Настроения казармы (Часть 4)

Подавляя гнев и обиду, что были чем-то новым по отношению к Адаму, Лют как можно скорее ушла прочь от двери его покоев. Повезло, что находились они прямо в штабе экзорцистов и до казарм было совсем недалеко. Стук её каблуков эхом разносился по ещё пустому коридору. Каждый шаг по темному мрамору, словно отчеканенный издалека уже услышали экзорцистки. Он заставил их вздрогнуть и в мгновение ока подняться. Страшнее райского суда, дерзости командира или войны с адом - была их лейтенант. Лют не была милосердной или понимающей и никому не прощала ошибок. Любая ошибка — наказание, а лишние чувства и жалость к врагу — верная погибель или изгнание в ад со множеством увечий. А нанося их, она получала самое настоящее садистское удовольствие. Казалось, что чужая боль доставляла ей кайф. Стоны грешников или страдания провинившихся сестер, что подверглись отбраковке — без разницы. Судя по шагу, главная экзорцистка была чем-то недовольна, а значит, нужно быть максимально непробиваемыми и стойкими, как неживые создания без эмоций, чувств и каких-либо потребностей. Резким движением Лют распахнула дверь казармы и уже хотела крикнуть, чтобы все подняли свои задницы с постели, но... Они уже оделись и стояли строем. Ангелы были готовы к любым указаниям. Она медленно выпрямилась, удовлетворённо кивнула, а её маска выразила максимальную сосредоточенность и собранность. Сейчас не время думать о поступке Адама, о хаосе в собственной голове и неспособности разобраться в самой себе — надо было предупредить своих подчинённых об итогах вчерашнего собрания. Экзорцистка медленно прошлась вдоль строя, словно желая уловить малейшее колебание кого-то из рядовых. Они же, в свою очередь, застыли и боялись даже пошевелиться или издать лишний звук, будь то зевок или слишком громкое дыхание. В какой-то момент лейтенант остановилась и резко, словно механически, повернулась к строю. — Итак, экзорцисты — Начала она чётко и безэмоционально, словно зачитывая доклад, — По результатам вчерашнего собрания в зале оратора касаемо искупившегося грешника, серафимы пришли к выводу о том, что сраный отель высрыша Люцифера работает, а значит... — Лют остановилась, стиснув зубы и сделав паузу, чтобы успокоиться и не сорваться, — А значит, истреблениям конец. Последнее слово прозвучало как приговор. По казарме стал разноситься встревоженный шёпот, нервный шелест крыльев, возмущение, которое нарастало, как и напряжение. Ангел не останавливала этот хаос, а просто стояла, сложив руки за спину и глядя в пол — понимала их эмоции. — Но, мэм, что будет с нами? — Что мы будем делать? Чем заниматься? — Они знают, что это плохая идея? Вопросы сыпались один за другим, начиная превращаться в невыносимый гул. — Довольно! — Выкрикнула Лют, заставив всех вздрогнуть и мгновенно затихнуть, а после, с твёрдой, но хорошо сыгранной уверенностью в голосе, добавила: — Мы с командиром пока не знаем о дальнейшей судьбе экзорцистов, но я хочу, чтобы вы были готовы ко всему. Что бы ни случилось — мы справимся. — Так точно! — Хором ответили все экзорцисты, приняв информацию как вызов. Раз лейтенант настроена на хороший исход при любых обстоятельствах, значит, и у них нет сомнений в грядущем, в собственной нужности, важности и в своих силах. А сама Лют понимала, что только что дала солдатам ложную уверенность, чтобы обрести свою, глядя на них. Вот только предчувствие чего-то гнетущего не оставляло мысли. — Все в зал! — Внезапно скомандовала она. — Строимся и ждём меня. Что бы там ни случилось — нам надо быть в полной боевой готовности! Вперёд! Экзорцистки тут же радостно убежали в зал. Они обожали тренировки, как бы сильно они не изнуряли. Лют проводила их взглядом неоновых глаз маски и осталась одна в пустой казарме. Тут были темно-серые каменные стены, украшенные гербами рая, копьями и мечами и разными трофеями, которые экзорцисты иногда притаскивали из ада после истреблений. Например, полосатые рога какого-то чёрта, пара драных перепончатых крыльев и башка дракона, чья морда застыла в ужасе перед чьей-то неоновой зашитой улыбкой. Эти улыбки всегда были последним, что видят грешники перед своей неминуемой кончиной. Это внушало гордость за весь их вид, за всю их суть и хорошо проделанную работу, которая ушла в прошлое и теперь была несправедливо обесценена теми, кому они служили верой и правдой. Золотой протез щелкнул, сжавшись в кулак от вновь нахлынувших осознаний. В полумраке поблёскивали позолоченные конструкции двухэтажных коек с жёсткими пружинными матрасами, а сквозь небольшие решётчатые окна едва пробивался солнечный свет. Решётки на окнах тоже были золотыми, как и многое в раю. Золото тут так же обыденно, как запах серы в аду, потому совершенно не считается чем-то ценным. Тут пахло холодной ангельской сталью, кровью, перьями и дезодорантом, который был попыткой заглушить другие не самые приятные запахи, но едва справлялся с этой задачей. А воздух в этом прохладном и неуютном помещении всегда казался тяжёлым, словно в нём смешались усталость, напряжение и страх... И все эти застывшие в пространстве эмоции вызывали не изнуряющие тренировки и не ожидание битвы, а она. И её это радовало, ведь раз боятся — значит, не посмеют ослушаться или засомневаться в её решениях или приказах. Лют развернулась и ушла вслед за сёстрами в тренировочный зал. Хотя бы это могло отвлечь от сомнений и страхов...