Быть первым (Часть 19)

Адам был вынужден вернуться в штаб, ведя за собой около двух сотен экзорцисток. Их уже нельзя было возвращать в казармы, куда за ними уже приходил палач, а потому теперь он растерянно сидел на полу в своих покоях в штабе, окруженный сотнями крыльев, голосов и глаз. Он сидел, напряженно держась за голову и не зная, как он будет со всем этим справляться. Хоть его покои в штабе напоминали полноценную двухкомнатную квартиру с прихожей, просторной кухней и ванной — этого пространства было мало для такой толпы ангелов. Адам ощущал себя отцом-одиночкой в неблагополучной многодетной семье, в которой только и остается думать о том, как всех их прокормить, как за каждым проследить, а зная нрав истребителей — не дать им истребить друг друга в драке за что-угодно, что могло бы стать поводом для ее начала. Кто-то уже атаковал его холодильник, толпа других заняла его кровать, диван, ковер и все, на чем можно было расположиться. Шелест крыльев и шепот смешивались воедино с шагами, дыханием или смехом, создавая ненароком давящий гул. Адам снял маску и дрожащей рукой отложил ее в сторону. Архангел нервно усмехнулся и подумал: — Что бы сейчас сказала Лют? Помогла бы их распределить? Я и сам могу. Или не могу? Я должен пойти искать ее, но где гарантия, что эти суки не разнесут тут все, пока я хожу? Теперь вся эта орава была его ответственностью и, возможно, расплатой за его каприз и желание использовать этих солдат для того, чтобы дать покой своим травмам, самоутвердиться, получить то, чего не дали ему первые жены. Но теперь… Теперь он вернулся к функции отца, который, на этот раз, не должен был дать детям поубивать друг друга. Ему не хотелось вспоминать ни Каина, ни Авеля, ни ворчание Евы, которой все было не то и не так, ни высокомерие Лилит, вспомнившееся именно сейчас. Такая свободная и прекрасная королева ада, и он — с огромными темными мешками под глазами, с небрежной щетиной и растрепанными темными волосами, окруженный множеством крылатых агрессивных прислужниц в стремных масках. — Я ЗАЕБАЛСЯ! — Крикнул он, внезапно поднявшись с пола. — Я не знаю, что делать дальше и как так жить! Что за хуйня с моей ебаной жизнью?! Заебало! — Тяжелым, но быстрым шагом он ушел в прихожую. Финальной точкой этой повиснувшей в пространстве фразы был грохот закрывшейся двери. Экзорцистки вздрогнули и разом замерли. Они прервали всю свою суету и переглянулись. Им было тесно, но теснота была им привычна и не напрягала. — А может, пойти за ним и помочь ему? — спросила 022, сидя на темно-фиолетовом кожаном диване. На ее коленях сидела 031, а рядом еще шесть соратниц. Седьмая ловко расположившись на массивной спинке дивана. Там вполне можно было спать, прислонившись к стене, что она, в общем-то, и делала. — Я не думаю. Если бы он хотел помощи, то приказал бы — Ответила 789, сидевшая у её ног. — Когда он недоволен — лучше не лезть. Ты же знаешь… Многие ангелы валялись прямо на полу в просторной гостиной, в спальне, под столом на кухне, словно птенцы в огромном гнезде. Их это не смущало — подняли их слишком рано, да и напряжения на той станции было предостаточно. 009 и 007 дежурно расположились у дверей комнаты по краям. Эти живые машины, к сожалению, не чувствовали усталости и просто «отключались», когда организм требовал отдыха. В этом и был недостаток первой партии экзорцистов — в отсутствии чувств. — А знаете — Робко начала 031, приобняв сестру — Он тоже устал. Может, мы сделаем что-то и для него? — Конечно сделаем! — Ответил голос из толпы. — Например, заткнем тебя, выскочка! — Да! Заткнись, 031! Молчала бы! — Мерзость! Отдельные голоса в черно-белой толпе стали сливаться в гомон, который становился всё громче. 031 не любили за её слабость, и что бы она ни делала — экзорцисты воспринимали её как слабое звено. Так их учили. Такой была их программа, но наивная девушка с добрыми глазами знала, что они могут быть другими, хоть и не с ней. — Молчать, сволочи! — Выкрикнула 022, заставив всех затихнуть, а после продолжила уже твёрдым, спокойным тоном — Нас только что чуть не сожгли с потрохами, а вы друг друга самоуничтожить планируете? Вам бошки не только для шлемов нужны! Подумайте ими, в коем-то веке. Девушки затихли. Лишь редкий шёпот проносился в куче крыльев и тел, которыми был устлан весь пол гостиной. — Простите... — Прошептала 031, но так тихо, что слышать её могли лишь 022 и ещё несколько соратниц. Могли бы, если бы не спали, как убитые. Сейчас они предпочли сон и отдых, но никто из них не мог знать, что с ними будет дальше и будет ли в раю рай и для экзорцистов... Время покажет...

***

Адам не шел, а почти бежал по коридору проклятого штаба, который раньше был почти домом, а теперь стал похож на тюрьму и для него, и для них. Он начинал ненавидеть это место. Тяжесть золотых крыльев, которые обычно волочились за ним, и боль от еще незаживших швов на груди заставили его замедлиться. Но ему не хотелось там быть. Теперь первому человеку не было покоя даже в собственных покоях. — Да что ж за хуйня такая с моей жизнью? С самого ее начала, блять! Гребанная Лилит! Ебучая Ева! Сраное яблоко! Тупой Люцифер! — Кричал он в пустоту, крепко сжав руки в кулаки и стиснув зубы — 800 лет на Земле прожил, думал, в раю наконец нормально будет, но нет же! Ебанина! Во всех мирах!!! Вспышка гнева заставила его глаза сверкнуть золотым блеском, а переизбыток еще слабой ангельской магии, направленный из руки в потолок, обрушил немного белоснежной штукатурки на черный блестящий мраморный пол. Как свет, пронзающий тьму. Но что, если во тьме стало безопаснее? Что, если свет теперь несет за собой смерть?.. — Адам, поберегите себя — Раздался спокойный, учтивый голос за его спиной. Адам обернулся. Это был Пантелеймон. Целитель мягко улыбнулся и кивнул первому человеку в знак приветствия. Его не пугала его ярость, его первобытный гнев. Пантелеймон видел в нем напуганного ребенка, который не знает, как справиться с чем-то без помощи взрослого. Просто этому ребенку больше 10 тысяч лет. — Ты не понимаешь! Я не справляюсь! — Сказал Адам, положив руки на плечи целителя и слегка тряхнув его. — Чем мне кормить их? Как мне их содержать? Я даже не знаю, жива ли Лют и где мне ее искать! Но ангела не пугало его поведение. Он аккуратно отстранился и проговорил: — Никто не рассказывал тебе, как обращаться с девушками, как общаться с людьми в целом. Когда ты был создан, других людей еще не было. — Пантелеймон бережно взял Адама за руку. Его золотые глаза излучали бесконечное понимание и принятие. — Никто не сказал тебе, как быть хорошим партнером, отцом и другом. Как жить. Ты первый, а быть первым — это не значит быть совершенным. Это ответственность, которую надо принять. Гнев архангела стал затухать. Взъерошенные перья золотых крыльев сгладились, мышцы расслабились, а глаза наполнились влагой, которой он не позволял быть увиденной. Но ангелу-целителю не нужно было слов. — Ты прав. Я говно! Я днище! Кусок глины, смешанной с прахом! И все, что я могу — это напоминать о том, что я был первым! — Сорвался он на раскатистый крик — Но я хотел быть хоть раз нужен не для чего-то! Я хотел хоть раз просто быть, не неся на себе гребанный груз ответственности! И когда появились экзорцисты — я хоть и был ответственным, но часть командования я мог поручить Лют. Моя правая рука, заменявшая всё моё тело, которое где-то тусило... Он слабо улыбнулся, вспомнив, как мягко упрашивал Лют сделать за него все задержанные отчёты, которые надо было отдать Сэре. Она была только и рада стараться ради его похвалы и одобрения. Когда что-то стали делать и для него — ему и правда стало легче. Словно этот самый тяжёлый груз вековой ответственности можно было на время дать подержать кому-то ещё и побыть свободным. Побыть для себя... — Экзорцистки тебя не оставят. С поломанной программой или с исправной — они будут тебя слушать и слышать. Вместе вы найдёте выход из этой ситуации. А выход есть, я уверен, — Сказал Пантелеймон, глядя ему прямо в глаза. Он прекрасно понимал, что Адам просто напуган. Сценарий повторился, и он не хотел такого же финала, как и тогда. А теперь - он бежал от ответственнлсти, которая неумолимо и безоговорочно должна была быть принята им. Первый человек вздохнул и устало проговорил: — Да не только в этом дело. Понимаешь, раньше мне было скучно, и поэтому я стравливал их друг с другом, пока одна не убьёт другую. Это тоже была отбраковка. И они всё ещё могут "отбраковать" друг друга, ведь я поощрял это. Это так напомнило мне Каина и Авеля и... — Он запнулся, нахмурился и стал агрессивнее, отвергая любые сантименты: — Не уследил я за болванами! Потерял одного. А теперь, когда я спас 200 ангелов, я ощущаю ту же ответственность. Только теперь у меня 200 болванов, которые могут точно так же. И я один! Я не знаю, где Лют, которая может разрулить подобное дерьмо! Я не справлюсь один! Ангел вздохнул и погладил первого человека по руке, которую тот тут же отдёрнул. Но это не задело Пантелеймона. Вместо этого он лишь тихо и с теплотой в голосе сказал: — Для начала доверься им и поищи Лют. Я уверен, что твои «болваны» слишком устали, чтобы истреблять друг друга. А если что, то ты сможешь найти меня в моем кабинете. Ведь я никуда не денусь. Сказав это, он тихим и легким шагом удалился, оставляя за собой шлейф запахов ладана, лечебных трав и лилий. Типичный запах храма, но такой успокаивающий... Будто бы подтверждающий слова целителя о том, что и он не бросит...