходит на отработки. Говорит, Снейп его ненавидит, но я думаю — уважает. По-своему. — Да уж... — я невольно улыбнулась. — Очень глупо. — Ну пожалуйста, пожалуйста, пойдём со мной! — Пэнси сдавать позиции не собиралась. Она схватила меня за руку и потащила вперёд. — Ты слишком много сидишь одна. Это вредно. Тебе нужно общаться. Пить. Смеяться. Делать глупости. Я вздохнула и сдалась. Гостиная Слизерина находилась в подземелье, под озером. Зелёное свечение проникало сквозь высокие окна, отражаясь от воды, и создавало странное, почти потустороннее освещение. Мебель здесь была тёмной, кожаной, тяжёлой. На стенах висели старинные гобелены с изображением змей. Внутри было шумно и многолюдно. Студенты сидели за столами, пили что-то из серебряных кубков, громко смеялись. Кто-то танцевал под музыку, которая лилась из старого патефона в углу. За одним из столов сидели старшекурсники, обсуждая последние новости и плетя интриги — то, чем Слизерин славился больше всего. Моё внимание быстро привлекло другое. В углу зала, в глубоком кресле, развалившись с таким видом, будто он был королём, а все остальные — его подданными, сидел Драко Малфой. На его губах играла вечная ухмылка. В руке он держал бокал с тёмной жидкостью. — Эй, а вот и наша новая звёздочка, — сказал он, заметив нас. Голос его звучал лениво, но глаза смотрели остро, цепко. — Пришла просто прятаться в тени? Здесь, знаешь ли, не для всех место. Пэнси закатила глаза и попыталась увести меня в сторону, шепнув: «Не обращай внимания, он сегодня в своём репертуаре». Но было поздно. Малфой поднялся и шагнул вперёд, отгораживая нам путь. От него пахло дорогим парфюмом и мятным ликёром. — Думаешь, сможешь вписаться в наш круг? — продолжал он, не отпуская моего взгляда. — Ты забавная, Ведова. Правда. — Он склонил голову набок, рассматривая меня. — Уверен, ты даже с одним заданием не справишься. А туда лезут все новенькие. Проверить себя, понимаешь. — Каким заданием? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Пальцы снова начали холодать, и я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил. — Хм…Вот что ты сделаешь. — Драко поднял бровь, усмехнулся и оглянулся на своих приятелей — Крэбба и Гойла, которые тупо ухмылялись за его спиной. — Ты зайдёшь в запертую комнату на верхнем этаже. Старую башню, ту, что никто не посещает. Я слышал, там есть зеркало. Говорят, его осколок делает обладателя особенным. — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Выиграешь, если принесёшь его оттуда. Просто докажешь, что ты не просто девочка с цветочками в волосах. А будешь ныть — ну, тогда ты нам не интересна. Во мне закрутился вихрь эмоций. Гордость кричала: откажись, не играй по его правилам. Но другая часть меня — та, которая всю жизнь доказывала дяде, что она чего-то стоит, — толкала вперёд. Мне хотелось доказать свою смелость. Свою независимость. Показать этому напыщенному павлину, что я не из робкого десятка. Я шагнула вперёд, глядя прямо в его светлые, холодные глаза. Так близко, что почувствовала запах его парфюма — горьковатый, с нотками дерева и дыма. Внутри всё дрожало, но голос звучал твёрдо. — Хорошо, Драко. Договрились. — Я помолчала секунду, вкладывая в каждое слово всю свою злость. — Но после этого ты и твоя шайка будут относится ко мне с уважением. Все присутствующие затаили дыхание. Пэнси смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно. Малфой молчал. Его ухмылка на секунду дрогнула — он не ожидал такого ответа. А потом медленно, очень медленно улыбнулся. — Жду с нетерпением, Ведова, — сказал он тихо. Я развернулась и вышла из гостиной. Сердце колотилось где-то у горла, заглушая шаги. Когда дверь за мной закрылась, я прислонилась к холодной каменной стене и закрыла глаза. «Зачем я согласилась? Зачем?» — пронеслось в голове. Но отступать было поздно. Я выпрямилась и пошла к лестнице. Вверх, в старую башню. Тьма сгущалась с каждым шагом.