3. В пасти смерти

      Наши глаза загорелись в предвкушении. Это было подсказкой, которая, возможно, сможет нас вывести с острова. Здесь жили люди, они покинули этот таинственный «Крейсер», и мы хотим знать причину. Что бы здесь не произошло, — обладательница голоса должна знать всю правду. — Слушай внимательно, — я повернулся к Ким, которая уже вертела головой так, что та должна была уже закружится. — Мы должны понять — откуда доносится голос.       Ким отвлеклась и внимательно посмотрела на меня, задумчиво кусая губу. — Нам нужно забраться повыше? — её вопрос был правильным, но какова была вероятность, что, когда мы заберемся «повыше», вещание не прекратится. — Нет, — я покачал головой, — у нас может не хватить времени на спуск. Может быть, человек успеет скрыться, а мы его потом не найдём. — И вправду, — рассеянно пробормотала, уже окончательно отойдя от того кошмара. У меня до сих пор стоят перед глазами отпечатки человеческих рук. Быть может, она сможет пояснить и за это?       Вечер открылся с другой стороны. Теперь это было похоже на погоню. Гонка со временем, как бы это смешно не звучало, по отношению к нам. Сейчас у меня стойкое ощущение, словно этот момент очень важен для нас. Внутри начинает подниматься не понятная мне тревога, даже если худшее, как мы считаем, уже позади. — Поспешим, — кивнул я в сторону невидимого нам горизонта, намекая на уже наступивший закат.       Стояла густая темнота, та самая, про которую обычно говорят: «Хоть глаз выколи». Если бы всё было настолько просто, мы бы уже двинулись в путь, но проблема была в самом городе: всё ещё не до конца изведанные улицы, горы выброшенных вещей и разрушенные основания дорог, которые замедляли наш шаг. Будто сам остров был против дальнейшего открытия его тайн. Мне не хочется об этом думать и тем более верить.

***

      Всё оказывается ещё хуже, чем я думал. — А-а!       Я уже почти перестал вздрагивать, настолько часто Ким, в последние десять минут, кричала. Да, дороги были разбиты, как если бы по ним прошлись бульдозером, при этом забыв заделать оставшиеся дыры. Они были глубокими, а в темноте и вовсе незаметны, и становилось ещё опаснее.       Голос замолк, но переодически с другого конца острова раздавались те самые писки, как если бы кто-то навязчиво проводил по школьной доске острием ножа, заставляя всех крючится и затыкать уши. Это вселяет надежду, что, даже если мы не слышим слов со станции, то этот противный звук был — знаком существования там человека. Мне хочется верить в это.       Стоя перед невысоким зданием, всего в три этажа, единственное, что я сейчас ощущаю — нетерпение. Я слабо поёжился, пытаясь откинуть ненужные мысли, и взял себя в руки.       Рядом послышался тихий, почти судорожный вдох, заставивший меня обернутся. Сестрица испытывала тот же трепет перед этой тайной, что и я.       Я протянул руку Ким и ободряюще улыбнулся. — Вместе, как и всегда.       Она посмотрела на мою ладонь, как будто впервые увидела. Глаза, в которых совсем недавно отражался ужас, с волнением смотрели на меня.       На её губах появилась яркая улыбка, слегка дрогнувшая, но та вера, которую она излучала, была для меня важнее всего.       С негромких хлопком вложив свою ладонь в мою, она ею покачала, совсем как в детстве, и в подтверждении кивнула. — Как и всегда.       Сама по себе радиостанция не была сильно примечательна. Она казалась довольно низкой, по сравнению с другими зданиями, но то, что та простояла здесь не одно десятилетие, с учётом того, что за ней вряд ли ухаживали и ремонтировали — это было удивительно. Но не могли не возникнуть мысли и о её, возможно, аварийном состоянии.       Проржавевшие двери едва ли поддавались нашего напору. Даже вдвоём были бы приложены немалые усилия, чтобы их немного раздвинуть. Я удивлён, если здесь постоянно проходил человек, разве не должны двери быть более податливыми? Эта мысль мне казалась такой логичной, что появлялись ещё вопросы: как сюда тогда пробирались? человек был один или, может быть, всё-таки двое?       Мы хотим знать ответы. Я почти уверен, что мы найдём их там, наверху. Это вселяло некую уверенность в собственных силах.       Металл скрипел под нашим натиском. И я чувствую, как скользят руки по её ржавой поверхности. Пальцы царапало, сжав их в кулаки, сделал новый вдох и шаг вперёд. — Толкай сильнее, — прохрипел я сквозь зубы.       Ким, со скрипом в мышцах и костях, неохотно оторвала взгляд от двери, переводя его на меня. Глаза были прищурены, а по лицу катились капли пота. — Толкаю, — я слышу, как она рвано дышит, — но не могу…       Ким перестала давить и просто осела на грязный порог, бессильно ударившись головой о дверь. Та ответила насмешливым поскрипыванием. — Тупая дверь, — Ким бессильно ударила ребром ладони по холодному металлу. Вздохнула устало, но, в большей мере — раздражительно.       Встала почти нехотя и подошла к окнам, заглядывая внутрь. Судя по её выражению лица, показывающее печаль и удручение, всё было не так гладко, как она думала. — Окна забаррикадированы изнутри. Там досками заколочено.       Действительно, было бы гораздо проще залезть через окна, но, увы, сегодня не наш счастливый день. Возможно, здесь мог быть и другой, запасной выход, но уже позднее время, мы ориентируемся, по большей части по свету луны. Но её света, в принципе, хватало.       Я сделал глубокий вдох и выдох. Уткнулся головой в дверь станции.       Я достал часы из кармана, даже в темноте можно было разглядеть циферблат, и так же устало вздохнул. Мы должны просто дождаться, когда нас выкинет отсюда. Я не знаю сколько времени это займёт, но единственное, что мы можем сейчас сделать — это искать людей. — Отдохнула? Давай ещё раз.       Мы не можем сейчас сдаться.       Ким взяла меня за руку, потянув назад от двери. — Насчёт три, — взбудоражено объявила. Она не собиралась просто толкать.       Я уверено кивнул, готовясь к шумному вторжению. Иного выхода у нас просто не было. — Раз…       Оперлись руками в колени. — Два…       Одна нога — впереди, а другая — сзади. — Три!       Понадобился хороший разбег, чтобы двери сдвинулись с места. Я услышал, как что-то хрустнуло, неуловимо сместилось, но не у меня, а по ту сторону.       Наш удар был громким. Грохот стоял на всё здание, оповещающее всем, если там кто-то есть, что мы теперь внутри. — П-победа, — ушиблено потирала голову Ким.       В этой не равной борьбе с проржавевшим насквозь входом, кое-кто успел напороться на ближайшую стену. На её лбу начала набухать шишка, болезненно пульсирую. Она обижено хлюпнула носом, но промолчала, понимая, что идея и травма только на её совести.

Здесь без причин и повода

…

      Тело само замерло прислушиваясь. Это всё правда? Мы действительно внутри, а над нами снова раздался тот самый голос. Мы с Ким радостно переглянулись. Сестра перестала потирать ушиб, полностью переключив своё внимание наверх, словно там можно было что-то разглядеть.       Руки слегка задрожали, но не от страха, а сердце забилось быстрее. Всё звучало настолько четко, что казалось, вот он человек — совсем рядом. — Ищи лестницу, — дал чёткую команду.       Мы разбежались по разные стороны. Здесь было несколько дверей, и за любой из них мог скрываться новый вход.       Это место было в таком же аварийном состоянии, как и все в округе. Это вызывало лёгкую тревогу, но всё же, если кто-то здесь ходил, получается, что всё более менее цело.       Выцветшие стены, местами обугленные углы, а тот самый запах пепла становился лишь сильнее. К горлу подкатила тошнота, с трудом сглотнув вязкий ком, я отправился на его источник. Звуки шагов отражались от голых стен, возвращаясь почти оглушительным эхом. Всё было таким пустым и забытым, но существует давящее ощущение, словно кто-то смотрит на меня, и холодный слой бетона не был для него препятствием.       И это чувство преследует меня почти с самого прибытия.       Пальцы дрогнули у одной из дверей, я почему-то не решился её открыть, но я ощущаю, как металл будто впитывает в себя тепло, которое я излучаю. Я дотронулся до каменной опоры, не решаясь коснуться рукой до металлической двери, будто уже ожидая, что она обожжёт. — Такая тёплая, — прошептал почти без удивления, как если бы ожидал ощутить именно это.       Я не хочу знать, какая тайна за ней скрыта. — Нико-о! — услышал я зазывание Ким.       Наконец, оторвав взгляд от двери, я медленно попятился назад. Долго ли я простоял здесь, буравя её? Думаю, достаточно, чтобы Ким, скорее всего, смогла найти лестничный пролёт.       Так, дойдя до сестры, пребывая в глубоких думах, я увидел ничем не примечательный поворот, прикрытый двустворчатой дверью. Лёгкая и деревянная, старая, но крепкая, совсем не похожая на другие, — железные, угрюмые и одинаковые. — Я посмотрела: за ней находится лестница, — Ким толкнула дверь, та почти без скрипа, которым сопровождается здесь всё, покачалась вперёд-назад.       Я вижу, как она торжественно посмотрела на меня, явно наслаждаясь своей маленькой победой. Это очень мило.

Вороны рвут тебя во все стороны

…

      Тот самый момент, когда мы должны узнать правду об острове. Мы сможет узнать, как всё дошло до всего.

***

      Почти не спешно мы поднимаемся наверх, минуя один лестничный пролёт за другим. Радиостанция была намного больше и выше, чем казалась на первый взгляд. Строение лестницы здесь немного отличалось от других, там в городе, видимо, создавали её, всё же, отдельно от остальных строений. Либо проектировщики были разные.       Становилось всё холоднее. Без отопления был плохо. Но, поскольку мы были теперь внутри станции, даже если в фундаменте уже появились трещины, а влажность и ветер — окончательно разрушали то, что осталось от теплоизоляции, здесь всё равно было лучше, чем на улицах города.       Временами мигает свет. И это очень удивляет. Почти прямое подтверждение, что здесь всё ещё сохранились крупицы человеческой цивилизации. Если весь остров обесточен, значит, — здесь есть хотя бы небольшой, но — источник энергии.       Теперь единственное, что отделяет нас — дверь, такая же потрёпанная, как и всё это место. Я провёл рукой по её поверхности, пальцы коснулись старой краски, она осыпалась пылью, едва дул на неё ветер. Холод двери и голос, что кажется сейчас глухим, далёким, но вот он — здесь…       И тот голос, что мы слышали…

Мёртвые в каждом углу города

…

      …исходил из старой записи.       Динамик был удивительным способом подключён: десятки проводов, сплетенных между собой в один плотный кабель. На нём были и оголённые участки, и местами пробегали голубые искры.       Самодельный кабель на, как минимум, десяток метров. Той девушке нужно отдать должное: мы её слышали даже с другого конца острова. Удивительно, на что готов пойти человек, когда заперт в ловушке.       Это была просто колоссальная работа. Я одновременно и в восторге, и в ужасе. Найти провода, скрутить, паять, следить, чтобы не ударило током. Здесь такая влажность, что следить, чтобы ничего и нигде не замкнуло — нужно стараться.       Она была одна? Всё это время? А жива ли она сейчас, или всё это лишь отголосок прошлого, то, что всё ещё циркулирует, отдавая последние искры жизни?       В углу стоит старый генератор, такой же старый и пыльный, как всё это место. — Ай!       По руке прошёлся лёгкий заряд, когда я к нему потянулся. Генератор недовольно загудел, будто предостерегая от лишних движений. Было не так больно, а скорее — неожиданно.       Ким подпрыгнула на месте и, тут же успокоившись, принялась осматриваться.       Если есть генератор, значит — здесь должно быть электричество. Было бы логично предположить, учитывая, что мы действительно видели не яркое, но мигание от табличек с подсветкой.       Какие бы выключатели я не щёлкал, единственное, что заработало — лампа, обычная, настольная. — Больше ничего не работает? — разочаровано вздохнула Ким.       Я пожал плечами, почти не расстроившись. — Довольствуемся тем, что есть.       Я внимательно осмотрел рабочий стол, заваленный ничего не значащими вещицами, но, возможно, в них та девушка находила отдушину среди того безумия, что творилось здесь. Провёл пальцами по некогда гладкой поверхности, теперь она была покрыта мелкими трещинами, куда ветром забивались грязь и песок. Пыль грязными кусочками падала с пальцев, когда я её скатывал.       В отличии от других домов, здесь было едва уловимое чувство, что жизнь — замерла. Там, где-то в некогда живых комнатах, было до одури много — живых растений. Живых. Тех, что растут и размножаются, пытаясь распространить свои семена и споры как можно дальше и больше. Природа, что без вмешательства человека продолжает жить. Здесь же не было ничего живого, кроме нас и, даже не знаю, верить ли в это, ещё одного человека. Та девушка, след которой мы только что потеряли. — Здесь ничего нет, — Ким стояла у невысокого стеллажа, медленно пролистывая страницы книг, что выглядели достаточно целыми, учитывая местную атмосферу, я с трудом могу в это поверить.       Должно быть, это были какие-то справочники и инструкции, написанные задолго до нашего появления здесь. Серые и неказистые, точно так же покрытые пылью и слоями паутины, но даже насекомых здесь не видно.       Под ногами хрустела сухая земля, заставляя прислушиваться к каждому шагу.       Здесь нету ничего примечательного. Всё тот же стол с разбросанными по нему карандашами, старый блокнот, с вырванными страницами, чернила некогда залили край стола, а на полу растеклось тёмное пятно. Рядом небольшой чайничек, если не ошибаюсь, «Кюсу», тёмно-зеленый и со сколом на носике, как если бы его однажды уронили. Внутри было пусто, как и в самом здании.       Загрязнённая рамка привлекала больше всего внимания, почти зазывая посмотреть на неё. Провёл пальцем по стеклу, стирая почти чёрный налёт. Чёрно-белая фотография смотрела на меня с немым вопросом, будто давно не видела гостей. — Красивая…       Невольно вырвалось у меня. На меня смотрит молодая девушка: стройная фигура и внимательный взгляд. Тёмные волосы были аккуратно подвязаны, а лёгкое кимоно, видимо, остров был частью Японии или здесь жили люди с разных стран, ложилось точно по фигуре. Рядом были ещё двое…       Они выглядели счастливыми. И как оно быстро оборвалось… — Нико!       Я спиной чувствую неладное. Отложив фото, подошёл поближе к сестре и положил руку ей на плечо. — Что там? — с беспокойством поинтересовался. Не стала бы она звать, если бы это было что-то не значительное.       Она подняла руку, направляя указательным пальцем куда-то вперёд, за пробитое стекло станции.       Я прищурился, пытаясь разобрать, что там происходит. Там было настолько темно, что, даже не будь это окно, выходящее на город, таким замутнённым, я бы вряд ли что-нибудь разглядел сквозь него. Но те огни, что сверкали на другом конце острова, словно ярчайшие огни большого города, нельзя не увидеть. Огни, выстроенные цепочкой, двигались почти по прямой линии, обходя здания, миную все препятствия. Удивительное и завораживающее зрелище. — Не знаю, что и думать, — задумчиво потёр подбородок.

Глаза горят у темноты

…

      Внезапно начавшаяся передача заставила нас подскочить на месте. Я заметил, что эхо теперь не пробиралось до глубины души, содрогая своей силой голоса. Оно транслировалось внутри помещения, как будто звучало только для нас.

Здесь выход один

…

— Ким.       Мой голос почти не дрогнул.       Сестра отчаянно замотала головой. — Я ничего не нажимала!

Прош-шу-у… бе…т…

— Нико, мне здесь больше не нравится. Прошу тебя… — с силой дёрнули меня.       Я внимательно смотрел на то шествие. Медленное и гармоничное, будто оно всегда было частью «Крейсера».

…

      Ким поджала губы, стоя перед динамиком и оглядывая его со всех сторон. Звук, что теперь из него доносился, действовал на нервы нам обоим. Мы ещё не знаем, стоит ли нам бежать от «огней» или встречать их. — Да замолчи ты! — применяя силу, Ким ударила по изворотливо, словно заново собранному, передатчику. Тот засвистел, заставляя самим едва не заверещать, но уже от боли.

Бегите! Прошу вас, уходите!

      Как холодной водой окатило. Температура воздуха будто понизилась на несколько градусов. Я чувствую, как меня бросило в холод, когда капли пота покатились по спине, а после — в жар, заставляя меня глубже дышать. — Предупреждение… Да, точно, предупреждение…       Мысли наконец-то собрались не просто в кучу, а в один — большой ответ. Всё с самого начала вело к этому месту? — Уходим. Срочно, — не дал даже минуты на раздумья Ким. — Нужно спрятаться. Это место не просто так было закрыто. Она жила — здесь, пряталась и просто — выживала. Теперь пришла наша очередь бежать.       Где-то с первого этажа раздался треск…       Мы остановились, уловив то ощущение — опасности. Ким дёрнула меня за рукав, показывая куда-то в сторону лестницы. Я покачал головой, мысленно уже отказавшись от этой идеи. Здесь всё настолько прогнившее и не смазанное, что идти через те дверцы, как громкий крик, что мы тут. — Должен быть другой выход. Он всегда есть, — прошептал ей на ухо.       Внизу раздалось негромкий скрип и стук, как если бы та самая дверца — ударилась о стену.       Мы обошли весь этаж, пока за нашими спинами смыкался круг, а грубое дыхание — преследовало. Эхом по этажу отражались шаги, в конце коридора кто-то задел нечто хрупкое. Я это понял, когда раздался громкий хруст. Ким крепче сжала мою ладонь, всё также находясь за моей спиной. Я должен вывести её отсюда.       Мы должны выйти. Пробежав мимо того самого разбитого сосуда, вазы, расписанную, ручной работы, как жалко, что мы не смогли её рассмотреть поближе, скрылись за одним из поворотов, медленно войдя в разгромленную комнату. Возможно, когда-то жилая, но сейчас невозможно это понять.

Играй или умри

…

      Дверь захлопнулась перед нашими лицами. Мы замерли, пытаясь осмыслить, что здесь происходит. Кто-то не желает нас выпускать отсюда.       Ким схватилась за край моей рубашки. Я чувствую, как её рука дрожит, почти цепляясь за единственное, что ей знакомо — меня. — Ловушка…       Слова сорвались с моих губ прежде, чем я смог это осознать. Вопрос или факт — это не важно. Но теперь мы заперты здесь.       Меня беспокоит один из вопросов: как радио могло выдать нам слова песни, если мы его не трогали?       Закрытая дверь? Всегда можно найти выход. Но дверь захлопнулась — точно не от сквозняка, который мог гулять по заброшенным коридорам. — Мне страшно…       Ким ещё раз дёрнула меня за рукав, что показывало её состояние близкое к панике. Глубокое и частое дыхание, прерывистые хрипы. — Сиди здесь. Я что-нибудь придумаю, — клятвенно ей пообещал, погладив по голове.       Я сделал шаг к двери, когда по ту сторону раздался тихий — фырк. Он прозвучал так отчётливо, что не возникло сомнений — он там. По ту сторону. Почти не поднимая ноги от пола, я, почти не дыша, возвращаюсь к Ким.       Я прижал сестру ближе к себе, закрывая своим телом, когда пол затрясся, а стены затрещали. Глухие удары за пределами помещений, но «кто» или «что» их вызывало? Оно пыталось вырваться, может быть, прорваться внутрь?       Он был зол.       Ким затрясло. Поглаживая по голове, я тихо шепчу, что всё будет хорошо. Но сам плохо верю в свои слова.       Она всегда так боялась? Нет, не могу вспомнить. Будь то высота или глубина, она не боялась диких зверей, даже враждебно настроенных диких племен. Но глубокий, почти животный ужас перед мистикой, с которой мы в любом случае были связаны, заставлял меня искать ответ на давний вопрос. Но, боги, одно дело наши «часы времени», силу которых можно объяснить законами физиками и, возможно, влиянием извне, и совсем другое то, чего нельзя увидеть или коснутся.       Совсем как сейчас.       За дверью раздался скрежет. Я слышу тяжелое дыхание, не её, а того, кто стоит за единственной преградой, что нас разделяет от неизведанного.       Ким всхлипнула. Я закрыл ей рот рукой, чтобы не услышали. Сквозь пальцы просочились капли слёз, они тёплые и наполнены страхом за наши жизни. Ким уткнулась мне в плечо, пытаясь подавить ещё один всплеск эмоций.       За дверью стало тихо. Настолько тихо, что я слышу, как в груди глухо отбивает свой ритм сердце. По виску прокатилась капля пота, выдавая моё напряжение.       К нашему сожалению, часы сами выбирают момент, когда пора уходить. И это одна из главных опасностей путешествия во времени. В нашей семье уже был случай, когда сила часов сработала позже, чем человек смог отклонится. В конечном итоге — наш дедушка потерял младшего брата.       Тот, кто стоял по ту сторону стены, пришёл в движение. Это были тихие хрипы, короткие постукивания, как если бы человек высекал ритм, барабаня пальцами в размышлении. Это были долгие минуты в гробовой тишине, где единственное, что отделяло нас от смерти — дверь. Хрупкая, по сравнению с тем, кто был по её сторону.       Звуки утихали. Почти нехотя он отходил от двери, медленно, но всё же теряя интерес. Как если бы мы были просто крысами, которые недостойны его внимания. Он знал, что мы здесь? Или искал кого-то другого?       Но он караулил. У меня внутри всё содрогается от мысли, что мы могли бы открыть дверь и впустить его. Мы просидели так какое-то время, пытаясь прийти в себя. Вдох и выдох. И нужно уходить отсюда.       Приподнимая Ким, я прислушался к звукам извне. Там было настолько тихо, что, не слыша мы его до этого момента, я бы подумал о гробовой тишине как о чем-то мирном и безопасном.       Даже отварив дверь, там никого не было.       Почти параноидальной, но осторожной походкой, нам удалось миновать два поворота, уже собираясь пройти к лестнице. От серых стен пахло сыростью и холодным молчанием. Во всем здании будто бы оборвали все звуки. Даже наше дыхание кажется чем-то до ужаса оглушительным. — Двигаемся быстро, а иначе…       Слова застряли у меня где-то в горле. Желудок свело от страха, а во рту появился привкус кислоты и горечи от несбыточного сестре обещания.       Он стоял перед нами, не сводя взгляда… Как мы могли его пропустить…       Это демон? Или что-то другое?       Мы просто стоим и смотрим друг на друга. Его тёмно-алая кожа кажется почти черной, а глаза светятся потусторонним светом — жгучим и пронизывающим, заставляющим сделать шаг назад. И каждое его движение было неслышимым. Так, почему же он издавал те звуки? Пытался напугать? Стоя так близко к нему, мы чувствуем этот запах металла, кисловатый привкус появился на кончике языка, стоило мне вдохнуть более резко.       Набедренная повязка делала его похожим на пещерного человека. Он и выглядел таким же — диким и своенравным. Зверем. Хищником. Я чувствую, как мои ноги немного ослабели, но я все также крепко сжимаю руку Ким.       Я толкнул сестру в бок, когда демон поднял лапу с железной палицей. Я её не видел, пока он не показал свои руки. Стоящая меж проходов лампа замигала. Его лицо исказилось в уродливой гримасе, а торчащие в разные стороны желтоватые клыки сильнее оголились.       Это был жутко болезненный удар, заставивший меня скривиться, отлететь на несколько метров вбок. Сделав перекаты, я приземлился в нечто напоминающее то ли одеяла, то ли кучу свёрнутых покрывал. Но, чёрт возьми, боль меньше не стала, — но это ведь не важно.       Из груди вырвался хрип. Я уже слышал, как «нечто» хрустнуло глубоко внутри, заставляя согнутся.       Ким замерла, не в силах оторвать взгляда от монстра перед ней. Она медленно осела на землю, опустив взгляд вниз, лишь бы не смотреть на свою смерть. Она не могла убежать и бросить меня? Глупая. Я бы ей всё простил!       Я забарахтался в куче, пытаясь подняться на ноги. Движения были вялыми, будто я и не пытался оказать никакого сопротивления, а сейчас осознал, что — запутался. Ноги не шевелились, потому что вокруг них всё перекрутилось. Я сделал резкий поворот, когда почти сразу же в груди расцвела та самая боль, когда тебе переламывают ребра. — Назад! — голос сорвался на хрип. Я закашлял, отплевывая вязкую слюну.       В нос ударил запах пепла. — Ким!       Одинокая слеза скатилась по её щеке. Я вдруг понял, что сил у неё больше не осталось. Она же может убежать, верно?..       Мои глаза заслезились. Стало больно и обидно: за неё и за себя, что мы попали сюда.       Чтобы постичь необъятное, нужно — заплатить. И платой будет жизнь Ким? Как я могу здесь лежать, когда она будет умирать?! — Ким, беги же!       Я сделал ещё один рывок, полностью игнорируя ту боль, что прошлась от ребер и по всему телу. Каждый вздох кажется пыткой, она заставляет кряхтеть в бессильной попытке подняться.       Выбрался. Я выбрался! Вывалился на пол, он был холодным и неприветливым, но стал необходимой мне опорой… если бы ноги меня держали.       Я не понимаю. В груди стучит сердце, а по виску скатилась капля пота. Я просто пытаясь опереться. Я пытаюсь встать — ногу схватило адской болью. Моя грудь и то болела слабее. Ощущение, словно кости сместили своё положение. — Нико…       Я должен ползти…       Не ради себя, а ради неё…       Но прости меня, сестра.       Руки сжались в кулаки. Я её подвёл? Обещал ей спокойное путешествие, обещал её защищать, спасать от всех опасностей. Я не смог ей дать ничего из этого. Как я посмотрю в глаза нашим родителям? Как я смогу спокойно смотреть в своё отражение, видя её в себе?       Её плечи опустились под тяжестью невидимого груза. Я вижу, как он заносит тяжёлую палицу над её головой. Вижу её взгляд, полный страха, но, посмотрев на меня, она мягко улыбнулась, как всегда это делала мама...