Часть 11

Прошло ещё два месяца. Живот Изуны округлился настолько, что она с трудом могла ходить. Ребёнок толкался, требуя внимания, и Тобирама, этот холодный стратег, мог часами сидеть, прижавшись ухом к её животу, слушая, как внутри неё бьётся новая жизнь. — Он сильный, — говорил он. — Будет великим воином. — Или великой воительницей, — поправляла Изуна. — Или так. Война не прекратилась. Сражения гремели где-то далеко, но Изуну это больше не касалось. Она жила в палатке Тобирамы, ела с ним за одним столом, спала в его объятиях. Иногда — всё чаще — они занимались любовью. Медленно, осторожно, но с той страстью, что никуда не делась, а лишь трансформировалась во что-то более глубокое. Однажды ночью, лёжа в темноте, Изуна спросила: — Как мы назовём его? Тобирама задумался: — Если мальчик — Сакумо. Проходящий сквозь облака. Потому что он будет тем, кто преодолеет все преграды между нашими кланами. — А если девочка? — Ты выбираешь. Изуна улыбнулась — в темноте он не видел, но почувствовала: — Нару. Гром. Потому что она будет такой же неукротимой, как молния. — Нару... — повторил он. — Красиво. Они замолчали. А потом Изуна почувствовала, как по ноге потекла тёплая жидкость. — Тобирама... — позвала она тихо. — М? — Кажется... начинается.

***

Роды были адскими. Изуна думала, что знает всё о боли. Она ошибалась. Боль, разрывающая тело изнутри, была в сто раз сильнее любой раны, любого перелома, любой пытки. Она кричала. Кричала так, что, наверное, было слышно во всём лагере. Тобирама сидел рядом, сжимая её руку, и впервые в жизни на его лице был страх — настоящий, животный страх. — Дыши, — приказывал он, хотя сам едва дышал. — Дыши, Изуна, чёрт тебя дери! — Я убью тебя! — орала она в промежутках между схватками. — За то, что сделал это со мной! — После! — рычал он. — Сначала роди, потом убивай! Мито металась между ними, принимая роды, отдавая приказы помощницам. В какой-то момент всё пошло не так — Изуна потеряла сознание от боли, ребёнок застрял. — Тобирама-сама, — позвала Мито тихо. — Если она не очнётся, мы потеряем обоих. Тобирама наклонился к уху Изуны и зашептал — то, чего никогда не говорил никому: — Не смей умирать. Слышишь? Не смей. Ты нужна мне. Ты нужна этому ребёнку. Ты нужна... мне. Я не выживу без тебя. Не смей. Изуна открыла глаза. — Ты... правда... так думаешь? — прошептала она сквозь боль. — Да, — ответил он, глядя ей в глаза. — Ты — моя жизнь. Моя ненависть. Моя любовь. Не уходи. Впервые он произнёс это слово. Любовь. Изуна улыбнулась сквозь слёзы, собрала последние силы и толкнула. Крик ребёнка разорвал тишину палатки. Громкий, сильный, требовательный. — Мальчик, — сказала Мито, заворачивая младенца в пелёнки. — У вас мальчик. Тобирама взял крошечный свёрток на руки и замер. На него смотрели тёмные глаза — такие же, как у матери. Но в них не было ненависти. Только чистота и доверие. — Сакумо, — прошептал он. — Тот, кто пройдёт сквозь облака вражды. Он опустился на колени перед постелью, где лежала обессиленная Изуна, и протянул ей сына. Она взяла мальчика на руки, прижала к груди и заплакала. Впервые — от счастья. — Мы сделали это, — прошептала она. — Мы, — согласился Тобирама и поцеловал её в лоб. — Спасибо тебе, Изуна. За него. За нас.