4. Парад сотни

      В нос ударил запах крови, почти убивая все чувства, заставляя всё сжаться внутри в немом крике. Он оседает чем-то тяжелым в самих мыслях, перекатывается кислотой на языке. Он защекотал чувствительные рецепторы, заставляя меня вздрогнуть. Нужно ли мне теперь сопротивляться?       Я просто не могу это видеть. Не могу поднять взгляд, продолжаю смотреть в прогнившие доски. От них исходит такой же, немного гнилостный, запах, заставляющий дышать через раз, похожий на тот, который я ощущал когда-то в прошлом, в одном из наших странствий. Теперь воспоминания бьют больно, по самому слабому месту — светлым моментам.       Сквозь густую пелену страха и сбитых мыслей до меня доносится грохот, а следом внутри всё похолодело. Всё так и закончится? Посреди бесконечной синевы. На богом забытом острове. На заброшенной, покрытой плесенью и трещинами в фундаменте радиостанции, нашей единственной надежде на ответы. Как же глупо…       Если бы всё было по-другому… — Назад!       Неожиданно раздавшийся, совсем близко, голос заставил внутри всё перевернуться. Это мне просто послышалось, но реальность считала по-другому. Голос был определенно — женский, насколько могу судить из-за гула в ушах, он был одновременно знакомый и нет. Как будто однажды уже слышал, но всё же он был совершенно другой. Забытый.       С трудом оторвав голову от пола, я ищу взглядом Ким. Сделал глубокий вдох, почти заходясь в кашле и приступе боли, а в нос попал запах — сырости, гниющего дерева… крови.       Я могу только в непонимании смотреть туда, где в ожидании смерти сидела Ким. Там было пусто, будто минутой ранее там никого и не было. Но палица, торчащая из проломленных досок, показывала, что там она была. Но только — была.       Ким сидела у стены, тяжело дыша, с таким же шоком в карих глазах, как у меня, в непонимании ситуации. Она просто не верила, что осталась жива, я вижу, как по её руке стекала кровь. Ничего не значащая рана, — ничто, по сравнению с тем, что её могло ожидать. Но это показывало, что она — жива. Жива. И эта мысль билась живительным ключом у меня в голове.       Я испытал небывалое облегчение, схватился за шершавые доски, подтягивая себя, но едва ли в состоянии поднять искалеченное тело, и истерический смешок всё же сорвался с моих губ. В нем было всё: облегчение, страх и какая-никакая надежда.       Мой взгляд быстро сместился к источнику того голоса. Сейчас он был единственным ключом, наш — якорь, который смог вытянуть нас из этой бездны. Даже если мы всё ещё в ней тонули, но уже виден свет, который укажет нам верное направление.       Девушка. Молодая японка. Та самая, с чёрно-белой фотографии, как воительница со старой гравюры. Её взгляд выражал смесь удивительного спокойствия и неприязни. Хотя я уверен, что разглядел в нём ненависть, затаённую, но хорошо ощутимую сквозь вибрацию её голоса. Она была точно такой же, как будто сошла со старого снимка, но сейчас она казалась — живой, не обезличенной в потоке времени. Предстала перед нами как спаситель, может, ангел, но её появление вызывает лишь — трепет. Холод её взгляда заставляет кровь застыть в жилах. Удивительно, как один её вид заставил меня испытать необъяснимое облегчение, словно — всё будет хорошо.       Полы её кимоно взметнулись, ткань казалась почти чёрной в этом тёмном царстве. Свет луны едва ли пробивался сквозь замутнённые стёкла, разбитых чьей-то рукой, окон. Не могу разглядеть его оттенок, но важно ли это, когда перед нами стояло существо, о которых мы только слышали. Зверь, — не вызывающий ничего, кроме ужаса, который готов убивать, рвать на куски своих жертв. Мы едва не стали ими.       Но для неё, её народа, всё была реальностью: их прошлым, настоящим, но будущего — уже не существовало, потому что, кроме неё, вряд ли хоть кто-то остался…       Чистая — дикость, чистое — истребление.       Её одежда тихо шевельнулась, когда она сделала шаг вперёд. Это было — мгновение. Одним быстрым движением, преодолевая и так небольшое расстояние, она оказалась почти перед лицом демона. В её глазах не было страха, никаких эмоций, выдающих в ней нервозность или ужас от происходящего, словно она с ними сталкивается — каждый день.       Я не успел заметить, как она так быстро успела среагировать. Только что, она стояла рядом с Ким, сейчас — перед ним.       Она подняла руку к лицу. Сжатый кулак скрывал в себе что-то. Я почувствовал, как воздух вокруг сжался, наэлектризовался от напряжения, а сестра не сдержала судорожного вздоха.       Девушка разжала пальцы. Я вижу в её ладони небольшую горстку чего-то, напоминающего песок, растёртый порошок? Она резко дунула, небольшое облачко ударило в морду твари. В темноте сверкнул яростный оскал, воздух зазвенел от дикого воя. Звук — резкий и оглушительный. Демон отшатнулся, словно обожжённый пламенем зверь, морда, закрытая лапами, едва не задымилась. Я не знаю, как она это сделала, чем являлся тот порошок, но это ему категорически — не понравилось.       Бледный свет луны достиг её лика, лишь немного освещая девушку. Её хрупкая, по сравнению с демоном, фигура будто стала ещё меньше, когда она сделала рваный вдох, словно через силу пропуская через себя воздух.       Её взгляд метнулся к моей сестре, встревоженный, почти живой, когда она отбивалась от демона он был совершенно другим. Помогая Ким подняться с дряблого пола, незнакомка не сводила взгляда с нашего неприветливого «гостя». Но мы были такими же незваными гостями, как и он. — Поднимайся же, быстрее, — меня аккуратно подхватили с двух сторон, почти нежно прижимая к себе. От подобного отношения защипало в глазах, так сильно это напоминало мамины объятия. Такие же нежные и трепетные, когда будто пытаешься защитить от всех невзгод ребёнка. — Больно…       Я чувствую, как внутри натягиваются мышцы, болезненно меняющие своё расположение. На ноги опирался я с трудом, поэтому почти весь мой вес лёг на плечи хрупких девушек. Хотя, поглядывая на молодую островитянку, не могу сказать, что она хрупкая и слабая. То, как она меня держит, указывая верное направление, не даёт упасть мне и Ким, я могу точно сказать: она сильная — духом и телом.       Нам вслед раздаётся недовольное ворчание, смешанное с криком боли, что заставляет ускорить шаг. Лестница встретила нас всё тем же мрачным подмигиванием, но теперь у нас было не так много времени следить, куда мы наступаем. Ким оступилась где-то к середине лестницы, едва успел ухватится за перила, они были скользкими, будто их смазали маслом. Брезгливости у меня почти не было, но в нос ударил запах гниения, вытесняя все мысли. — Давайте, дети, спешите…       Кем бы ни был тот часовой мастер, собравший наши часы, не устаю его благодарить за способность перевода. В голове появляется именно тот смысл, который вкладывается говорящим, но есть и небольшие огорчения: не можем писать и читать на незнакомом языке. Мелочи, которые гаснут перед незнакомым временем и страной. Просто приятно осознавать, что даже не имея в запасе простых основ, можно свободно передвигаться по потоку времени. — Нет, — отрезала девушка. — Нам в другую сторону.       Едва мы попытались сделать шаг в сторону уже знакомого нам выхода со станции, как нам тут же сменили направление. Мы лишь недоуменно переглянулись, но перечить ей не стали, слишком многое случилось, чтобы ей не доверять. Да и был ли у нас хоть какой-то выбор?       Это действительно был новый для нас проход. В противоположной стороне от главного входа, почти не отличающийся от других дверей. Здесь очень душно, будто воздух поменял свою структуру, когда мы проходили через коридор. Мне было и без того трудно дышать, а холодный воздух, словно январским утром, окончательно пытался вывести моё тело из строя. — Что там? — всё таки не выдержала Ким. Её взгляд волнительно скользил по стенам, пытаясь разглядеть хоть что-то. Над нашими головами, раздался грохот. С потолка посыпался тонкий слой штукатурки, покрывая нас словно первый снег. — Всё не успокоится, — недовольно покачала головой незнакомка. С такого близкого расстояния я вижу, как она поджала губы, явно уже обдумывая, куда нас деть.       В паре метров от нас блеснуло табло. Ярко — для наших усталых глаз, и слишком тускло — для этой ночи. Я тяжело помотал головой, пытаясь скинуть наваждение сна, и уже не надеюсь услышать внятного ответа о происходящем. В раздражении понимаю, как из меня вырвался тихий хрип: грудную клетку зажгло, я едва не подавился собственным кашлем.       Дверь почти не скрипела, нет, не издала ни единого звука. Теперь я понимаю, почему та — главная, была если не заколочена изнутри, то давно не использовалась. Чёрный вход — теперь был главным. Окутанная ночью улица встретила нас холодным ветром и гарью, доносящейся, скорее всего, с той не маленькой группы «огней», которые мы видели ещё наверху. — Нужно быть тихими, как мышки, — объясняла словно детям, но мы не возмущались. Кивали, соглашаясь со всеми её словами и советами, как если бы от этого зависели наши жизни. Так оно и было…       Время тянется непозволительно долго, я не раз это замечал. Счастливые моменты быстро улетают, а то, что может стоить тебе жизни — будто не готово отпускать, растягивая драматичность момента. — Нико…       Ким тронула меня за плечо почти невесомо, помня о травмах, даже если мои руки пока ещё целы. Красные огни приближались, мы ускорили шаг, почти спотыкаясь, понимаю, что являюсь сейчас лишних грузом для них. Не могу ничего с этим сделать, хоть и стараюсь не опираться на девушек.       Впервые за долгие часы, мы увидели яркий свет. Среди этой мглы, куда проваливался любой источник света, мы были рады даже этому. Но наша новая знакомая этой радости не разделяла. Сквозь ткань одежды ощущается её вмиг напрягшаяся спина, быстрой поступью мы оказались за одним из разрушенных зданий. Ветер бил в спину, пробираясь не только под лёгкую ткань футболок, но и замораживая душу. Прятались, пытаясь укрыться от тех же тварей, что и та?       Я привалился у одной из стен, с негромкий шуршанием сползая. Острые камни впивались в спину, возвращая в реальность. Всё казалось таким не реальным, что можно было усомниться в собственном здравомыслии. Рядом приземлились мои спутницы, с небольшой заминкой расправляя спины. Укромный уголок, из которого можно следить за всем происходящим.       Просто наблюдая за японкой, уже можно понимать, что ей — всё известно. Но поделится ли она с нами своими знаниями и воспоминаниями? Это необходимо, чтобы выжить.       Огни приближались. Вспышки пламени отбрасывали причудливые тени, извиваясь ядовитыми змеями. Обманчивое зрелище, которое должно было вызывать у нас умиротворение.       Огненная река, состоящая из факелов, свечей и сотни фонарей. Прекрасное, но, в тоже время, ужасающее зрелище. Оттененные фигуры плавно скользили по разбитой земле.       Зубастые и клыкастые. Высокие и низкие. Удивительно прекрасное создание идёт под руку с демоном уродливой внешности. Лица искажались от игры света, и мне казалось, что они видят и смотрят на нас.       Их бы можно было принять за людей, не видь я их лиц и форм тел.       Мимо нас прошла старуха, совсем не вписывающаяся в этот демонический театр. Согнутая почти пополам, она опиралась на кривую трость, вырезанную из сухой древесины. В руке свеча горела, освещая её широкую жёлтую улыбку и острые, как осколки от раздробленных камней, зубы. Белые волосы были распущены, спадая сосульками на хрупкие плечи. — Яму-уба, — тихо раздалось над ухом. — Она похищает детей и добрых путников.       Её вкрадчивый голос был и есть — маяком, не позволяющим нам пасть глубже в этот манящий и ужасающий мир ночи. — Сколько их здесь? — задала уместный вопрос Ким.       Ведьма шла, качая головой на каждый шаг, словно подчинялась невидимому ритму. Остановилась на мгновение и принюхалась.       Девушка ухватилась за нас крепче, опуская головы. — Я прошу вас, тихо-тихо, — с её губ сорвался почти шепот, — они вас услышат…       Я почувствовал, как хватка на моем плече стала ещё крепче, будто пытаясь удержать от необдуманного поступка. Обняла нас, прижала к себе. В нос ударил запах гари и чего-то горького. Боль продолжала разливаться по телу, но теперь казалась мне не такой далекой.       Крепче стиснул зубы, терпя боль.       Длинными пальцами подцепляя воздух вокруг, она пошла дальше, больше не отвлекаясь. Когда ведьма прошла достаточно вперёд, я понял, что даже не шевелился, почти не дышал. Ким рядом со мной судорожно глотала воздух, не плача, но просто пытаясь сбросить напряжение.       Где-то в самом центре группы демонов была такой же обычной внешности женщина. Думаю, именно женщина. Её спина была прямой, словно она поглотила стержень, а лицо выражало лёгкое веселье, так я считаю, разглядев её улыбку. Она казалась такой же обычной, как и та ведьма, что была только с виду обычной старухой.       Лишь моргнул. И только так заметил, как её голова отделилась от тела, взмыла в небо, качаясь на тонкой длинной шее. Это зрелище заставило нас широко раскрыть глаза и смотреть не мигая. Изгибаясь, словно змея, она качала головой, осматривая остров.       Каждое их движение и взгляд заставляли меня считать, даже убеждаться, что они ищут нас. Но в таком случае разве они не должны были идти именно на поиски?       В толпе ещё не раз мы видели чудаковатые формы демонов, разрисованные маски и рога. Один — больше другого. Один за другим, все они, меньше и меньше было в них от человека. Пробегали юркие лисицы, то и дело оборачиваясь в красивых дам, но не теряли они свои хищные черты, заискивающе улыбаясь. Были и демоны, похожие на того, что напал на нас. Тело отдалось живой болью, будто заново вспоминая произошедшее. — Хякки Яко…       Слова донеслись запоздало, почти с тихим выдохом, как признание, которое она не хотела давать. — Я расскажу вам, позже, когда фонари погаснут, а солнце снова взойдёт…       Она поёрзала на месте, хмуря брови, будто сама была не уверена в сказанном, но упорно делала вид, что всё пройдёт хорошо, как задумано. В это очень хотелось верить. — Почему солнце? — я повернул голову в её сторону, замечая, как она, слегка вздрогнув, растирала плечи руками, пытаясь согреться. Когда мне помогали идти, я ощущал идущий от её рук холод — колючий и пробирающий до самых костей. Можно ли так мёрзнуть, когда ты постоянно в движении, а кровь — бурлит в венах, заставляя чувствовать себя живым? — Они уходят с первым лучом солнца, когда рассвет касается земли. Все уходят, и настаёт тишина…       Взгляд, — наполненный усталостью, душа, — требующая покоя. Перед нами сидел человек, который долгое время находился под гнётом обстоятельств, долгих попыток продлить себе жизнь.       Обычное существование. Но я никак не могу назвать это — полноценной жизнью.       Неужели так возможно жить: от рассвета — до рассвета, надеясь, что завтра — настанет, а сегодня не значится быстрее, чем сможешь сделать шаг в сторону убежища? Страшно. Одиноко. Похоже, именно так и существовали жители острова. — «Гункадзима»… — я не мог не вспомнить то название.       Ким внимательно посмотрела на нас, но тут же вернула взгляд обратно в сторону «парада». — Да, верно, — кивнула островитянка, как если бы сама только что вспомнила об этом.       Я устроился удобнее, прижимая правую ногу к себе. Она заныла, почти переключая всё внимание на себя. — Чей голос мы слышали почти с самого прибытия? И что это за место?— не время для вопросов, но ответы нам были нужны, чтобы знать, с чем имеем дело. Но девушка была другого мнения. Её глаза внимательно посмотрели на нас, вглядываясь в душу, она тоже хотела знать: кто мы? — Это остров Хасима, — качнула головой, и задала встречный вопрос: — Как вы прибыли на «Гункадзима»?       Могу ли я солгать, учитывая, что она спасла нас? Будет ли это правильным решением, и как это правда может отразится на нас? Я не знаю, что можно сделать…       Сестра сидела, тихо теребя край тёмно-зелёной рубашки. Она молчала, тоже не зная, как нам быть.       Правда или ложь — это всё равно может стоить нам жизни. — Мы тоже расскажем, когда они уйдут, а солнце поднимется, — мы с Ким переглянулись, уже не сговариваясь, пришли к решению.       Голоса, если можно так назвать нередко доносящиеся до нас завывания, начинали затихать. Фонари затухали, они становились бесполезны в предрассветной тишине. Тёмные силуэты переставали быть тайными, тяжёлый туман, вслед уходящим демонам подгонял своим влажным дыханием.       Демонический парад подходил к своему концу.