Глава 26: Эпоха Командора

Амен

Главный командный пункт Высшего Эшелона достался нам без единого выстрела. После того, как ядро Матери расплавилось в собственных шахтах, хваленая элита Системы просто побросала оружие. Они привыкли исполнять алгоритмы, а когда алгоритм сдох, в их стерильных мозгах наступил коллапс. Я стоял перед исполинским панорамным терминалом, опираясь тяжелыми ладонями о матовую консоль. На экране медленно вращалась трехмерная проекция Эгиды-Прайм. Она больше не была безупречно-белой. Большая часть секторов сейчас мерцала тревожным оранжевым светом — там царила темнота, а уровень кислорода стремительно падал после обрушения центральных серверов. — Командор, — голос Варга прозвучал за спиной глухо, перекрывая гул работающих в автономном режиме серверов. — Сводка обновлена. Сектора с первого по третий, пятый и седьмой полностью сложили оружие. Командиры гарнизонов передали коды доступа нашим бойцам. Личный состав заперт в казармах. Я не отрывал взгляда от пульсирующей голограммы. Мышцы спины и шеи ныли от запредельного напряжения прошедших суток, но адреналин всё еще гулял по венам густой, тяжелой ртутью. Коротким, выверенным движением пальцев я пробежался по сенсорной панели. — Перенаправить резервные мощности циркуляции в сдавшиеся зоны, — отчеканил я. — Дать им фильтрованный кислород, тепло и свет на уровне базового жизнеобеспечения. Пусть видят: подчинение равно жизни. На голограмме пять огромных сегментов башни медленно окрасились в стабильный зеленый цвет. Из вентиляционных решеток под потолком с тихим шипением пошел теплый воздух. — А что с четвертым? — я повернул голову вполоборота, глядя на капитана. Варг мрачно скривил губы. — Генерал Крейг. Заперся в командном бункере сектора. У него около сотни вооруженных офицеров и контроль над нижним блоком, где находятся две тысячи гражданских техников. Он требует открытый канал связи с вами. Я развернулся к терминалу. — Выводи. Экран мигнул, сбрасывая голограмму, и на нем появилось лицо Крейга. Холеное, привыкшее к сытости лицо высокопоставленного чиновника, которое сейчас блестело от липкого пота. За его спиной нервно суетились вооруженные люди. — Ты дезертир, Амен! — голос генерала сорвался на высокой ноте, динамики исказили его до визга. — Ты думаешь, что если убил машину, мы просто склоним колени перед лабораторной шавкой Эшелона? У меня под контролем гермозатворы в нижнем блоке. Две тысячи рабочих. Если ты не дашь нам беспрепятственный выход на поверхность и гарантии безопасности... я пущу в их отсеки токсичный хладагент. В командном центре повисла тяжелая, давящая тишина. Варг и бойцы «Семерки», стоявшие в охранении, напряглись, ожидая моего приказа. Шантаж жизнями — стандартная тактика при подавлении бунтов. ИИ-Матерь в таких случаях начинала высчитывать проценты допустимых потерь. Но я не был машиной. И я не собирался тратить время на переговоры. Я смотрел на потеющего генерала абсолютно пустым, немигающим взглядом. Ни один мускул на моем лице не дрогнул. — Ты забываешь одну важную деталь, Крейг, — мой голос прозвучал обманчиво тихо, но в нем лязгнула такая неприкрытая, первобытная жестокость, что генерал по ту сторону экрана невольно сглотнул. — Я больше не подчиняюсь алгоритмам. И мне плевать на вашу статистику. Я опустил взгляд на консоль. Мои пальцы вбили короткую команду обхода системы безопасности четвертого сектора. Агния научила меня паре фокусов с мертвым кодом перед тем, как уйти. — Что... что ты делаешь? — Крейг подался вперед, его глаза расширились от паники, когда красные аварийные лампы в его бункере замигали на заднем фоне. — Я вырезаю опухоль, — ровно ответил я. Я нажал подтверждение. Один клик — и командный бункер Крейга был физически изолирован от гражданских отсеков. Второй клик — тяжелые гравитационные фильтры в их помещении с воем остановились. Третий клик — вытяжка начала стремительно выкачивать кислород из их герметичной коробки. — Ты сдохнешь! Мы... мы... — Крейг схватился за горло, пытаясь вдохнуть. Воздух в его бункере стал непригодным для жизни за считанные секунды. Офицеры за его спиной начали падать на пол, хватаясь за грудь и судорожно раздирая воротники формы. Я молча смотрел, как они корчатся на полу. Во мне не было ни ярости, ни мстительного удовольствия. Это был просто хирургический процесс. Чтобы Эва могла спокойно дышать в этом мире, в нем не должно остаться тех, кто смеет ставить условия. Когда последний офицер на экране перестал дергаться, я оборвал связь. — Варг, — я повернулся к капитану, стирая с экрана технические данные мертвого сектора. — Отправь группу зачистки в четвертый. Трупы командования сбросить в утилизатор. Техникам подать кислород и накормить. — Принято, Командор, — Варг ударил кулаком в грудь, и в его взгляде читалось абсолютное, беспрекословное признание моей власти. — С мятежом покончено. Эгида ваша. Я оставил главный командный пункт на Варга и шагнул в шлюз медицинского отсека. С каждым метром по стерильно-белому коридору казалось, будто гравитацию выкручивают на максимум. Адреналин, который без остановки гнал по моим венам раскаленный свинец последние сутки, начал стремительно выгорать. На его место приходила абсолютная, выкручивающая суставы физическая истощенность. В ушах стоял монотонный, тупой гул. Автоматические двери реанимационной палаты бесшумно разъехались. Ливий вышел мне навстречу. Пелла выглядел так, будто сам только что вернулся с линии огня. Под его глазами залегли темные, почти черные тени, хирургическая форма промокла от пота. Он стянул с рук латексные перчатки, на которых отчетливо виднелись следы крови — её крови, — и с глухим шлепком швырнул их в лоток утилизатора. Мы замерли друг напротив друга. — Говори, — хрипло бросил я. Мой голос прозвучал как скрежет камня о камень. Ливий тяжело оперся поясницей о металлический край стола и запрокинул голову, глядя на слепящие лампы потолка. — Кризис миновал, Командор, — его голос был тихим, лишенным привычной врачебной отстраненности. — Я остановил спазмы. Купировал начало отслойки. Ритм у обоих плодов выровнялся, они держатся за жизнь так же крепко, как и их мать. Они все трое живы. Я прикрыл глаза. Воздух со свистом вырвался из перегруженных легких, словно я только что вынырнул с огромной глубины. — Но слушай меня очень внимательно, Амен, — Ливий резко выпрямился, и в его взгляде появилась жесткая, непреклонная требовательность. — Резервы её организма на абсолютном, тотальном нуле. Стабилизатор выжег последние крохи выносливости нервной системы. Если она испытает еще один подобный стресс, если давление снова скакнет — я не вытащу их. Ни её, ни детей. С этого момента ей нужен вакуум. Тотальный, стерильный покой. Никакой паники, никаких плохих новостей. Ты понял меня? Я молча кивнул. Слова были не нужны. Я сделал шаг в сторону и тяжело опустился на жесткий металлический стул у стены. Металл жалобно скрипнул под моим весом. Впервые с того момента, как мы спустились в ледяное чистилище «Зеро-9», я позволил себе расслабить мышцы спины и опустить плечи. Я уперся локтями в колени и с силой растер лицо огрубевшими, перепачканными в копоти ладонями. Пальцы впились в кожу до боли. Командор-диктатор, который десять минут назад не моргнув глазом выкачал кислород из целого сектора, остался там, в командном пункте. Здесь, в тишине медблока, сидел просто смертельно уставший мужчина, до которого только сейчас дошло осознание: он вырвал их из пасти этого мертвого мира. Кровь на моих руках, смерть Агнии, разрушенный Шпиль — всё это было не зря. Я купил им жизнь. — Иди к ней, — тихо произнес Ливий, возвращаясь к своим мониторам. — Она под седативными, спит. Но даже в отключке ей нужно чувствовать, что ты рядом.

5 месяцев спустя

Эва

Пять месяцев стерли прежнюю Эгиду с лица земли. Тот стерильный, безупречно-белый лабораторный ад превратился в суровую, ощетинившуюся орудиями военную крепость, живущую по жестким законам Командора. Но здесь, за бронированными дверями нашего личного отсека, время текло иначе. Здесь существовал только абсолютный, глухой вакуум безопасности, который Амен выстроил вокруг меня, отрезав от остального мира. Казалось, гравитация для меня теперь работала вдвое сильнее. Генетика Апекса не прощала слабости — дети росли с пугающей, агрессивной скоростью, забирая все ресурсы моего тела. Огромный, тяжелый живот неумолимо тянул вниз, меняя центр тяжести. Кожа на нем натянулась до предела, стала почти полупрозрачной, просвечивая тонкой сеткой голубоватых вен. Дышать становилось всё тяжелее — легкие были сдавлены, а поясница постоянно ныла от тупой, выматывающей боли даже после короткой прогулки по комнате. Был поздний вечер — или то время, которое мы теперь считали ночью после отключения искусственных циклов Матери. Я лежала на боку, подложив под спину подушки, пытаясь найти хоть сколько-нибудь удобную позу. Амен сидел на краю широкой кровати, сбросив тяжелую разгрузку и форменную куртку. В тусклом, теплом свете ночника его обнаженный торс, испещренный старыми шрамами и свежими рубцами от последних боев, казался высеченным из темного камня. Он молчал. Только его огромная, мозолистая ладонь — та самая рука, которая голыми пальцами ломала шеи и без дрожи подписывала смертные приговоры мятежникам — сейчас с запредельной, фанатичной осторожностью покоилась на моем животе. Его пальцы едва касались натянутой кожи, словно он боялся, что одно лишнее движение может причинить мне вред. Его ладонь была такой большой, что закрывала почти половину моего живота, отдавая ровный, обжигающий жар. В отсеке было тихо. Я прикрыла глаза, вслушиваясь в его мерное, тяжелое дыхание. И тут это произошло. Резкий, мощный толчок изнутри. Не слабое трепетание, к которому я уже начала привыкать, а акцентированный, сильный удар. И тут же — второй, с другой стороны, абсолютно синхронный первому. Прямо в центр его широкой ладони. Амен замер. Он буквально перестал дышать. Я открыла глаза и увидела, как его плечи напряглись, а спина выпрямилась, словно по ней пропустили электрический разряд. Он медленно опустил взгляд на свою руку. В его льдистых глазах, привыкших смотреть на смерть и разрушения с вымораживающим равнодушием, сейчас плескался чистый, первобытный шок. Зрачки расширились, поглотив радужку. Диктатор рухнул, оставив на своем месте человека, которого только что обезоружил крошечный, невидимый удар изнутри. Еще один толчок. Сильнее предыдущего. Моя кожа под его пальцами отчетливо бугрилась, выдавая движение. — Эва... — его голос сорвался на сиплый, надломленный шепот. Он сглотнул, не в силах оторвать взгляд от своей ладони. Я слабо улыбнулась, накрывая его руку своей. — Они не спят. Чувствуют тебя. Амен медленно, словно в трансе, провел подушечкой большого пальца по тому месту, куда пришелся удар. Его грудь тяжело и прерывисто вздымалась. В этом простом, скупом жесте было столько обнаженной, уязвимой нежности, что у меня перехватило горло. Тот, чье имя сейчас заставляло весь Высший Эшелон цепенеть от ужаса, сидел передо мной на краю кровати, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не спугнуть это ощущение. Он наклонился ближе. Горячее дыхание коснулось моей кожи, когда он осторожно, едва ощутимо прижался губами к выступающему бугорку на моем животе, прямо поверх растянутой ткани футболки. Мы всё еще не знали, кто там, в этой темноте, готовится войти в новый, отвоеванный для них мир. Но в эту секунду, глядя на склоненную голову Амена, я понимала: кем бы они ни были, у них будет отец, который сожжет любую вселенную, если она посмеет им угрожать.

Амен

Я всё ещё чувствовал эти толчки своей ладонью. Они не просто пинались — они заявляли права на это пространство, на эту жизнь, на саму Эву. Внутри меня всё вибрировало от странного, незнакомого доселе напряжения. Я подавлял восстания, я строил новую иерархию на руинах Эгиды, но перед этим мерным движением под кожей Миллер я пасовал. Дверь отсека тихо скользнула в сторону. Ливий вошел без стука, неся в руках узкий матовый прибор — биометрический сканер последнего поколения. — Отставить панику, Командор. У тебя такое лицо, будто ты ждешь доклада о начале ядерной войны, — Ливий привычно усмехнулся, но его глаза оставались серьезными. — Миллер, как самочувствие? Давление не скачет? — Тяжело, Ливий, — выдохнула Эва, перехватывая мой взгляд. Она попыталась поправиться на подушках, и я тут же подставил руку под её спину, помогая приподняться. — Они как будто решили перестроить меня изнутри под свои нужды. — Генетика Апекса не знает слова «компромисс», — Ливий активировал сканер. Над животом Эвы развернулась тонкая, кристально чистая голограмма. — Сейчас посмотрим, кто там так усердно ломает матери ребра. Я замер, боясь шелохнуться. Над кроватью в синеватом мерцании проступили очертания двух крошечных тел. Они не были просто плодами. Это были сформировавшиеся, сильные существа. Я видел их позвоночники, видел, как быстро и ритмично бьются два маленьких сердца — два генератора жизни, которые скоро перевернут этот мир. Ливий замолчал, быстро считывая данные с проекции. Его пальцы порхали над сенсорным полем, увеличивая детали. — Ну что ж... — хирург медленно выпрямился, и на его губах появилась странная, почти благоговейная улыбка. — Поздравляю, Амен. Похоже, твоя монополия на суровый взгляд в этой семье скоро закончится. Это два мальчика. И, судя по плотности костной ткани и показателям... это будут чистокровные Апексы. Твои маленькие копии. Мир вокруг меня внезапно схлопнулся до этой синей голограммы. Два сына. Моя кровь. Мое продолжение, которое не будет знать рабства Матери. Я почувствовал, как что-то горячее и тяжелое жжет веки. Одна единственная, обжигающая слеза скатилась по моей щеке, оставляя след на коже. Я не вытирал её. Я просто смотрел на них. — Два? — голос Эвы дрогнул. Она смотрела на экран широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, испуг и бесконечное, светящееся счастье. — Два мальчика? Ливий, ты серьезно? Я же... я же сойду с ума. Три Амена в одном доме? Вы же просто разнесете эту Эгиду по кирпичику своими характерами! Она издала нервный, судорожный смешок, прижимая ладони к лицу. — Тебе придется нанять целый полк нянек из числа «Железных Псов», — хмыкнул Ливий, сворачивая сканер. — Но они здоровы. Это главное. Развитие идет с опережением, так что будьте готовы — они не станут ждать положенного срока. Ливий вышел, оставляя нас в звенящей тишине. Я опустился на край кушетки и осторожно, почти невесомо притянул Эву к себе, утыкаясь лицом в её волосы. Она дрожала — то ли от смеха, то ли от избытка чувств. — Два мальчика... — прошептала она мне в плечо. — Слышишь, Амен? Мы создали двух маленьких монстров. — Я не дам им стать монстрами, Миллер, — я нашел её руку и крепко переплел наши пальцы. — У них будет всё то, чего не было у нас. И я клянусь... никто и никогда не посмеет диктовать им, как жить. Я чувствовал, как её сердце бьется об мою грудь — быстро, испуганно, но радостно. Мои сыновья. Наследники империи, построенной на пепле.