Пугающая чистота (Часть 16)

Наступило утро. Пение райских птиц доносилось прекрасным звонким эхом с небес. Удивительно, но в раю было много кауаи, волшебные голоса которых навсегда затихли на Земле. Земляне истребили этих невзрачных, но сладкоголосых птиц по собственному легкомыслию, а теперь жалели об этом... Возможно, если небеса смогут истребить экзорцистов по собственной глупости — они тоже успеют многократно пожалеть. Множество неоновых зашитых улыбок и глаз с крестами смотрело на Адама из темноты. Только он не боялся их, а улыбался им в ответ. Как будто сами тьма, правосудие и смерть служили ему, а он мог доверить не только мерзких грешников их клинкам, но и своих внутренних демонов их душам - через свою музыку, через свой показной пацанский пафос и самолюбие. Он был своим среди ангелов смерти. Но сейчас их светодиодные маски угасали одна за другой, и первый человек, вскоре, оказался в кромешной тьме совсем один. Медленно светлело, как после антракта в уже опустевшем концертном зале, и отдалённые голоса разговаривали о чём-то. Один из них стал произносить его имя: — Адам... Проснитесь, Адам... Яркий свет резанул в приоткрытый, но ещё затуманенный сном золотой глаз. — Ай, бля... — Сонно проворчал архангел, щурясь, зевая и осторожно потягиваясь. Перед ним стоял Пантелеймон. Это он звал его. За окном был рай, и песни птиц доносились и до кабинета целителя, где они с ним сейчас и находились. — Как вы себя чувствуете? — Тихо и заботливо спросил Пантелеймон, глядя в сонные глаза пациента. — Да вроде лучше... — Задумчиво ответил Адам и посмотрел на свою перевязанную бинтами грудь — А что именно ты нашаманил? Раны-то как болели, так и болят... Ангел помог Адаму подняться и сесть на край койки, чтобы тот не сгибался, и ответил всё так же тихо: — Ранения ангельским оружием не затягиваются, потому что ангельская сталь не только частично омертвляет кожу вокруг ранения, но и высасывает жизненные силы. Ранение ещё и на душе. — Он слегка приоткрыл окно, позволяя утренней прохладе заполнить пространство свежестью и развеять напрягающие больничные запахи. — Я усыпил вас при помощи моего порошка из маковых головок. Этот сон дал вашей душе долгожданный покой, а края ран я срезал обычным скальпелем и зашил. Срастание началось. А потом закрепил результат моей целительной энергией. Первый человек только кивал — всё было так просто, но так гениально... — Спасибо. — Кратко сказал он, встав со скрипучей койки и надев свой бело-золотой плащ, больше напоминающий рясу. Пантелеймон слегка поджал губы, словно боясь что-то сказать. Он отвёл взгляд, в котором читалась растерянность. — Адам... — Сказал ангел, остановив его у порога. — Ну что ещё? - Развернувшись, спросил архангел. Он уже надел шлем, и его маска выражала то ли усталость, то ли легкое раздражение. — Э... Просто не снимайте бинты пока что. Через три дня приходите на снятие швов и... — Пантелеймон замолчал, так и не решившись сказать что-то — И вот. Адам покорно кивнул и покинул кабинет целителя, который, в свою очередь, решил рассказать ему всё позже.

***

Первый человек снова шел по коридорам штаба. Солнце играло в витражах окон, украшая белые стены разноцветными отблесками, но было слишком чисто, пусто и тихо. Обычно можно было слышать лязг мечей, голоса, смех и крики экзорцистов из тренировочного зала в соседнем крыле, смешки тех, кто был освобожден и просто болтался по коридору, ожидая завтрака, или шум воды в душевой... На месте, где вчера он в последний раз встретил Лют с окровавленным трупом соратницы в руках, не было ни капли золотой крови на черном мраморном полу. Только блеск гладкой глянцевой поверхности плитки. Казалось, будто по ней никогда и не ходили: ни царапинки, ни трещинки, ни единого мутного тормозного следа от подошвы (а таких появлялось достаточно, если ангелам не повезло опрокинуть ведро уборщицы и потом приходилось убегать от ее швабры "правосудия"). Адам спустился по непарадной лестнице, где на каменных стенах не обнаружил ни одного нарисованного хуя. Каждый камешек дышал чистотой, и лестничный пролет еще сохранял запах моющего средства и хлорки. Архангел посмотрел вниз — в кромешную темноту, где ступени исчезали после трех этажей вниз. Там были подвал, темницы и, быть может, еще что-то, о чем он не знал, но оттуда веяло тяжелым холодом — тем, от которого становилось не по себе. На мгновение ему показалось, будто он слышит шепот из темноты, но, встряхнув головой, он вернулся обратно на этаж — решил не спускаться. Адама начала одолевать легкая тревога. Он осознал, что Лют, зная о предстоящей операции, навестила бы его утром, но ее нигде не было, как и других экзорцистов. Абсолютная чистота казармы пугала: идеально застеленные койки, неуютная пустота на прикроватных столиках, где почти всегда лежали всякие флаконы, ножи, заточенные камни... Привычные запахи металла, крови, дезодоранта и адреналина сменились запахом сырого камня и прохладой, которую обычно сменяла привычная духота от горячего дыхания и тепла сотен тел. Даже в душевой больше не было никаких вырванных с корнем унитазов, никаких перьев и волос в сливных отверстиях. И даже стены, зеркала и дверцы шкафчиков выглядели как новые. Истории в переписках были стерты, как будто всего этого никогда и не было. Как будто тут никогда и не было самих экзорцистов... Весь штаб стал одним огромным лиминальным пространством. — Да что за хуйня тут происходит?! — Выругался архангел, не тая отчаяния. Он не ожидал ответа на свой вопрос. Его голос разнесся небольшим эхом по коридору пустого здания. Его сердце билось чаще, а крылья нервно подрагивали. Он не знал, что думать, и вокруг не было никого, у кого можно было бы спросить. Но внезапно он заметил в конце коридора стройный силуэт в длинных одеждах — это был Пантелеймон, который как раз искал его. Адам подлетел к ангелу и встревоженно спросил: — Слушай, где все? Не могу поверить, что меня пугает чистота, а не лютый срач. Он сложил руки на груди, с подозрением оглядываясь, как будто надеясь увидеть хоть что-то, что могло говорить о наличии жизни тут. Казалось, что все, что было в этих стенах, было лишь сном первого человека, и никаких истреблений и экзорцистов действительно никогда и не существовало. — Адам... — Неуверенно начал Пантелеймон, глядя в пол, а после, подняв на него свои большие глаза, полные вины и сожаления, сказал — Пока ты отходил от операции, приходила Сэра. Она просила передать тебе это и сказала, что ты отстранен от командования — Он протянул Адаму свиток. Архангел был в замешательстве. Он выхватил свиток, быстро развернул его и стал внимательно читать.

"Приказ

По решению небесного совета, Архангел Адам отстранен от командования армией ангелов-экзорцистов по причине неудволетворительного состояния здоровья.

Ангелы вида "exorcists" переданы в собственность небес и признаны живым оружием, пришедшим в негодность.

Данные экземпляры в количестве 281 из зарегистрированных 800 будут направлены на изолированную станцию "Гроза" для последующей утилизации.

Исполнитель: Инквизитор Маалум.

Приказ вступает в силу с момента его подписания исполнителем и действует до окончательной утилизации ангелов вида "exorcists"."

Все подписи были подставлены. По спине первого человека прошла знобь, и мир на мгновение застыл. Небеса поняли, что тайна операции по устранению сначала раненых и больных раскрыта, а потому решили действовать быстрее и жестче. — Но... Они бы не пошли туда! И уж точно не Лют! — Крикнул Адам, взяв Пантелеймона за грудки, словно ожидая от него ответа или любой другой информации. Но ангел все понимал и лишь виновато пожал плечами. — Боже мой... Сэра с катушек съехала. Старческий маразм уже, видать... — Адам держался за рога маски, словно это как-то могло помочь сейчас. — Я немедленно лечу туда. Я знаю, что это за изолированная станция. Более чем! Не прошло и мгновения, как его уже и след простыл в тот самый момент, когда Пантелеймон хотел попросить его поберечь швы...