Часть 3

Званый вечер проходил в старинном особняке на холме, откуда открывался вид на огни вечернего Сеула. Огромные окна в пол отражали золотой свет люстр, а струнный квартет играл мягкую джазовую обработку классики. Для публики это был благотворительный приём. Для кланов — демонстрация союза. Розалин стояла у зеркала в отдельной гостиной, поправляя тонкую серебряную цепочку на шее. Платье цвета глубокого изумруда мягко облегало её фигуру, оставляя открытыми плечи. Волосы были собраны в аккуратный низкий пучок — несколько прядей нарочно выбивались, делая ее образ менее строгим. Она смотрела на своё отражение и повторяла мысленно: Это спектакль. Это просто роль. Но сердце почему-то билось быстрее обычного. Дверь тихо открылась. — Ты готова? — раздался за спиной его глубокий голос. Она не повернулась сразу. — Если скажешь, что я выгляжу красиво, я уйду отсюда одна. Енджун подошёл ближе, остановился за её спиной. В зеркале их взгляды встретились. На нём был идеально сидящий чёрный смокинг, безупречно белая рубашка и едва заметный аромат дорогого парфюма. Он выглядел так, будто уже родился таким идеальным. — Тогда я скажу иначе, — спокойно произнёс он. — Ты выглядишь так, что мне придётся быть особенно убедительным, чтобы люди поверили, что ты со мной добровольно. Она приподняла бровь. — Самоуверенно. — Реалистично. Он протянул ей руку. Она секунду колебалась — всего секунду — но затем вложила пальцы в его ладонь. Его рука была тёплой. Надёжной. Они спустились в главный зал вместе. Вспышки камер ослепили на мгновение. Несколько журналистов уже перешёптывались. — Улыбайся, — тихо сказал он, едва касаясь её талии. — Я и так улыбаюсь. — Нет. Ты демонстрируешь зубы, как львица на охоте. Распугаешь всех репортёров, дорогая. Она слегка толкнула его локтем, но ее губы смягчились. Настоящая улыбка — редкая и почти незаметная — всё же появилась на них. Он заметил. Конечно, заметил. *** В течение всего этого бесконечного вечера Енджун играл роль безупречного джентльмена. Он отодвинул для неё стул, прежде чем она успела коснуться спинки. Подал бокал, не позволяя официанту приблизиться слишком близко. Снял с её плеч лёгкую шаль, когда заметил, что в зале стало теплее. Каждое его движение было уверенным, естественным. Каждое прикосновение — аккуратным. Розалин чувствовала взгляды гостей. Они наблюдали, оценивали, делали выводы. — Ты слишком стараешься, — прошептала она, когда он наклонился, чтобы поправить выбившуюся прядь её волос. — Разве? — его пальцы едва коснулись её виска. — Я думал, ты любишь внимание. — Не такое. Он наклонился ближе, будто собирался поцеловать её в щёку — публика должна была видеть нежность. Его губы замерли в сантиметре от ее кожи. — Тогда какое? — тихо спросил он. Её дыхание сбилось. — Тихое. На мгновение он перестал играть. В его взгляде мелькнуло что-то мягкое. Почти тёплое. Но уже через секунду он улыбнулся шире и всё же коснулся губами её виска — коротко, целомудренно. Зал заметил. Кто-то захлопал, кто-то засмеялся. — Прекрасная пара, — услышала она чей-то голос и взяла его под руку крепче, чем требовалось. — Ты наслаждаешься этим, — сказала она сквозь улыбку. — Я наслаждаюсь тем, что Чоны сейчас нервничают. — И только? Он повернул к ней голову. Музыка стала медленнее. — Только этим. Ложь прозвучала тише, чем раньше. Позже, когда они вышли на балкон, чтобы «подышать свежим воздухом» — а на самом деле дать журналистам красивый кадр на фоне огней города — ветер слегка растрепал её волосы. Она облокотилась на перила. — Ты хорошо играешь, — признала она. — Спасибо. — Слишком хорошо. Он встал рядом. — Ты тоже. Она пристально посмотрела на него. — Что, если однажды... мы забудем, что это все... игра? Он криво усмехнулся. — Ты этого боишься? — Нет. — Тогда не забывай. Он снял с себя пиджак и аккуратно накинул ей на плечи. — Я не замёрзла, — сказала она тихо. — Знаю. Он просто хотел это сделать. Она почувствовала, как внутри нее что-то смягчается. И это пугало сильнее, чем война. Из зала их снова позвали. Фотографы ждали ещё один кадр. Енджун протянул ей руку. — Пойдём, Розалин. Она посмотрела на его ладонь, затем на его красивое лицо. — Ты ведь понимаешь, — прошептала она, — что если это всё рухнет… мы будем первыми, кого уничтожат. — Я знаю. — И всё равно продолжаешь улыбаться. Он чуть сжал её пальцы. — Это моя работа. Она позволила ему повести себя обратно в свет, в музыку, в чужие взгляды. И если кто-то в тот вечер заметил, как их пальцы переплетаются слишком естественно, как он машинально прикрывает её от чужих взглядов, а она едва заметно склоняет голову к его плечу — то, возможно, спектакль уже начал становиться правдой.