Часть 1

Дождь в Сеуле всегда пах железом — особенно в районах, где власть делили не мэры, а кланы. В узких переулках Итэвона неон отражался в лужах, будто город пытался спрятать кровь под цветным стеклом. Розалин ненавидела дождь. Он делал воздух слишком прозрачным — в таком воздухе легче ошибиться. Легче увидеть то, чего не хочешь видеть. Она стояла под козырьком закрытого антикварного магазина, в чёрном пальто, которое подчёркивало её тонкую изящную фигуру, и медленно затягивала кожаные перчатки. Под правой ключицей — там, где ткань рубашки едва касалась нежной кожи — жёгся знак. Тонкая линия, похожая на сломанное крыло. Метка соулмейта. Такая же — по легенде — должна была быть у того, кто предназначен ей самой судьбой. Но... Она верила в это не больше, чем в милосердие врагов. — Он приедет один? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Конечно нет, — усмехнулся Минджэ, её кузен, пряча руки в карманы. — Клан Хан никогда не приходит один. Особенно когда речь идёт о переговорах. Клан Хан. Имя, которое в их доме произносили шёпотом. Клан Пак и клан Хан делили южную часть города уже тридцать лет. Контрабанда, порты, казино, политические связи. Старые договорённости рассыпались, как пепел, когда её отец погиб в перестрелке — официально это назвали «несчастным случаем». Но Розалин знала лучше. Сегодня была попытка перемирия. Формальность. Проверка границ. Она не ожидала ничего, кроме холодных взглядов и вежливых угроз. И уж точно не ожидала — его. Чёрные внедорожники остановились синхронно. Дверца открылась. Он вышел из машины медленно, как человек, который знает, что на него смотрят. Енджун. Высокий, в тёмном костюме без галстука, с мокрыми от дождя волосами, которые он не потрудился убрать с лица. Его взгляд был спокойным — пугающе спокойным. Не юнец. Не горячая голова. Стратег. И сын главы клана Хан. Их взгляды встретились — и мир словно отрезали от всех звуков. Она почувствовала это первой. Жжение под ключицей стало резким, как прикосновение открытого огня. Она едва не вздрогнула. Воздух застрял в лёгких. Он тоже замер. Всего на долю секунды. Но этого было достаточно. Его рука невольно скользнула к воротнику рубашки, туда, где под тканью — она знала — должен был тоже быть... Такой же знак. Сломанное крыло. Нет... Нет. Нет! Этого... Просто не может быть! — Так вот ты какая, — произнёс он наконец, не спеша подходя ближе к застывшей девушке. Его голос был низким, ровным. — Дочь Пака. Она улыбнулась — но в этой надтреснутой улыбке был только арктический холод. — А ты, должно быть, наследник Хана. Хм... Я ожидала кого-то… постарше. Его губы едва заметно дрогнули в так и не рождённой улыбке. — А я ожидал кого-то менее… впечатлительного. Она чувствовала его присутствие так, будто между ними натянулась невидимая нить. Каждое движение, каждый вдох отзывались в её теле странной дрожью. Это он. Он. Ее долгожданный соулмейт. Её судьба. Человек, которого она должна любить. Человек, который... вероятно... отдал приказ убить её отца. Ненависть в ней вспыхнула ослепительным, обжигающим пламенем, взвиваясь до небес быстрее и намного сильнее этого неправильного запретного притяжения, и она холодно процедила сквозь стиснутые зубы: — Давай без игр, — ее голос был не громче дыхания, чтобы это слышал только он. — Наши семьи хотят мира. Но мы же с тобой прекрасно знаем — это все временно. Он наклонился ближе к ней. — Ты дрожишь, Розалин. Это страх? Она гордо вскинула подбородок, выплюнув в его красивое надменное лицо: — Это отвращение. Их глаза встретились снова — слишком близко, слишком долго. И в их перекрещенных, как шпаги на дуэли, взглядах, было слишком много того, чего там быть не должно. Жар. Боль. Узнавание. Енджун чувствовал, как знак на его груди пульсирует в такт её сердцу. Он ненавидел эту древнюю метку. Всем сердцем ненавидел. С самого детства ему говорили: когда встретишь своего соулмейта, ты узнаешь его. Но... он и не думал... даже в самом кошмарном сне он не предполагал, что это будет... она. Дочь врага. Девушка с глазами, в которых горел огонь. Это ошибка. Это все просто какое-то дурацкое недоразумение! Этого просто не могло произойти с ним! Судьба не может быть настолько жестокой! — Забавно, — произнёс он тихо, — ведь я чувствую то же самое. Она моргнула, не отводя взгляд, и он все понял. Она знает. И они оба молча согласились: это невозможно. *** Переговоры проходили в холодном зале на втором этаже. Мужчины в дорогих костюмах обменивались фразами, которые звучали, как деловой язык, но на самом деле являлись неприкрытыми угрозами. Розалин почти не слушала. Она ощущала его через стол — словно электрический ток под своей кожей. Каждый раз, когда он говорил, её тело реагировало предательским теплом. «Если это судьба, — подумала она, — значит, судьба — мой враг». Енджун смотрел на неё украдкой. Она была сильнее, чем он ожидал. Ни одного лишнего жеста. Ни одной ошибки. Но когда их пальцы случайно соприкоснулись, передавая документы… Мир снова замер. Её кожа была холодной, но внутри неё бушевал огонь. Он почувствовал это. Она резко отдёрнула руку. — Не прикасайся ко мне, — прошептала она. — С удовольствием, — ответил он. Но это была очередная ложь. Они оба лгали не только друг другу, но и самим себе. *** Когда встреча закончилась, дождь ещё больше усилился. Люди расходились, машины заводились, отъезжая от места встречи двух кланов. Он поймал её за запястье — аккуратно, но твёрдо. — Ты знаешь, — сказал он тихо, наклонившись к ней так близко, чтобы услышала только она. Это был не вопрос. Она медленно повернулась к нему. — Нет, — твердо ответила она. — Я ничего не знаю. Её взгляд был ледяным. — И если ты думаешь иначе — выбрось это из головы. Мы враги, Енджун. И так будет всегда. Он медленно, словно через силу, но все же отпустил её. — Что ж... Тогда... пусть так, — сказал он. — Я не верю в судьбу. Но когда она уходила, он не мог отвести от нее глаз. А под кожей, скрытая тканью и гордостью, метка в виде сломанного крыла горела одинаковым огнем на их телах. И ни один из них не был готов признать, что именно другой способен его расправить.