Ослепительно белый свет (Часть 15)

Яркий свет холодных лабораторных ламп пробивался сквозь стекло. За ним виднелись искаженные, мутные силуэты. Абсолютный вакуум капсулы нарушала лишь теплая жидкость, полностью окутывающая тело. Сквозь толщу жидкости, имитирующей околоплодную, доносились едва уловимые разговоры. — Новая партия скоро будет выпущена. Мы дали им больше свободы воли, поэтому помимо служения они будут иметь свои личности. Глубокого эмоционального интеллекта не обещаем, но… — Спасибо, док. — Это был голос Адама. Она его не видела, но сейчас понимала, что узнает его. — О, док, а эта красивая. — В этой садизма и жестокости чуть больше. Слегка перегнули с уровнем всех агрессивных эмоций и… — Да ладно! Вот эта вот прелесть? — Сэр Адам, в этом вся прелесть. В их обманчивой внешности. Так что нам остается дождаться, пока… Треск стекла, отрыв трубки — и вот она уже падает на него в потоке жидкости. — Ай! Какого хуя?! Видимо, вы правы — это реально опасные сиськи. Нападает, еще не "родившись"?! Образы стали четче. Мутный силуэт теперь был высоким крылатым созданием в рогатой маске с неоновым экраном и огромными золотыми крыльями. Его светодиодные глаза смотрели прямо на нее, и такая же светодиодная улыбка растянулась в оскал. Вокруг была суета ученых. Не успев полноценно появиться, она тут же принесла разрушение и частично затопила лабораторию. Она хотела что-то сказать, но вышел только вдох. В легких было еще полно воды, а кожи впервые коснулась прохлада. Но на его руках было тепло, и новый мир, в который ей случилось так эффектно явиться, не казался враждебным. — Добро пожаловать в рай, сучка! — Сказал Адам и засмеялся. — Сэр, помните, что экзорцисты обретают самосознание и осознание реальности не сразу. С вашей стороны было бы весьма неуважительно оскорблять создание, которое на данном этапе не сможет даже сообразить, что это оскорбление. — Заткнись, ботан! Ты не понимаешь? Это комплимент!.. Но пока это был лишь сон во сне. Это не лампа — это солнце, и его лицо без черного экрана. Он улыбается. Ее крылья расправлены и ловят прохладу. — Иди за мной. Доверься мне, и никто не тронет тебя — Сказал Адам с неестественно заботливой интонацией. Он держал в руке ее руку, и обе ее руки, что удивительно, были на месте. — Лют, мы уничтожили ад. И Люцифера, и Лилит, а еще Вегги. Помнишь, как мы играли с головой Чарли?.. — Спросил Адам, ведя ее куда-то за собой. Вопросы его казались странными, и воспоминаний таких не было, но облачную дымку озаренных светом небес, внезапно прорезало острие резного копья экзорцистки. — Блять, Лют, я знала, конечно, что у тебя по Адаму тот еще сушняк, но не до такой же степени! - Крикнула она, уничтожив его образ, растворившийся в той же призрачной дымке. — 107? Я же спрятала тебя в холодильник... — Сказала Лют, но не слышала своего голоса. Она почему-то даже не ощущала движения рта или горла, словно снова была в том вакууме капсулы до «рождения». — Теперь я служу в отряде Дарк. А ты мне больше не лейтенант, но ты всё ещё моя систер, а поэтому я хочу сказать, что ты упоролась и теперь видишь всякую хуйню — Продолжила 107. — Я ни на что не зла, если что, но очнись! Не то присоединишься к нашим рядам! Очнись!.. Её голос затих, а вместо вакуума стали слышаться два голоса, звучащих в унисон, и именно они просили её идти следом. Её металлическая рука была в его руке. Если бы она могла, она бы ощутила холод пальцев незнакомца. Вокруг стало холоднее, а дымка перед глазами исчезла. Отравленный разум вытащил из глубин подсознания то, чего Лют не могла помнить осознанно, — рождение и их первую необычную встречу с Адамом. Она действительно пошла бы за ним куда угодно, даже если это стоило бы ей всего. Но мёртвое лицо рядовой, возникшее в памяти, напомнило, что это не про рождение, что свет в конце непроглядной тьмы, в которую они с 031 в прошлый раз не решились шагнуть — ложь. И этот сияющий бело-золотым блеском зал — место смерти. Финальная точка, где по велению Сэры экзорцисты завершат своё предназначение. Со свода этого зала лился ослепительно-яркий свет, подобный божественному. Свет, что сияет, но не греет, словно огромная лампа в лаборатории. В пространстве раскатистым эхом застыли пронзительные крики, которые слышать сейчас могла лишь она. Кто-то грубо швырнул ее в прозрачную камеру, пол которой был усеян опаленными черно-белыми перьями и пеплом. Сияющий белый пепел, запах адреналина, синтетики и паленых перьев. Словно воздух после грозы, в котором застыли чьи-то боль, слезы, страх и смерть. В углу камеры, у стены, стояли несколько призрачных экзорцисток с погасшими экранами масок. Они виновато опустили головы - скоро их лейтенант тоже возглавит отряд мертвецов, а они ничем не смогут помочь. В сиянии со свода зала растворялись призраки других таких же истребителей. Паника нарастала, яд все еще действовал, и конечности были ватными. Небрежный взмах крыльями поднял взвесь перьев и пепла с пола, а призраки покинули камеру и взлетели, кружась и направляясь в поток света. — Что я тут делаю?! — Вяло, но все еще угрожающе крикнула Лют. — Что это за место? Отпустите!!! Экзорцистка ударила механической рукой по стеклу, но оно не разбилось и даже не треснуло. И дело было вовсе не в том, что она была еще слаба, а потому что это было ударопрочное ангельское стекло, которое невозможно разбить ничем. — Не беспокойся, милый ангел — Вновь ответил раздвоенный голос с наигранной учтивостью. — Ты здесь, потому что твоя служба раю завершена. Ты — сломанное оружие, чье сознание скоро вернется в общее хранилище, где пройдет форматирование и останется в общем потоке до лучших времен. Твое недееспособное тело будет утилизировано ангельским лучом. Лют слушала это, уперевшись руками в стекло и словно желая его выдавить. Тело сковал животный ужас. Не получалось ударить снова — только зависание и проблески осознания. — Нет… — Тихо проговорила она, подняв голову и с вызовом добавив: — Я в порядке! Протез не ограничивает меня, а дает преимущества во время боя! — Нет. — Твердо ответил палач. — Ты все еще инвалид. Согласно приказу высших серафимов, я — Престол инквизитор Мантис — имею право утилизировать каждого поврежденного или сломанного ангела вида exorcist, так как он может представлять угрозу небесам, не имея возможности слаженно функционировать в угоду системам рая. Маска Лют исказилась от злобы, возмущения и отчаяния. — Нет! Вы не можете просто так уничтожать тех, благодаря кому рай все еще не захвачен! — Паника достигла своего пика, и, бросаясь на стекло, как закрытая в банке бабочка, она пыталась найти хотя бы одно хрупкое место, оставить хотя бы трещину, от которой можно было бы пробиться к спасению - на волю. — Я не завершила дело, ублюдок!!! — Выкрикнула она, но крик этот был полон не угрозы, а панического страха, животного ужаса и нежелания смириться с неизбежным. Теперь убийца был жертвой тех, ради кого убивал. — Сейчас я настрою ангельский луч — Успокаивающим, раздвоенным голосом сказал Мантис, чья птичья маска выразила насмешливый прищур. Бешеное биение сердца, царапанное стекло, судорожные попытки найти укрытие в этой стеклянной клетке, о которую ангел продолжал отчаянно биться... Вскоре из плиточной стены показались металлические жгуты, которые обвились вокруг рук и ног. Оставалось лишь тщетно пытаться двигать крыльями. Брыкаться и вырываться было бесполезно, но она все равно пыталась, иногда ударяясь затылком о стену, к которой была прижата. Шлем помогал не чувствовать удары, но какой в этом смысл сейчас?.. В стекле приоткрылось небольшое окошко, в которое уже был направлен прицел оружия. — Нет! — Истерично крикнула Лют. — АДАМ!!! Она звала не кого-то из родителей, которых у экзорцистов, в привычном понимании, не было, ни Серафимов, ни Бога, а того, кто был для нее всем. Того, кто точно не оставил бы ее в этом сияющем плену. Того, кто точно пришел бы, если бы только слышал… Сейчас она напоминала не грозного воина, работающего со всей самоотдачей, а ребенка, которому страшно. Эхо подхватило крик, пронзающий лживую святость этого места, а после — лишь ослепительно белый свет…