Часть 1

***

Жизнь и смерть — удивительные и, по сути, до смешного скоротечные вещи. Вот ты встаёшь в шесть утра и тащишься на работу. Проходишь мимо стройки рядом с домом. Мельком думаешь, что надо бы сменить маршрут… И вдруг — глухой удар. Что-то массивное и тяжёлое встречается с твоей черепушкой. Свет гаснет. Без пафоса, без финальных слов — просто щёлк, и всё. А потом ты просыпаешься. В странном, отвратительном месте. Кругом тьма. Лишь алые вспышки, будто молнии, разрывают её изнутри. И шёпот. Проклятый, вязкий шёпот тысяч голосов. Спустя какое-то время он перерастает в какофонию — человеческие и звериные крики, визг, стоны агонии. Всё это сливается в один сплошной вой. А твоё сознание будто разрывают на части миллионы мелких жучков, копошащихся под кожей и в самой сути твоего «я». Адское, мучительное увядание — под аккомпанемент этого коллективного безумия. Тогда я не понимал, что происходит. Сначала молил всех, кого только мог вспомнить, чтобы этот кошмар прекратился. Плакал. Хныкал, как ребёнок. Но избавление не приходило. Когда я уже был готов сдаться, раствориться в этом кипящем супе чужих голосов и обрывков сознаний, во мне вдруг сработал инстинкт самосохранения. Не ожидал от себя подобного. Я начал грызть в ответ. Рвать. Давить. Пожирать. Не знаю, сколько времени это длилось. И вообще — применимо ли слово «время» к тому месту. Но в какой-то момент всё стихло. И я вырвался на свободу. Встретил меня пейзаж — весьма удручающий стоит признать. Полуразрушенные, обгоревшие здания и небоскрёбы, обломки военной техники, искорёженный металл. Повсюду — тела. В разной степени истерзанности. Некоторые выглядели так, будто их не убили, а тщательно пережевали и высрали обратно. Не выплюнули, а именно высрали. В воздухе висел густой запах дыма, крови и сладковатой гнили. Тело отзывалось глухой болью. Опустив взгляд, я понял, что стою на коленях. Тёмно-синие джинсы, белая рубашка, чёрная кожанка. Руки… Их почти не было. Оторваны почти по плечи. Лишь изломанные культяпки с обнажёнными осколками костей. Но, как выяснилось, это ещё были цветочки. Передо мной стоял огромный, разъярённый нигер. В другой ситуации я бы пошутил на тему того, как неразумно плутать в районах где живут чернокожие, но осёкся. Вместо рук у него были длинные изогнутые когти — будто плоть решила, что эволюция для слабаков. Я не успел ни осознать происходящее, ни выдавить хоть слово. Он рванулся вперёд и насадил меня на свои когти. Мир снова взорвался болью. Он начал рвать меня на части — методично, без лишних эмоций. Из его спины и боков выстрелили мясистые жгуты и впились в моё тело, словно корни, нашедшие плодородную почву. Иронично. После всего пережитого в том шепчущем аду мне вдруг захотелось поздравить его с временным статусом вершины пищевой цепи. Последнее, что я видел, — его перекошенное яростью лицо. А затем я начал растворяться. Когда я в очередной раз пришёл в себя, ощущение было такое, будто меня засунули под толщу воды — ни вдохнуть, ни выдохнуть, только вязкая тишина и давление со всех сторон. Тело (если оно вообще у меня было) омывал мягкий голубоватый свет. Перед глазами плавали два размытых силуэта. — Ошибочка… — нервно пробормотал один, и я отчётливо услышал характерное клацанье клавиатуры. — С кем не бывает, — устало вздохнул второй. Голос у него был такой, будто он работает в бухгалтерии и очередной работник припёрся к нему с требованием поднять зарплату. — Ты ещё стажёр, поэтому на этот раз я закрою глаза на твою «ошибочку». Отправь его в мир по соседству. Там всё равно нужно подчистить. Только без фокусов. Снова застучали клавиши. Щёлк. Щёлк. Будто кто-то переключал рубильники на подстанции моей судьбы. Пауза. — Ой… — голос стажёра стал заметно тише. — Опять ошибся. Тишина стала густой. Почти осязаемой. — Да твою мать! — рявкнул второй. Последнее, о чём я успел тогда подумать, перед тем как вновь провалиться во тьму — моя жизнь это чей-то криво заполненный отчёт.

***

Я распахнул глаза и резко сел в кровати, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто собиралось пробить грудную клетку и свалить в более спокойное место. — Всего лишь сон. Всего лишь грёбаный сон… — пробормотал я, оглядывая задрипанную комнату, которую снял в самой левой таверне на задворках Денерима. Маленькая кровать с клопами — чувствую, они уже считают меня частью команды. Частью Корабля!. Полугнилой стол, стул, готовый развалиться от косого взгляда. И, разумеется, звуки сношения за соседней стенкой. Благо на этот раз голоса принадлежат мужчине и женщине. Не как прошлой ночью, когда судя по всему трахались два мужика. Бе-е. Я, конечно, многое пережил, но к некоторым вещам душа — или что там у меня теперь вместо неё — не готова. Сна ни в одном глазу. И эти двое трахаются так, будто завтра Мор и надо срочно выполнить план по демографии. — Пойду, что ли, пинту пива бахну… — пробормотал я, спуская ноги с кровати. И тут в голову вонзилась боль. Не просто головная боль — ощущение, будто мне клеймят мозг раскалённым железом. Перед глазами вспыхнули сцены. Нет. Не сцены. Воспоминания. Моя первая жизнь, работа, дом, кот, а затем смерть. Встреча с божеством или ещё какой напастью. А потом: Тьма. Красные всполохи. Шёпот. Рой. Разорванное тело. Когти. Мясные жгуты. Растворение. Голубой свет. Клавиатура. «Ошибочка». И моя нынешняя жизнь здесь. Осознание того, что это уже третья моя жизнь — если борьбу за собственное «я» внутри живого вируса вообще можно назвать жизнью — накрыло меня, как ведро ледяной воды. Меня скрутило. Из глаз потекли слёзы, ноги подогнулись, и я рухнул на колени, исторгая содержимое желудка прямо на деревянный пол. А-а… нет. Стоп. Дело не в философском кризисе и не в внезапной сентиментальности. Это перегрузка. Мозг не выдерживал такого моментального напора данных. Слёзы оказались густыми и тёплыми. Слишком тёплыми. Я провёл пальцами по щеке и уставился на них. Кровь. И блевал я кстати, тоже кровью. — Бля-я-я-ть… — прохрипел я. Как же мне херово. Не знаю, сколько я так пролежал на заляпанном кровью полу, но соседи к тому времени уже перестали трахаться. Либо я минут тридцать валялся в отключке, либо мужик скорострел. Ставлю на второе — статистика и жизненный опыт подсказывают. К счастью, мозг всё же не вытек через ноздри, хотя ощущение было именно такое. Слава регенерации Развитого. Точнее — тем жалким крохам, что от неё остались. Тот, кем я был до возвращения памяти, оказался трусом. Старательно избегал конфликтов, прятался, ускользал. В драки не лез — а значит, и запасы биомассы не пополнял как надо. Зато возможностями тела — скоростью и регенерацией — пользовался так, будто они бесплатные и бесконечные. Вот и довёл организм до истощения. Причём эксплуатировал он себя так… шестнадцать лет. ШЕСТНАДЦАТЬ! КАРЛ! Как я вообще умудрился вырасти, а не застрять на стадии худосочного ребёнка с амбициями и недоеданием? А, точно. Он жрал. Всё-таки жрал. Просто не людей. В основном крыс и дворняг. А крысы в Денериме — это отдельный разговор. Эти твари размером с пекинеса, а некоторые и побольше. Настоящие короли канализации, с которыми лучше договариваться дипломатией. Да, обычная пища тоже шла в счёт биомассы. Но Артур — то есть я — был мелким воришкой в Денериме. Денег почти не водилось. А когда удавалось сорвать куш в каком-нибудь редком удачном деле, чтобы полностью восстановить ресурсы, нужно было закатывать полноценный пир. С мясом. Много мяса. Либо жрать людей. Чего он не делал. Потому что не понимал своей природы. Точнее — я не делал. Просто не помнил, кто я такой на самом деле. Иронично. Монстр с кризисом идентичности и моральным компасом, настроенным на «не сегодня». Но теперь — всё изменилось. Папочка дома. А значит, пришло время взяться за третью жизнь всерьёз. Без нытья, без рефлексии на тему «за что мне это», без попыток быть хорошим мальчиком. Но сначала — выпить. Нужно время, чтобы разложить память по полочкам, собрать осколки воспоминаний в единую картину и понять, что из этого кошмара можно использовать себе во благо, а что лучше засунуть в дальний ящик с надписью «травма». Когда я вышел из комнаты и проходил мимо двери, за которой мои соседи столь активно коротали вечер, оттуда снова донеслись женские стоны. — Какого чёрта? Отвали от неё, она моя баба! — Пошёл ты! Она моя сестра, и я буду трахаться с ней, где и когда захочу! — Да заткнитесь вы оба и займитесь уже делом! Я остановился на секунду. Хера себе. Вот это я понимаю сценарий для дешёвого индийского сериала. Покачав головой, я решил, что лезть в чужие семейные драмы — последнее, что мне сейчас нужно. Особенно учитывая, что у меня самого за плечами три жизни, вирусный коллективный разум и лёгкая склонность к каннибализму. На фоне этого их бытовуха выглядит даже… мило. Не обращая на них внимания, я попёр к барной стойке. К счастью для меня, таверна, хоть и обрыгаловка та ещё, работала круглосуточно. И, надо признать, пойло здесь было вполне сносным. Не элитный орлейский винтаж, конечно, но и не разбавленная помойная жижа. Я уселся за барную стойку, заказал пинту пива и расстался с двадцатью пятью медяками. Больно. Почти физически. Заглянул в мешочек с монетами и тихо шмыгнул носом. Четыре серебряника и тридцать медяков. Всё. Финансовая стабильность уровня «ещё одна неудачная неделя — и здравствуй, канализация». Ладно, похуй. Заработаю ещё. Под «заработаю» я, разумеется, имею в виду «кого-нибудь убью и заберу пожитки». Надо же соответствовать внутреннему монстру, раз уж он вернулся. Трактирщик молча поставил передо мной полный кухоль. Пена лениво стекала по краю. Он стоял и протирал кружку с выражением абсолютного безразличия на лице. Но я-то знаю — ему интересно. Сьёбастьян. Ну, я его так назвал. Лысый, с внушительной бородой и усами, будто компенсирует отсутствие волос на голове стратегическим запасом на лице. Настоящего имени его я не знаю — познакомились мы буквально пару минут назад. Но слушатель из него отменный. А это главное. Я сделал глоток и, не спрашивая разрешения, начал делиться своими экзистенциальными проблемами. — В общем, что мы имеем из того, что не успело поиметь нас… Первую жизнь я помню. Не полностью, но достаточно. Был обычным работягой. Работа — дом. Дом — кот — работа. Иногда попойки с друзьями. Кажется, была девушка. Или это просто мозг дорисовывает детали, чтобы картина выглядела менее унылой. Увлекался видеоиграми, аниме, сериалами, фанфиками и книгами. Ничего особенного. Но это не важно. Важно то, что я умер. Утром. Когда плёлся на работу. Что-то сорвалось со стройки, мимо которой я проходил, и решило проверить прочность моей черепушки. Проверка прошла успешно. Для стройки, естественно. Вот и верь после этого инспекциям и заверениям политиков, что всё безопасно. То, что рядом с объектом уже погибло больше десяти человек, — это, конечно же, «инсинуации» и «совпадения». Ага. Совпадения. Я сделал ещё глоток пива и усмехнулся. — В общем, Сьёбастьян, мораль проста: если государство говорит, что всё под контролем — держи каску покрепче. А лучше вообще съёбывай подальше. — Хм, — философски хмыкнул он, продолжая протирать кружку. Рад, что мы с ним на одной волне. Я сделал ещё глоток и продолжил: — После смерти меня встретил Бог. Ну, по крайней мере, он так представился. На вид — нервный паренёк, будто первый день работает в мега-супер-пупер-ахуенной корпе. Типа Microsoft, Google или Apple. Только вместо презентации нового айфона — реинкарнация душ. Не суть. Суть в том, что он выбрал меня для «миссии». Перерождение. Новый мир. Всё по классике исекаев и фанфиков. Я уже почти ждал фэнтези-королевство, магию и гарем из прекрасных вайфу. Ага. Щас. Меня собирались переродить в качестве Алекса Мерсера. Да-да. Того самого. Из Prototype. Задача? Уничтожить Чёрный Дозор, разнести GENTEK, поглотить Элизабет Грин и стереть с лица Земли Красный Свет. А потом — помочь человечеству подготовиться к прибытию некоего «врага извне». Подробностей, конечно же, не дали. "Разберёшься по ходу пьесы," — сказал он. Ага. Обожаю такие инструкции. Ещё мне строго-настрого запретили подчинять планету и людей себе. Мол, максимум — создать пару сотен Развитых. Не больше. Странное условие. Учитывая, что ты буквально даёшь человеку способности биологического бога. Но выбора у меня не было. Особенно когда меня переродили сразу после озвучивания задания. Без тестового периода, без FAQ, без службы поддержки. И всё бы ничего. Я играл в Prototype. Я знаю, что Мерсер — имба. Абсолютная. Машина по переработке биомассы в тотальный пиздец всем и всему. Вот только этот тупой боженька - либо слабоумный, либо реально ошибся. Он переродил меня не маленьким Алексом. И даже не в момент пробуждения в морге GENTEK после заражения Чёрным Светом. Нет. Я оказался в теле Мерсера в тот самый момент, когда он уже спас Манхэттен от ядерного удара. Гениально. Просто гениально. Мало того что мне пришлось прочувствовать на себе все прелести знакомства с ядерным ударом, так ещё и тело к тому моменту уже толком не принадлежало Мерсеру. Он поглотил столько людей, что натурально поехал крышей. Точнее — поехало сознание вируса. Насколько я помню канон, тот Алекс, что очнулся в морге Gentek, уже не был человеком. Это был Чёрный Свет, который считал себя Алексом Мерсером. И знаешь что? Даже это было бы лучше, чем то, куда меня закинуло! Моё сознание словно засосало в банку с ядовитыми насекомыми — только вместо насекомых там были обрывки памяти, эмоции и остаточные личности всех, кого когда-либо поглотил вирус. Сотни тысяч голосов, фрагменты жизней, страх, ярость, боль — всё это рвало меня на части. Это был не просто ад, это был коллективный психоз в замкнутом пространстве. Никогда. Больше. Не хочу. Ни вспоминать, ни тем более переживать это снова. В какой-то момент сработал всё тот же инстинкт — жри или сожрут тебя. И я начал жрать в ответ. Давить, ломать, растворять чужие сознания в себе. Каким-то чудом мне удалось подавить весь этот рой и буквально сожрать остальных. Даже само базовое сознание вируса я сумел придавить. Да только опоздал. Пока я увлечённо устраивал внутренний геноцид, Алекс уже довёл свой план до конца и подготовил идеальный инкубатор — Хеллера. И этот самый Хеллер в тот момент рвал на куски тело, которое я с таким трудом выдрал себе из общего котла. Чтобы ему ёжиками какалось. Но и тут не всё так просто. Он, по сути, тоже облажался. Чёрный Свет использует его как новый инкубатор и продолжает эволюционировать. Откуда я это знаю? Да потому что был частью общего сознания. Пока мы, «мелкие» личности, грызли друг друга за право существовать, основа — сам вирус — спокойно функционировала. И в тот момент, когда он мыслил, я сумел урвать куски его памяти. И памяти Мерсера тоже. Так что да, я не просто выжил. Я вынес с собой некоторые знания биологического апокалипсиса. — И казалось бы, на этой горько-сладкой ноте мои страдания и приключения должны были закончиться, — я залпом допил пиво и со стуком поставил кухоль на стойку. — Да только хер там. Когда я снова очнулся, меня встретили уже два бога. Ну, или сущности, которые очень старались выглядеть как боги. Один из них — тот самый аутист, гениальный стажёр, что «ошибся» в прошлый раз. Это не он ошибся — это его родители ошиблись, когда решили, что контрацепция им не нужна. В общем, было принято коллективное божественное решение переродить меня ещё раз. И угадай что? Этот криворукий небожитель снова ошибся. Смех, да и только. Космическая канцелярия, отдел фатальных просчётов. И вот он я. Артур. Биологически — шестнадцать лет. Ментально — три жизни, одна коллективная шизофрения и опыт ядерного взрыва. Добро пожаловать во вселенную Dragon Age, которую я, к счастью, знаю достаточно хорошо. Я постучал пальцем по стойке и посмотрел на Сьёбастьяна: — Кстати, это подводит нас к важному вопросу. Какой сейчас год? — 9:20 Века Дракона, — отрешённо бросил он, разливая пиво для троих клиентов, от которых за версту несло потом и недавним сексом. Я покосился в их сторону. Ну конечно. Мои соседи по стенке. Тот самый сюжет индийской оперы в трёх актах, только без музыки и с куда более сомнительной моралью. Впрочем… всё не так уж плохо. До Пятого Мора у меня есть примерно десять лет. Десять лет, чтобы набрать массу, восстановить регенерацию и заново раскрутить потенциал Развитого на полную катушку. Да, память, умыкнутая у Чёрного Света, неполная — словно скачал пиратскую версию с битым архивом. Придётся многое проверять методом проб и неизбежных ошибок. Желательно — не фатальных. Я допил остатки пены, вздохнул и хлопнул ладонью по стойке. — Ладно, Сьёбастьян. Ты классный мужик. Спасибо, что выслушал — мне реально полегчало. После Проныры Коулдри, который научил меня воровать и выживать на улицах, ты мой второй лучший друг в этом мире. Я торжественно выложил на стойку один серебряник. Чаевые. Широкий жест для человека с бюджетом уровня «ещё пара кружек — и я банкрот». — Я пошёл. Ночь ещё молода. Поищу себе… доноров. Из числа бандитов, насильников и прочих отбросов общества. Всё равно пользы от них немного, а мне биомасса нужна. Я поднялся со стула, потянулся, чувствуя, как под кожей едва заметно шевелится голод.

***

— Слышь, Ларк, а что это за паренёк был? — спросил один из троицы у трактирщика, когда худосочный мальчишка, не старше шестнадцати, с чёрными волосами и голубыми глазами покинул барную стойку. — Несчастный, — ответил Ларк. — Такой молодой, а крыша у него уже полностью поехала. Слышали бы вы, что за бред он мне понарассказывал. — Бедняжка, — девушка приложила ладонь ко рту. — Может, мне облегчить его страдания, когда он вернётся? — Сестра, давай без благотворительности. Тебя и нам двоим уже начинает не хватать.