Часть 4

В тот день лагерь Сенджу пришел в движение. Изуна почувствовала это раньше, чем услышала крики — чакра брата. Мадара был где-то рядом. Близко. Так близко, что её шаринган, который Тобирама заблокировал печатями, пульсировал в глазницах, пытаясь пробудиться. Она вскочила с постели, прислушиваясь. Крики, лязг оружия, взрывы техник — всё ближе и ближе. — Мадара... — прошептала она. Полог палатки откинулся. Тобирама стоял на пороге, тяжело дыша, в доспехах, забрызганных кровью. Но это была не его кровь. — Сиди тихо, — приказал он. — Брат здесь. — Знаю. — Он убьет тебя. — Посмотрим. Тобирама шагнул внутрь, закрывая за собой полог. В два шага пересек пространство и схватил её за горло, прижимая к земле. — Но сначала, — прошипел он, нависая сверху, — ты запомнишь, чья ты. Изуна попыталась ударить его, но он перехватил руку. Попыталась пнуть — поджал ноги своим телом. Она была в ловушке, а снаружи бушевала битва, где её брат рвал глотки Сенджу. — Слышишь? — спросил Тобирама, разрывая на ней одежду. — Твой брат близко. Кричит твое имя. А я сейчас буду трахать тебя под эти крики. — Ты чудовище! — Я реалист. Он вошел в неё резко, без подготовки, и Изуна закричала — от боли, от ярости, от того, что прямо сейчас, пока Мадара рвется к ней, этот белобрысый ублюдок имеет её, как последнюю шлюху. — Кричи, — приказал он, вбиваясь в неё с ожесточением, которого раньше не было. — Кричи громче. Пусть твой брат знает, как я развлекаюсь с его сестренкой. — Я убью... тебя... — выдыхала она в такт его толчкам. — Нет. Ты останешься со мной. Ты моя. Не его. В его голосе появилось что-то новое — что-то, чего Изуна не слышала раньше. Это была не просто похоть. Это была... ревность? Бешенство от того, что Мадара рядом, что он может забрать её? — Ты ревнуешь, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Ты, холодный ублюдок, ревнуешь меня к брату. Тобирама замер на секунду, и в его глазах мелькнуло что-то дикое. А потом он удвоил усилия, вбиваясь в неё с такой силой, что она вскрикивала при каждом толчке. — Заткнись, — прошипел он. — Ты — трофей. Моя собственность. И никто — слышишь? — никто не посмеет забрать моё. Он кончил в неё с рычанием, впившись зубами в плечо, прокусывая кожу до крови. Изуна выгнулась под ним, принимая его семя, чувствуя, как пульсирует внутри его член, и ненавидя себя за то, что где-то в глубине души эта безумная ревность, это собственничество, эта дикая страсть вызывают в ней ответный отклик. Снаружи стихло. Бой отдалился. Мадара отступил. Тобирама поднялся, поправил доспехи, вытер окровавленные губы. — Он ушел, — сказал он будничным тоном. — В следующий раз убью. — Нет, — прошептала Изуна, глядя в потолок. — В следующий раз убью я. Он усмехнулся и вышел, оставив её лежать в луже собственного пота, крови и его семени. Изуна закрыла глаза. По щекам текли слезы. Она ненавидела его. Ненавидела до дрожи в руках. Но где-то там, в самой глубине её естества, впервые зародилось что-то, чего она боялась больше смерти. Ей было больно, когда он уходил.