Глава 25: Вакуум Власти

Эва

Тьма была густой, осязаемой, тяжелой, как сырая нефть. Эгида умерла, и вместе с ней исчез тот выверенный, идеальный свет, к которому мы привыкли. Только тусклое зеленоватое свечение аварийных химических трубок, наспех разломанных Аменом, выхватывало из мрака куски искореженного металла технического туннеля. Действие инъектора заканчивалось. Та ледяная волна, что удерживала меня на ногах в Сердце Матери, теперь выжигала нервную систему дотла. Меня колотило. Холодный липкий пот мгновенно покрыл всё тело, а сердце билось рвано, спотыкаясь на каждом ударе — мучительная, удушающая аритмия. Я не видела, куда мы бежим. Реальность сузилась до ощущения жесткой ткани его разгрузки под моей щекой и мощного, частого стука его пульса. Амен двигался с пугающей скоростью. Он не сбивал дыхание, не замедлялся в этой кромешной темноте, его руки держали меня так крепко, что это граничило с болью, но именно она не давала мне окончательно сорваться в черную яму бессознательности. Лязгнул металл. Амен плечом вышиб заклинившую гермодверь укрытия. В лицо ударил резкий, слепящий свет автономных хирургических ламп. Ливий развернул здесь настоящую полевую реанимацию. — На стол. Живо, — голос Пеллы был сухим, резким, без малейшей примеси эмоций. Сейчас он был не другом, а алгоритмом по спасению жизней. Амен бережно, но быстро опустил меня на узкую металлическую кушетку. Свет резал глаза. Я попыталась сфокусироваться, но потолок неумолимо плыл. — Давление критическое, пульс нитевидный, — Ливий уже разрезал рукав моей технической робы медицинскими ножницами. — Стабилизатор сорвал ей ритм, организм не тянет такую нагрузку. — Возвращай её, — хрипло выдохнул Амен. Он стоял вплотную к кушетке. По его лицу, перепачканному копотью и чужой кровью, катился пот. Он дышал тяжело, грудь ходила ходуном, но он не отступал ни на миллиметр, нависая над хирургом огромной темной скалой. — Мне нужно пространство. Отойди, — Ливий с лязгом бросил ножницы в металлический лоток и сорвал зубами колпачок с толстой иглы катетера. — Делай свою работу. Я никуда не уйду. Это не обсуждалось. Амен перехватил мою ледяную, влажную ладонь своими горячими пальцами, намертво фиксируя её в своей руке. Я почувствовала острый, обжигающий укол в сгиб локтя. Ливий вгонял препарат напрямую в вену. — Капаю волюмемики и антиаритмик. Давай, Миллер, держись... — бормотал Пелла, быстро подключая прозрачные трубки системы к порту. — Дефибриллятор наготове, заряд на двести... на случай остановки. Слова долетали до меня сквозь толщу воды. В ушах стоял тяжелый, монотонный гул. Боль внизу живота стянулась в одну пульсирующую точку и начала медленно, неохотно растворяться под действием химии Ливия. Последнее, что я почувствовала, прежде чем провалиться в глубокую, вязкую темноту — это суровое, залитое чужой кровью лицо Амена. Его большой палец с исступленной нежностью гладил костяшки моей руки, пока сам он сверлил Ливия немигающим, тяжелым взглядом.

Амен

Темноту отсека разорвал скрежет раздвигаемых плит. В проеме появились массивные, изувеченные боем силуэты. Варг шагнул первым. Его черный тактический полимер был весь в глубоких бороздах от скользящих попаданий плазмы, по левому плечу стекала густая темная кровь, но двигался капитан так же монолитно, как и всегда. За его спиной двое бойцов «Семерки» волокли на себе Тизиана. Лейтенант не мог наступать на правую ногу. Его лицо приобрело землисто-серый оттенок, а губы превратились в тонкую бескровную линию. В бедре зияла сквозная дыра размером с кулак — прямое попадание плазменного заряда. Края раны были обуглены и спеклись, черная ткань штанов намертво въелась в сожженную мышечную ткань. Бойцы с глухим стуком усадили Тиза на металлический ящик у стены. Он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, запрокинув голову, но когда открыл глаза и посмотрел на меня, на его лице появилась дикая, изможденная ухмылка. — Мы уложили половину их гребаной элиты, Командор, — прохрипел он, дрожащей рукой стирая пот и копоть со лба. — Внешний периметр наш. Они бегут. Без директив Матери они просто стадо слепых ублюдков. — Хорошая работа, лейтенант, — ровно ответил я. Я не отпустил руку Эвы, продолжая контролировать её слабый, но уже выравнивающийся пульс, и перевел взгляд на хирурга. — Пелла. Займись им. Быстро. Ливий бросил быстрый взгляд на мониторы, подключенные к Эве, убедился, что кризис миновал, и подхватил второй медицинский кейс. Он подлетел к Тизиану, на ходу вскрывая ампулу с армейским синтетическим морфином. — Держись, здоровяк. Сейчас будет хреново, — предупредил Пелла, вгоняя иглу прямо в уцелевшую мышцу над ожогом. Тиз только глухо зарычал, до хруста сжав края металлического ящика, когда хирург начал заливать в сквозную рану пенный коагулянт. В отсеке повисла тяжелая, вязкая тишина. Слышалось только прерывистое дыхание раненого лейтенанта и тихое шипение медицинских приборов. Варг обвел помещение единственным живым глазом. Он посмотрел на кушетку, где под капельницами лежала бледная Эва. Он посмотрел на меня. И он понял. Ему не нужно было спрашивать, где хакерша. Мое каменно-жесткое лицо и пустой дверной проем говорили сами за себя. Капитан медленно, с абсолютным пониманием происходящего, опустил голову. Двое других бойцов, стоявших у входа, синхронно повторили этот жест. В этом не было ни грамма сентиментальности — только суровая, мужская дань уважения той, что заплатила самую высокую цену за их свободу. — Она осталась в Сердце, — мой голос прозвучал сухо, без единой лишней эмоции, разрезая тишину отсека. — Вирус загружен. Эгида слепа и парализована. Тизиан перестал рычать сквозь зубы и тоже опустил глаза, глядя на свои окровавленные ботинки. — Она ушла как Апекс, — хрипло произнес Варг. — Мы заставим их захлебнуться кровью за эту смерть. Я отпустил руку Эвы и медленно выпрямился. Аппаратура Ливия показывала, что её сердцебиение стабилизировалось. Она будет жить. А значит, пришло время взять то, ради чего мы сожгли этот мир. — Они уже захлебываются, Варг. Докладывай по связи. Что происходит на верхних ярусах? Варг шагнул к переносному терминалу, который один из бойцов успел развернуть на перевернутом контейнере. Из встроенных динамиков рвался абсолютный, неконтролируемый хаос: обрывки панических приказов, статика, чьи-то сдавленные крики и истеричные запросы на подтверждение статуса. Воздух в медблоке был густым, тяжелым, пропитанным запахом горелой проводки, пота и синтетического коагулянта, которым Ливий сейчас заливал рану Тизиана. — Высший Эшелон ослеп, Командор, — голос Варга звучал сухо, перекрывая шум эфира. Его единственный глаз не отрывался от скачущих частот. — Генералы пытаются запустить резервные протоколы Матери, но там только мертвый код. Они мечутся. Без алгоритмов эти кабинетные крысы не способны даже отдать приказ на отступление. Армия разбита на куски. Я медленно перевел взгляд на кушетку. Эва лежала неподвижно, её грудь едва заметно поднималась под рваной тканью робы. Бледная кожа сливалась с белизной бинтов. Чтобы она выжила, чтобы эти двое внутри неё когда-нибудь сделали первый вдох, мало было просто разрушить старый мир. Оставленные в вакууме, без поводыря, остатки Эшелона рано или поздно задавят нас просто числом, загонят в угол, как крыс. В этом новом, искалеченном мире выживет только тот, кто установит свои правила. И я собирался вбить эти правила им в глотки. — Варг. Подключи меня к центральной частоте Высшего Командования, — мой голос был тихим, но от этой тишины Ливий на секунду замер над раной лейтенанта. — Сними все шифры. Перекрой их каналы. Пусть слышит каждый ублюдок с погонами. Капитан коротко кивнул. Его изувеченные пальцы быстро вбили нужные комбинации. — Канал открыт, Командор. Прямая трансляция на все ярусы. Я подошел вплотную к терминалу. Мое отражение в темном глянце экрана напоминало маску первобытного божества, требующего жертв: лицо покрывала корка засохшей крови Агнии и солдат Эшелона, мышцы шеи были сведены от запредельного напряжения. — Говорит Апекс-Командор Амен, — низко, тяжело, без единой лишней интонации произнес я в микрофон. Хаос в эфире мгновенно оборвался. На том конце повисла гробовая, звенящая тишина. Сотни генералов, майоров и командиров секторов сейчас слушали человека, который только что хладнокровно убил их создателя. — Ваша система мертва. ИИ-Матерь уничтожена. Старых директив больше не существует. Вы остались одни. Я оперся тяжелыми руками о стол, нависая над терминалом, словно мог раздавить каждого из них сквозь эту оптическую связь. — С этой секунды я беру полный и абсолютный контроль над Эгидой-Прайм. Вы больше не подчиняетесь машинам. Вы подчиняетесь мне. Слушайте внимательно, повторять не буду. Любой сектор, командир которого не отдаст приказ сложить оружие перед бойцами «Седьмого отряда» в течение ближайшего часа, будет зачищен. Я сделал паузу, позволяя этим словам впитаться в их скованное паникой сознание. — Никаких трибуналов. Никаких запасных планов и переговоров. Если я не получу подтверждения о сдаче, я лично заблокирую систему жизнеобеспечения в ваших отсеках и пущу газ. Я выжгу каждого, кто попытается оспорить мою власть, вместе с вашими штабами. Выполнять. Я резким ударом ладони по панели оборвал связь. В медблоке царило абсолютное молчание. Только мерно пищали кардиомониторы, отсчитывая выровненный пульс Эвы. Ливий сглотнул вязкую слюну, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Тизиан, всё еще корчась от боли, смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде читалось абсолютное, фанатичное подчинение. Я не просто взял власть. Я только что поставил весь этот мир на колени, приставив к его виску заряженный ствол.

Эва

Сознание возвращалось медленно, словно пробиваясь сквозь толстый слой черного, вязкого геля. Сначала вернулись запахи — резкий, бьющий в нос антисептик, въедливый запах паленой проводки и тяжелый, медный привкус крови на губах. Потом — звуки. Монотонный, ритмичный писк медицинских мониторов, тяжелое, хриплое дыхание Тизиана где-то в стороне и… голос Амена. Я с трудом разомкнула веки. Сухой, резкий свет полевых хирургических ламп больно ударил по зрачкам, заставляя зажмуриться. Я сделала вдох — глубокий, осторожный. Та острая, выворачивающая боль внизу живота, от которой я провалилась во тьму, притупилась, сменившись тупой, тянущей тяжестью и полным онемением во всем теле. Действие стабилизатора и коктейля Ливия погрузило меня в состояние искусственной невесомости. Я снова открыла глаза, привыкая к свету. Амен стоял в центре отсека, спиной ко мне. Он нависал над терминалом связи, и его силуэт, подсвеченный синеватым сиянием экрана, казался исполинским в этом тесном помещении. Он был чудовищем. Единым сгустком из запекшейся крови, копоти и рваного тактического полимера. Я видела напряженные жгуты мышц на его шее, видела, как ходят желваки на его лице, покрытом коркой грязи. Из динамиков рвались искаженные помехами голоса — генералы Высшего Эшелона молили о пощаде, клялись в верности, задыхаясь от страха перед человеком, который только что пообещал сжечь их заживо. — Выполнять. У вас сорок минут, — отрезал Амен. Голос его был лишен малейших человеческих интонаций. Жесткий, механический, как хруст костей под гидравлическим прессом. Это был не человек. Это был новый, абсолютный бог этих руин, который только что забрал власть в свои окровавленные руки. Он пугал меня. Это темное, безграничное доминирование подавляло волю. Я издала тихий, едва слышный вздох, пытаясь пошевелить рукой, придавленной тяжелым одеялом. Монитор у изголовья пискнул, фиксируя изменение моего пульса. Амен замер на полуслове, обрывая связь с очередным перепуганным генералом. Тишина в отсеке стала абсолютной. Он медленно повернулся. В его льдистых глазах, секунду назад полных смертоносного расчета, вдруг что-то дрогнуло. Тот ледяной купол жестокости, которым он только что накрыл всю Эгиду, рухнул, обнажая то, что он так тщательно скрывал от всего мира. Он не пошел. Он метнулся к моей кушетке, игнорируя Варга, Ливия и раненого Тизиана. Огромная, смертоносная машина для убийства, Апекс-Командор, перед которым сейчас трепетал весь Высший Эшелон, рухнул на колени в грязь, копоть и кровь прямо перед моей медицинской кроватью. — Эва… — его голос сорвался, превратившись в тихий, надломленный шепот. Он был таким близким. От него пахло войной, смертью Агнии, но когда он протянул свою огромную, покрытую шрамами ладонь, его движения были запредельно осторожными. Словно он боялся, что один его вздох может сломать меня. Его пальцы — обжигающе горячие — едва коснулись моих холодных, бледных пальцев, торчащих из-под капельницы. Моя рука была крошечной в его ладони. Я чувствовала, как его самого мелко потряхивает от остаточного адреналина и страха, который был сильнее, чем страх перед ИИ-Матерью. Страха потерять меня. — Ты… ты вернулась, Миллер, — прошептал он, и в этом звуке было столько нежности, столько первобытного облегчения, что у меня перехватило дыхание. Амен медленно поднес мою руку к своим окровавленным губам. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, чувствовала, как его жесткая щетина касается моих кончиков пальцев. Он бережно, почти благоговейно поцеловал мою ладонь, уткнувшись лицом в мои пальцы. Для всего мира за этими стенами он был беспощадным тираном, Командором, который только что взошел на пьедестал в крови. Но здесь, на коленях в грязи, он был просто моим. Моим защитником, который перерезал глотку богу только ради того, чтобы я могла открыть глаза. Я закрыла веки, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. И впервые за всё это время я почувствовала себя в абсолютной безопасности. Потому что этот монстр принадлежал мне.