Часть 10

Утро началось с криков. Изуна проснулась от того, что кто-то рвал полог палатки. Она инстинктивно прижалась к Тобираме, который уже был на ногах с катаной в руках. В палатку ворвался Хаширама Сенджу. Он замер, увидев их вместе — полуобнажённых, спящих в обнимку. Его глаза расширились, рот открылся, но звука не последовало. — Тобирама... — наконец выдохнул он. — Что это значит? — То, что ты видишь, брат, — спокойно ответил Тобирама, опуская катану, но не убирая её. — Это... это же Учиха! Девушка Мадары! — Хаширама переводил взгляд с брата на Изуну и обратно. — Ты... ты спишь с врагом? — Я сплю с матерью моего ребёнка, — поправил Тобирама. — Если тебя это оскорбляет — уходи. Хаширама покачнулся, схватился за сердце: — Ребёнок? У вас будет ребёнок? Тобирама, ты понимаешь, что это значит? Это же... это же... — Смешение крови, — закончил за него Тобирама. — Да, понимаю. И мне плевать. — Но Мадара! — воскликнул Хаширама. — Он убьёт нас всех, когда узнает! — Он уже пытается. Разница невелика. Хаширама посмотрел на Изуну, которая сидела на постели, прикрывшись одеялом, и смотрела на него с вызовом. — Ты... ты согласна на это? — спросил он у неё. — А у меня есть выбор? — усмехнулась она. — Меня никто не спрашивал, когда насиловали каждую ночь. И никто не спрашивает сейчас, когда решили, что я буду вынашивать его ребёнка. Хаширама побледнел ещё сильнее. Он перевёл взгляд на брата, и в его глазах появилось то, чего Изуна не ожидала — разочарование. — Ты... ты насиловал её? — тихо спросил он. Тобирама молчал. — Ответь мне! — закричал Хаширама. — Ты, кого я учил защищать слабых, ты, кого я ставил в пример нашим воинам — ты насиловал пленную девушку? — Она не просто пленная, — жёстко ответил Тобирама. — Она Учиха. Она убила десятки наших людей. Она пыталась убить меня. — Это не оправдание! — Мне не нужно оправдание! — Тобирама шагнул к брату, и в его глазах горела ледяная ярость. — Я делал то, что считал нужным. Я сломал её, чтобы она не сбежала. И я не жалею об этом. — Не жалеешь? — Хаширама сжал кулаки. — Посмотри на неё, Тобирама. На неё, а не на свой долг. Она носит твоего ребёнка. И ты хочешь сказать, что не жалеешь о том, как этот ребёнок был зачат? Тишина повисла в палатке, тяжёлая, как могильная плита. Тобирама медленно обернулся и посмотрел на Изуну. Она смотрела на него в ответ, и в её глазах не было ненависти. Только усталость. — Я жалею, — вдруг сказал он тихо. — О том, как всё началось. Но не о том, что она здесь. Сейчас. Со мной. Хаширама закрыл глаза и выдохнул: — Ты влюбился в неё. — Я не знаю, что это за чувство. — Это оно и есть, брат. Когда чужой человек становится важнее своих принципов. Важнее войны. Важнее всего. Тобирама молчал, не в силах возразить. Хаширама подошёл к Изуне, опустился перед ней на колени — глава клана Сенджу на коленях перед пленницей Учиха — и склонил голову. — Прости моего брата, — сказал он тихо. — Он не знал, что творил. Его научили только убивать, а не любить. Но если ты позволишь... я научу его. Я научу их обоих — и его, и вашего ребёнка — что значит быть семьёй. Изуна смотрела на этого странного человека, который мог быть её врагом, но вместо этого просил прощения за зверства своего брата. В его глазах не было фальши. Только боль и искреннее желание исправить то, что нельзя исправить. — Я не прощу его, — сказала она тихо. — Никогда. Но я... я попробую жить с этим. Ради ребёнка. Хаширама поднял голову и улыбнулся — такой тёплой, такой человеческой улыбкой, что у Изуны защипало в глазах. — Этого достаточно, — сказал он. — Более чем достаточно.