Часть 5

Прошёл месяц. Изуна перестала считать дни. Она перестала пытаться бежать — поняла бесполезность. Она перестала кричать по ночам — поняла, что это только заводит его сильнее. Она просто принимала. Закрывала глаза и думала о чём-то другом, пока он брал своё. Это бесило Тобираму больше, чем её сопротивление. Он стал злее. Грубее. Искал способы вывести её из себя, заставить реагировать, заставить ненавидеть его так же сильно, как в первую ночь. Однажды он перестарался. В тот день он был особенно зол — Хаширама опять провалил переговоры, Мадара сжёг ещё один отряд, а Изуна смотрела сквозь него, как сквозь пустое место. Он вошел в палатку, швырнул её на постель и набросился, даже не раздевая. Она молчала. Просто лежала, глядя в стену. — Смотри на меня! — заорал он, сжимая её подбородок. Она перевела взгляд. Пустой. Мёртвый. — Ну же, Учиха! Ударь меня! Плюнь! Сделай что-нибудь! Молчание. Тогда он вошёл в неё грубо, жёстко, причиняя боль. Она не издала ни звука. Просто лежала, позволяя ему делать что угодно. — Чёрт! — выругался он, выходя из неё. И тогда он сделал то, чего никогда не делал — ударил её по лицу. Пощёчина была сильной, хлёсткой. Голова Изуны мотнулась в сторону, на губе выступила кровь. И вдруг её глаза наполнились слезами. Она не плакала, когда её душили бинтами. Не плакала, когда её впервые взяли силой. Не плакала, когда брат отступал, не добравшись до неё. А сейчас — от обычной пощёчины — слёзы потекли по щекам. Изуна отвернулась, пытаясь скрыть их, но было поздно. Тобирама замер. Он смотрел, как она плачет — тихо, беззвучно, кусая губы, чтобы не разрыдаться в голос. И впервые за долгое время в его груди что-то дрогнуло. Он видел её разной. Яростной, ненавидящей, возбуждённой, уставшей. Но плачущей — никогда. — Изуна... — его голос прозвучал хрипло, незнакомо. Она не ответила, только сильнее сжалась в комок, закрывая лицо руками. Тобирама протянул руку, чтобы коснуться её плеча, и отдёрнул, как от огня. Что он делает? Она — враг. Трофей. Вещь. Почему её слёзы вызывают в нём это дурацкое, лишнее, опасное чувство? — Перестань, — сказал он жёстко. — Воины не плачут. — Я не воин, — прошептала она сквозь слёзы. — Я просто девушка, которую насилуют каждую ночь. Слова упали в тишину, как камни в воду. Тобирама смотрел на неё и вдруг понял, что за этой ненавистью, за этой яростью, за этим телом, покрытым его засосами, скрывается живой человек. Которому больно. Который устал. Который хочет домой. — Завтра... — начал он и осёкся. Что "завтра"? Отпустит её? Невозможно. Мадара убьёт всех. Сделает больно? Тоже невозможно — он и так делает ей больно каждый день. — Что завтра? — спросила она тихо. Он не ответил. Просто лёг рядом, чего никогда не делал раньше. Лёг на спину, глядя в потолок палатки. Изуна замерла, ожидая подвоха. — Спи, — сказал он. — Сегодня ничего не будет. Она не поверила. Но через час, когда его дыхание выровнялось, а рука сама собой легла на её талию, она поняла — он действительно спит. Рядом с ней. Обнимая её. Изуна смотрела на его лицо во сне. Без обычной маски холода и презрения он выглядел почти... человеческим. Белые ресницы отбрасывали тени на скулы. Губы, которые столько раз кусали её, были расслаблены. Она медленно, очень медленно потянулась к кинжалу, что лежал у изголовья — его кинжалу, которым он пользовался каждый день. Пальцы сомкнулись на рукояти. Один удар. Одно движение — и всё закончится. Она будет свободна. Изуна занесла кинжал над его горлом. Он спал. Беззащитный. Уязвимый. И не смогла. Рука дрогнула. Кинжал выпал и со звоном упал на пол. Тобирама открыл глаза. Мгновение — и он уже нависал над ней, прижимая к постели, но в его глазах не было злости. Только вопрос. — Почему? Она не ответила. Просто смотрела на него, и в её глазах плескалось что-то, чему она отказывалась давать имя. — Почему ты не убила меня? — повторил он. — Не знаю, — прошептала она. И это была чистая правда. Тобирама смотрел на неё долго, очень долго. А потом сделал то, чего не делал никогда — наклонился и поцеловал её в губы. Не грубо, не требуя, не кусая. Просто поцеловал. Изуна замерла. Её губы помнили его укусы, его жёсткие требовательные поцелуи. Но такого не было. Это было... нежно. Она не ответила, но и не оттолкнула. Тобирама отстранился, посмотрел ей в глаза, и впервые за всё время его взгляд не был взглядом победителя на побеждённую. Это был взгляд мужчины на женщину. — Завтра я прикажу перенести тебя в мою палатку, — сказал он. — Будешь спать со мной. — Я и так сплю с тобой. — Не так. По-настоящему. Он лёг обратно, притянул её к себе, уткнувшись носом в макушку. — Я не перестану тебя ненавидеть, — прошептала она в его грудь. — Знаю. Я тоже не перестану презирать твой клан. Но это не мешает нам быть здесь. Сейчас. Она не знала, что ответить. Поэтому просто закрыла глаза, слушая стук его сердца. Мерный, спокойный, живой. Война продолжалась. Кланы резали друг друга. Брат рвался к ней. А она лежала в объятиях самого опасного врага и чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время.