Правда и красота

       — …И вот мы с Вимси нашли самый темный, грязный и мутный бар во всем городе, — продолжал рассказ Муми-папа, откинувшись на стуле и отвлекаясь только на затяжку из трубки. Так, только не качаться на стуле; это опасно для здоровья и это плохой пример детишкам, которых сегодня полная гостиная, и Муми-мама непременно отчитает мужа позже, когда гости разойдутся. Эх, надо бы завести кресло-качалку, как положено знаменитому писателю. Купить с гонорара за новый сборник гениальных рассказов? Ох, это долго ждать. Ладно! Он сделает кресло сам. Он все может — и дом построить, и корабль, и кресло сколотить… Только время, время где взять? Дела писательские… Так, не отвлекаться, а то и нить повествования недолго потерять. — …Он назывался «Гуляш и саботаж», и там сидели и потягивали виски самые подозрительные типы, каких я встречал в своей жизни. Все в длинных черных пальто, в надвинутых на нос шляпах и с усами — явно накладными. Но который из них иноагент номер девять? Вимси, наивная душа, предложил громко крикнуть прямо с порога, чтобы агент откликнулся, но я успел остановить его. Ведь агент номер семь разговаривал с нами шепотом и просил соблюдать секретность, а как не уважить желание того, кому мы обязаны столь захватывающим приключением? И мы пустились в обход постояльцев, каждому на ухо задавая вопрос от пароля… Ну-ка, напомните мне, как он звучал? Муми-папа знал, что очень полезно вовлекать аудиторию в рассказ. Так слушать будут внимательнее. — «Почем информация?» — дружно воскликнули Муми-тролль и Мю, Снифф отстал от них на пару секунд и вместо «информация» произнес «инкрустация», а фрекен Снорк назвала еще и отзыв к паролю. Да, это ли не самое прекрасное в жизни писателя? Горящие глаза детей, приоткрытые в волнении рты, сжатые кулачки… Муми-тролль чуть не светился — ведь он не просто слушал захватывающую историю. Он еще и гордился своим отцом, который не только побывал в столь удивительных приключениях, но и умел живописать их, да так, что фрекен Снорк, затаив дыхание, схватила Муми-тролля за локоть, прижалась с трепетом к серому боку. Сколько радости сразу. Снорк, правда, сохранял достоинство, но подергивание кончика хвоста его выдавало. — И что, кабинет с чертежами и образцами секретного оружия был прямо в здании городской администрации и никем не охранялся? — буркнул он, тщательно делая вид, что ему ни капельки не интересно. Нет, зануда он все-таки. Три университетских диплома и фамильная аристократическая спесь плохо влияют на умение наслаждаться историями. — Ну, там в коридоре была конторка, но пустая. Возможно, вахтер отошел выпить, э-э… лимонаду, — пояснил Муми-папа, силой взгляда пытаясь внушить Снорку мысль, что рассказчика прерывать нельзя. Брал бы пример со Сниффа — тот слушал, развесив лопухастые уши и поскуливая в самых напряженных местах. Умница. Снусмумрик тоже был хорошим слушателем. Да, он почти не смотрел на Муми-папу, но лишь потому, что был занят. Он устроился прямо на полу под окном и смотрел больше на гриф своей гитары, подбирая аккорды. Но слушал он явно внимательно, потому что его ненавязчивый аккомпанемент всегда точно соответствовал происходящему в повествовании: драматичные аккорды для напряженных моментов, игривые — для комедийных разрядок, спокойные — для философских отступлений. Вот и сейчас, на время препирательств среди аудитории, он перешел на нечто нейтрально-легкое. — Итак, на чем я остановился… Да, приблизительно с пятой попытки мы нашли иноагента, знавшего пароль. Он отвел нас в меблированные нумера на задворках кабака, проверил все шкафы, обои, половицы, зеркала, вазы и полки на предмет шпионов и шпионских приспособлений, и лишь ободрав несчастную комнату как липку, принял у нас лист бумаги с таинственной формулой и поблагодарил за службу на благо долины. «Во славу Муми-дола!» — воскликнул я, но он, правда, уточнил, что действует в интересах своей долины, зато выдал нам увесистый мешок золотых монет и удалился через дымоход. Вимси вызвался тащить тяжелый мешок, и ноша была ему в радость. Я же нес сомнения, которые с каждым шагом становились тяжелее золота. Меня немного встревожила эта небольшая географическая нестыковка с иноагентом номер девять. Поэтому, завидев скучающего на посту полицейского, я обратился к нему с совершенно невинной просьбой растолковать, что означает диковинное слово «иноагент». Достав из кармана записную книжицу со шпаргалками (о да, это был не особо прилежный или талантливый полицейский), он долго листал ее, прежде чем сразить меня жутким откровением: оказывается, иноагенты — это те же шпионы! Мю тоже открыла рот и глаза выпучила, но скверный характер не давал покоя ни ей, ни аудитории. — И ты украл у полицейского пистолет, вернулся в бар, чтобы всех перестрелять и забрать формулу, а потом скрывался от полиции, спецслужб и мафии? — выпалила она, захлебываясь от восторга. Он уже не раз замечал за этой мелкой, но чрезвычайно активной особой склонность к драматическим развязкам с большим количеством жертв. Хорошо еще, что в ее распоряжении не было пороха и пушек, иначе Муми-дол давно превратился бы из цветущей долины в поле боя. Да что порох — ей хватило коробка спичек, чтобы сжечь сарай на участке мюмл. Мда, вот что значит ребенок растет без отцовского мудрого наставления. Ее старшая сестра, конечно, приятная во всех отношениях мюмла, но с этой егозой и врединой не справляется. Кроме скверного характера, у нее была неуемная фантазия, но, к счастью, ее понятия об увлекательной истории отличались от представлений Муми-папы, основанных на опыте долгой и бурной жизни. А то было бы очень обидно и неловко, если б она нечаянно предложила тот же поворот сюжета, что запланировал сам автор. — Нет, — с достоинством, нагнетая напряжение, произнес он. — Из огнестрельного оружия у меня был только пылающий праведный гнев, с коим я набросился на уже знакомого иноагента и боднул его в живот. К счастью, мой цилиндр, — тут он снял с головы шляпу, повертел перед зрителями, словно снова проверяя его на целостность, — не пострадал, чего нельзя было сказать о шпионе. Он сложился пополам, и я без труда забрал у него лист с формулой. Будь на то моя воля, я бы и грязные деньги вернул, но Вимси никак не мог расстаться с заветным мешочком и объявил, что это компенсация за моральный ущерб. Итак, мы бросились бежать — через окно, разумеется, как всякие уважающие себя авантюристы. Мы прыгали по крышам, перелезали через заборы, карабкались по карнизам и водосточным трубам, а за нами следом из каждой подворотни выскакивали все новые шпионы в тщетных попытках схватить нас. Бедняга Вимси выбивался из сил, мешок с золотом сильно мешал ему, но он не мог бросить деньги, как я не мог бросить его, ведь дружба дороже любых денег. О, хорошо сказано! Муми-папа по праву гордился своим умением вплетать морали даже в самые безбашенные истории о приключениях. Не в том ли состоит долг писателя, чтобы воспитывать младое поколение? А чтобы ценная мысль лучше осела в юных головах, Муми-папа попросил чаю, промочить горло, а к чаю Муми-мама непременно принесет плюшек, гости накинутся на угощение, и у отца семейства будет время проложить дальнейший маршрут между логическими нестыковками, неправдоподобными поворотами и всевозможными длиннотами. — …и тут, на наше счастье, — час спустя он наконец-то приближался к развязке, — морское течение пронесло мимо нас некий деревянный ящик. Мы догнали его наперегонки — разумеется, я подплыл первым, потому что мне не мешала одежда. Мы, муми-тролли, совершенны от природы — ну, и вы, снорки, тоже — и не нуждаемся в нескольких слоях тряпок, как хемули или филифьонки. И потому что я прекрасно плаваю. Ящик сидел в воде низко и грозил потонуть совсем, если на него обопрутся четверо взрослых джентльменов в расцвете сил. Поэтому с большим трудом и с помощью разных шпионских приспособлений мы вскрыли ящик. И что же мы обнаружили внутри?! Муми-папа прервался на обязательную паузу. Глотнул чаю, пока тот совсем не остыл, и успел перевести дух как раз к тому моменту, когда Снусмумрик оборвал нарастающую тонкую трель гитары. Лицо его отчасти скрывали поля шляпы, и Муми-папа заметил лишь как дернулся один уголок рта бродяги, словно в тщательно скрываемой усмешке. А может, тот и правда предвидел следующий сюжетный ход? Что ж, он хотя бы не станет делиться догадками со всеми вокруг и портить эффект. Муми-папа выдохнул и продолжил рассказ: — А увидели мы полный ящик отменного контрабандного виски! И тут же принялись уничтожать его. Но это не было бездумное пьянство от отчаяния, нет! Пустые бутылки мы затыкали обратно пробками и связывали вместе шарфами шпионов, так что получились импровизированные спасательные пояса. Да, можно было бы вылить алкоголь в море, но вдруг он приманит акул? Или его выпьет планктон, с непривычки захмелеет, покусает нас, а наутро будет страдать от похмелья? Нет, мы могли жертвовать только своим здоровьем. Да и сам ящик, опустев, лучше держался и держал нас на плаву… И мы бы дрейфовали в море много лет, а то и закончили бы свои дни на необитаемом острове, но… пессимистом я не был никогда. У Вимси бывали периоды упадка духа, но ваш покорный слуга — нет, ни за что! И чтобы отвлечь наших невольных товарищей-шпионов от их бедственного положения, мы с Вимси затянули старинную моряцкую балладу, которую я непременно исполню вам без купюр, когда вы станете постарше… Снусмумрик резко сменил мелодию на что-то тихо-залихватское. Надо будет потом поинтересоваться у него, не знает ли он подходящей песни в моряцком стиле, чтобы и с солью-перцем, не для двенадцатилетних неокрепших умов, но и не совсем уж непотребное что-то. — Шпионы, воодушевленные нашим несгибаемым оптимизмом, подхватили припев, и тут… — Муми-папа сделал затяжку, пустил очередное кольцо дыма. Хорошее место для небольшого, как это называется… клиффхэнгера перед счастливым концом. — И тут морские волны расступились, и из неведомых глубин поднялась огромная, лохматая, чешуйчатая голова, от которой несло тухлыми водорослями. Это был морской змей. Вернее, морская змея — на ороговевших пластинках по краю ее пасти виднелись следы водостойкой помады, а в космах запутались морские лилии и анемоны. Тоже морские. Шпионов объял ужас при виде этого чудовища, но я не растерялся. Дама есть дама, даже если она в длину как три футбольных стадиона. «Доброй ночи, мадам!» — произнес я самым любезным тоном и приподнял цилиндр в знак приветствия. Шпионы тоже схватились за свои котелки, и лишь Вимси не мог отцепиться от ящика, служившего нашим спасательным кругом. Ну да его меховую шапку и невозможно приподнять элегантно. «Мадам! — продолжил я, — не будете ли вы столь любезны и не отвезете ли нас к ближайшему берегу, предпочтительно обитаемому, предпочтительно на континенте, а лучше всего прямо в Муми-дол?» Запомните, дети: вежливость не оставит ни одно сердце равнодушным. «С удовольствием, — ответила морская змея, — но только если вы продолжите петь. Вы фальшивите точь-в-точь как мой покойный супруг, сразу такая светлая печаль накатывает… С тех пор я плачу по ночам, и от моих слез, между прочим, уровень моря поднялся на три сантиметра. Ученые ругаются, пишут про глобальное потепление, а это все я, одинокая женщина с разбитым сердцем». Как джентльмен, я не мог не заверить ее, что любой настоящий мужчина почел бы за честь стать ее спутником жизни — кроме, естественно, женатых мужчин вроде меня. — Муми-папа отвлекся на воздушный поцелуй самой прекрасной в мире муми-маме. — Вимси тоже расчувствовался и подарил ей почти весь свой мешок золотых монет. Одну только себе оставил, чтобы было чем отметить чудесное спасение. И вот с песнями мы пересели на ее макушку и понеслись вперед со скоростью хорошего моторного катера, да так, что в дополнение к собственным усам у змеи выросли усы из морской пены, а ее кильватерный след достиг другого берега моря. И незадолго до рассвета мы высадились на пляже нашей милой долины, там, где еще пока не был построен пирс с купальней… — Откуда вы знаете про кильватерный след, — не удержался от замечаний Снорк, — если вы были на этом берегу, а не на том? Это во-первых, а во-вторых, морских змеев не бывает, только морские змеи, но из размеры не превышают обычного ремня с пряжкой, и в третьих, у меня — да что у меня, у всей моей семьи не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы перечислить все несостыковки… Но на него шикнула младшая сестра, зыркнул неодобрительно Снифф, а Мю дернула его за хвост, а чтобы заставить его замолчать окончательно, Муми-мама подлила ему еще чаю и пододвинула непонятно откуда возникшую вазочку с печеньем (наверно, прятала ее от Сниффа, который имел привычку от волнения есть без остановки). — Папа никогда не врет! — вступился Муми-тролль, и сердце Муми-папы наполнилось благодарностью и гордостью за сыновнее доверие. — Мам, правда же? Ты ведь уже познакомилась с папой, когда это все произошло? — Ох, милый… — Муми-мама спрятала руки под фартук, как часто делала в минуты волнения. Муми-папа ее вполне понимал: она бы и хотела защитить его, но плохо умела… ну нет, не врать, конечно, а представлять события в нужном свете. — Да, мы уже были вместе, и даже первый этаж дома был достроен. Почти. И-и… Ах да, ну конечно же, помню то утро, когда я направилась на кухню сделать себе кофе, иду себе через гостиную и вдруг вижу, что ты, дорогой, — она мельком глянула на Муми-папу и тут же отвела глаза, — спишь на столе, а Вимси — под столом. Оба мокрые, от обоих пахнет морскими водорослями и виски. Так что, полагаю, и все остальное — чистая правда. — Ну так себе доказательство, — ворчал Снорк, но уже без прежнего пыла. Обернулся к окну. — Снусмумрик, а ты что скажешь? Существуют морские змеи таких размеров, или это галлюцинации моряков, перебравших рома? Тот сначала закончил музыкальную фразу и лишь потом поднял безмятежный взгляд. — Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… И снова опустил голову, следя за пальцами на грифе, отгородился полями шляпы. Снорк смутился окончательно. — Я, конечно, уважаю Шекспира, но в области движений и тайн души, в драматическом искусстве, а не по части морской зоологии… — Так и мы не на докладе в этом твоем университете! — проворчала Мю и с кровожадной ухмылкой опять нацелилась на его хвост. Снорк поджал хвост, заоглядывался в поисках поддержки и нашел ее на настенных часах. — Ох, как это, уже девять вечера? Прошу извинить меня, нам с сестрой пора возвращаться, на утро у меня запланирован эксперимент по баллистике, если он пройдет успешно, сами все увидите. А если нет… — он вздохнул под двойной тяжестью сомнений и плотного ужина, — если нет, то услышите. — Ага, придем с ведрами, тушить пожар, как всегда! — Как всегда «тактично» выразилась Мю, и эти двое таких разных существ переругивались до самого порога. За ними Муми-тролль взял свою девушку под лапку и отправился провожать ее до автомобиля Снорков. Муми-папа усмехнулся: какая все-таки милая пара! У сына определенно столь же безупречный вкус, как и у отца. А Снусмумрик собирался по своему обыкновению ускользнуть незамеченным, не прощаясь. Но Муми-папа его подловил в дверях, помялся, собираясь с духом. Нет, так не годится. Сын может вернуться в любой момент, или Муми-мама закончит мыть посуду… — Спасибо, Снусмумрик, — решился Муми-папа наконец. Тот глянул из-под шляпы, приподнял бровь, впрочем, без удивления. — Право, не за что. — За то, что ты позволяешь пожилому фантазеру заниматься любимым делом. — Ну что вы. — Тень улыбки, теперь совершенно без иронии, мелькнула на смуглом лице. — Как сказал один поэт, «красота есть правда — больше знать вам ни к чему». Ваши истории прекрасны, так как греют сердца и будят воображение, а значит, они правдивы. — Поэт? — удивился Муми-папа и поспешил замаскировать каплю ревности добродушным смехом. — Не ты, случаем? — Нет, что вы. Британский. — И, поправив гитару на плече, он вышел в прохладные, синие сумерки. Машина Снорков как раз отъехала, и Муми-тролль переключил внимание на друга. Кажется, собирался провожать его до палатки. Усмехнувшись, Муми-папа выпустил особо ровное колечко дыма и вернулся в теплый дом, в запахи выпечки и нагретого дерева, к позвякиванию тарелок и кружек на кухне. Все-таки славный дом он построил. Славного сына воспитал. Осталось и самому хоть немного соответствовать идеалу. Он поднялся к себе в кабинет. Зажег лампу, с опаской скосился на пачку чистых листов бумаги на столе. Нет, печатную машинку заводить не стоит, иначе весь дом будет слышать, работает глава семейства или занят ничегонеделаньем. Вот как сейчас. Игнорируя чувство вины за пустую трату времени, Муми-папа направился к книжным полкам, провел пальцами по корешкам. О сладостное дольче фар ниенте, эта раздражающая, ненавистная прокрастинация! Но надо же посмотреть, какого поэта имел в виду Снусмумрик (способность бродяги изредка, но очень уместно щеголять цитатами из классики всегда изумляла Муми-папу). Так, антология человеческих поэтов с Туманных островов… Пролистав пару томов, он нашел нужные строки. Китс, оказывается, «Ода к греческой вазе». Надо же, Снусмумрик не врал. Хотя с чего ему врать?.. Подумаешь, сократил цитату. Подзабыл, наверно, что полностью предложение звучало так: «Вся правда — красота, а красота Есть правда — больше знать вам ни к чему». Или… Или это была не ошибка, и бродяга, в своей тактичной манере, опустил ту часть, которая могла бы расстроить хозяина дома? Да, Снусмумрик мог выражать свое мнение прямо и бескомпромиссно, но лишь в исключительных случаях, и то давно, когда он еще только появился в долине. И сегодня он уже встал на сторону писательского полета фантазии в этом противостоянии правды и красоты, так ведь? Успокоившись, Муми-папа вернул том на полку. Тяжело вздохнул. Больше препятствий между ним и письменным столом не осталось. Бумага ждала, чернила есть, перья есть, металлические, и точить их не надо. Пить не хочется, спать — тоже, трубку вытряхивать еще рано. Через силу он взялся за перьевую ручку. «Однажды мы с другом Вимси, моим сообщником по многим увлекательным приключениям, проснулись с осознанием пустоты и тщетности жизней, как будто нас покусал Ондатр…» Или «жизни»? И куда вставить описание Вимси, его внешности, характера и причуд? В начало, пока читатель не успел подумать, будто Вимси тоже муми-тролль, а не хемуль? Или попозже, после того как раскочегарится сюжет, чтобы тот же читатель не заскучал? Или вообще не описывать, отложить портрет до другой книги, про знакомство рассказчика с одним из первых и лучших друзей? Слова на бумаге лежали ровными и безжизненными столбиками и никак не хотели складываться в ту самую правду, которую он чувствовал внутри. Скомканный, лишенный невинности лист отправился в мусорную корзину, к десяткам своих старших братьев от такого же непродуктивного вечера, когда Муми-папа не нашел поводов не садиться за письменный стол, не смотреть в лицо фактам: Никакой он не писатель. И Снорк совершенно справедливо когда-то обзывал его (пусть и за глаза) паразитом на теле общества. Совершенно справедливо ухмылялся втихомолку Снусмумрик. Сочинять небылицы, громоздить неожиданность на нелепицу может любой ребенок — вон как детишки Муми-дола однажды бойко придумали мемуары Муми-папы за него! Ему оставалось лишь подкидывать им ключевые темы и обстоятельства. С тех пор даже Снорк забыл, что в увесистой книге под заголовком «Мемуары Муми-папы» все страницы до сих пор пусты. Жаль, что сейчас не первобытный строй и не античность, профессия устного сказителя совершенно не ценится. Ему же больше всего хотелось, чтобы сын гордился им. Даже если в реальности гордиться нечем. Муми-папа из авантюрных повестей (увы, только устных) никогда не сдавался. Красивый образ. Но где в нем правда? Сжав зубы, Муми-папа достал новый лист бумаги. Надо хотя бы попытаться воплотить этот образ в жизнь. Надо снова и снова сражаться с проклятьем белого листа, пока буквы не начнут повиноваться сочинителю, пока он не станет писателем взаправду. Хотя бы ради сына.