Часть 1

Он тогда был совсем другим. Наивным. Маленьким. Глупым. Верил, что если фабрика делает игрушки — значит, она делает добро. А если здесь есть приют — значит, детям действительно помогают. После смены он часто заглядывал в игровую просто так. Не потому что просили. Просто хотел убедиться, что у ребят всё нормально. Но сегодня он задержался чуть больше. Ему хотелось увидеть его. Эту большую синюю игрушку, которая носит имя "Huggy Wuggy". Высокая игрушка с большим ростом стояла на своём пьедестале. Широкая улыбка была на лице. Парень смотрел с восхищением на неё. Это была идея, которую одобрил Элиот Людвиг, и которая была предложена простым ребёнком. Им. О, он помнит этот день. Как он, будучи простым двенадцатилетним парнем нарисовал эту игрушку, а с боку приписал "Хагги Вагги" и отправил на конкурс. С нетерпением он ждал неделю, когда объявят результаты. Когда же их объявляли, парень не сводил глаз с телевизора. Он ждал пока появится его рисунок, но его так и не было. А затем, когда он уже был готов переключить канал, вдруг в эфире появился сам Элиот Людвиг. - Кхм, уважаемые зрители, просьба внимания, у меня есть одно объявление. Раздался его голос из телевизора. Парень же снова повернулся к экрану с любопытством. Элиот Людвиг стоял перед столом и рассматривал чей-то рисунок, а после начал говорить. - Вы знаете, я в детстве всегда мечтал о большом количестве игрушек, с которыми мог бы играть. Помню, как отец приносил различные подарки с командировок, как я был безмерно счастлив его возвращению. Но была одна игрушка, которая запомнилась мне больше всего. Это был мишка. Маленький плюшевый мишка, с которым я всегда чувствовал себя хорошо и которого всегда обнимал когда мне было грустно. Но увы, я потерял однажды. В нашем доме произошёл пожар и мой мишка сгорел. Родители и я остались целы, но вот память о моём прошлом была сожжена. И вот, спустя столько лет, когда я смотрел на рисунки детей которые они отправили, я вдруг увидел его. Ничем не примечательный для других, но такой близкий для меня рисунок. Элиот Людвиг начал поворачивать сторону с рисунком к камере и парень увидел его. - Хагги Вагги. Казалось бы, странное название для игрушки. Но в этом и вся суть. Слово "Huggy" с английского переводится как "обнимашки". И когда я увидел этот рисунок, поначалу подумал, что это просто рисунок, но потом меня словно бы вновь окунули в детство. Когда я был ещё маленьким мальчиком, что любил обнимать свою плюшевую игрушку, когда любил придумывать свои собственные игрушки и рисовать их! Я не знаю кто нарисовал его, но хочу увидеть этого человека и лично передать ему большую благодарность за то, что он вернул прежние чувства, потерянные мною ещё в детстве. После этого слова взял ведущий, но парень уже не слушал. Его идею приняли. Сам Элиот Людвиг объявил что хочет увидеть его. - Ура-а-а-а! - прокричал тот на всю комнату и начал бегать от радости. Потом в комнату вошли родители и не понимали из-за чего он так радуется. Дальше пошёл рассказ причины радости мальчика, потом поездка на фабрику и встреча с самим Элиотом Людвигом. Он был вне себя от радости. Они с Элиотом Людвигом обошлм весь завод. Мальчик увидел как делают игрушки, и даже сделал себе одну. Столько всего он увидел, столько радости, столько эмоций. Ему даже довелось увидеть Кота-Дремота, Кисси Мисси, а ещё мамочку длинные ноги! Казалось бы, вот он, рай на земле. Вот оно, настоящее счастье и добро. И именно это сейчас, в темноте коридоров, вспоминать было больнее всего. Только спустя десять лет до него наконец дошло... Свет был слабым. Лампы под потолком то загорались ярче, то снова тускнели, буд-то вот вот и упадут. Парень шёл осторожно, стараясь ступать тише, хотя понимал, что в этой тишине любой шаг звучит слишком громко. Правая рука ныла. На предплечье тянулась рваная рана, кровь уже давно засохла тёмной коркой. Кожа стянулась, и при каждом движении пальцев неприятно щипало. Он пару раз сжал кулак, проверяя, слушается ли рука. Слушалась. Значит, пока держится. На плечах висел так называемый "GrabPack" — тяжёлый, но удобный для работы. Один механизм был вырван, и вместо него болтался оборванный кабель. Провод задевал его бок при ходьбе, иногда цеплялся за рубашку. Работала только одна перчатка, а слабый свет фонаря в этой темноте казался почти насмешкой. Раньше этот инструмент помогал работать быстрее. Сейчас — просто давал иллюзию защиты. Он замедлился, когда увидел знакомую табличку с логотипом Playtime Co.. Даже в полумраке он узнал её сразу. Сколько раз он проходил здесь раньше? Ему было шестнадцать, когда он впервые устроился сюда. Тогда всё казалось другим. Огромные цеха впечатляли, яркие коробки с игрушками стояли штабелями до самого потолка. Он чувствовал себя взрослым — первая работа, как он нё называл, свои деньги, которые он сам зарабатывал, форма с логотипом на груди. После колледжа он спешил сюда почти с гордостью. Сначала его поставили на склад. Просто как небольшая подработка для студента. Перетаскивать коробки, отмечать партии, бегать с бумагами между отделами. Старшие сотрудники иногда подшучивали над ним, но без злобы. В перерывах пахло кофе и чем-то сладким из автомата. Фабрика гудела, жила. Было шумно, иногда утомительно, но не страшно. Он помнил, как впервые увидел GrabPack. Тогда это был просто новый рабочий инструмент — удобный, современный. Ему даже дали попробовать. Он смеялся, когда перчатка цепляла предметы на расстоянии. Казалось, что запустив массовое производство этих приспособлений, то можно облегчить миллионам работникам. Но потом, вдруг стало тише. Некоторые рабочие перестало появляться на складе, да и на заводе их не было видно, — «перевели», «уволились», «перешли в другой отдел». Объяснения звучали слишком одинаково. Коридоры опустели, смены стали напряжённее. В воздухе будто повисло что-то тяжёлое, о чём никто не хотел говорить вслух. Парень остановился. Где-то в глубине фабрики раздался металлический звук — короткий, глухой. Он замер, вслушиваясь. Сердце забилось быстрее. Он больше не чувствовал себя тем шестнадцатилетним парнем, который радовался первой небольшой зарплате. Теперь он шёл по тем же коридорам как чужой. Или, может быть, как тот, кто слишком много знает. Он глубоко вдохнул и сделал ещё один шаг вперёд. Назад дороги уже не было.