Часть 7

Изуна привыкла к боли. Она привыкла к голоду, к холоду, к запаху смерти. Но к тому, что происходило с её телом сейчас, привыкнуть было невозможно. Прошло три недели с того дня, как она узнала о беременности. Три недели, в течение которых её жизнь снова перевернулась. Сначала она думала, что это просто последствия пыток — тошнота по утрам, слабость, головокружения. Но Мито, которую Тобирама приставил к ней как личного врача, быстро развеяла иллюзии. — Ты носишь ребёнка, — сказала она тогда, глядя Изуне прямо в глаза. — Сенджу. Учиха. Какая разница? Он растёт внутри тебя. Изуна помнила тот момент. Она сидела на коленях, опираясь руками о землю, и её выворачивало наизнанку уже четвёртое утро подряд. А когда слова Мито дошли до сознания, она просто замерла. Ребёнок. Его ребёнок. — Я убью его, — прошептала она тогда, не поднимая головы. — Сделай что-нибудь. Травы. Иглы. Что угодно. Мито покачала головой: — Даже если бы я хотела помочь тебе, Тобирама-сама уже знает. Он приказал сохранить ребёнка любой ценой. И тебя — тоже. — Зачем? — Изуна подняла на неё глаза, полные боли и ненависти. — Чтобы использовать как инкубатор? Чтобы потом шантажировать моего брата? — Не знаю, — честно ответила Мито. — Но я видела его лицо, когда он говорил об этом. Это не было лицом стратега. Это было... другое. Изуна не поверила. Не могла поверить. Тобирама Сенджу — холодная машина для убийств, расчётливый тактик, человек, который насиловал её ночами, а днём отдавал приказы уничтожать её сородичей — не способен ни на что, кроме ненависти. Но время шло, и что-то менялось.

***

Он стал приходить чаще. Не только ночью — днём тоже. Заходил в палатку, садился в углу и просто смотрел, как она ест, как спит, как разговаривает с Мито. Изуна сначала огрызалась, плевалась проклятиями, но он молчал. Просто смотрел. Однажды она не выдержала: — Что ты пялишься? Боишься, что сбегу? Или что выкину твоего ублюдка? Тобирама медленно поднялся, подошёл к ней. Встал так близко, что она чувствовала его дыхание на своём лице. — Если ты причинишь вред этому ребёнку, — сказал он тихо, почти ласково, — я заставлю тебя смотреть, как я убиваю каждого Учиха, которого смогу найти. Медленно. По одному. А потом запру тебя в подземелье и буду приходить каждый день, пока ты не сойдёшь с ума. Изуна смотрела в его глаза и видела — он не шутит. В них не было жестокости. В них была ледяная, абсолютная решимость. — Ты чудовище, — выдохнула она. — Я отец твоего ребёнка, — поправил он. — Привыкай. И вышел.

***

Ночью он пришёл снова. Изуна лежала на постели, отвернувшись к стене, когда он лёг рядом. Его рука легла ей на живот — туда, где всё ещё было плоско. — Не трогай меня, — прошипела она. — Замолчи. Он не делал попыток раздеть её или взять силой. Просто лежал, прижимая ладонь к её животу, и молчал. Долго. Так долго, что Изуна начала задремывать. — Я не хотел, чтобы так вышло, — вдруг сказал он. Она замерла. — Что? — Первую ночь. Я не хотел быть таким грубым. Но ты... ты бесила меня. Твоя ненависть. Твои глаза. Ты смотрела на меня так, будто я ничтожество, и я... я хотел сломать тебя. Стереть эту уверенность с твоего лица. Изуна молчала, боясь спугнуть этот момент — первый момент, когда он говорил с ней не как с врагом, не как с вещью, а как с человеком. — Ты не сломалась, — продолжил он. — Ты билась. Каждую ночь. Каждую минуту. Ты кусалась, царапалась, плевалась. Ты ненавидела меня так сильно, что это... это затягивало. — Ты получал удовольствие от моих мучений, — прошептала она. — Да. Сначала. А потом... потом я начал ждать ночи. Не чтобы мучить тебя. Чтобы видеть тебя. Чувствовать твой запах. Слышать, как ты дышишь. Изуна перевернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. В полумраке палатки его глаза казались чёрными, бездонными. — Ты влюбился в меня, Тобирама Сенджу? — спросила она с насмешкой, за которой прятала страх. Он усмехнулся — горько, зло: — Нет. Я не знаю, что это за чувство. Но я хочу, чтобы ты была рядом. Каждую минуту. Каждую секунду. Я хочу видеть, как растёт твой живот. Как ты злишься. Как ты ненавидишь меня. Я хочу, чтобы наш ребёнок родился и смотрел на нас обоих. — Ты сумасшедший. — Возможно. Он притянул её к себе, уткнулся лицом в волосы. Изуна замерла, чувствуя, как его руки гладят её спину — медленно, успокаивающе. Не так, как раньше. По-другому. — Я всё ещё ненавижу тебя, — сказала она в его грудь. — Я знаю, — ответил он. — Спи.