1. Июнь 1999

I know you've suffered But I don't want you to hide It's cold and loveless

I won't let you be denied

Soothing, I'll make you feel pure

Trust me, you can be sure

I want to reconcile the violence in your heart I want to recognise your beauty is not just a mask I want to exorcise the demons from your past I want to satisfy the undisclosed desires in your heart

© Muse «Undisclosed desires»

***

То, что у него появилась обсессия в четырнадцать, Тео не удивило. После смерти матери, когда ему было семь, увлечение определёнными вещами помогало ему не думать о потере и не попадать под внимание отца, который был занят делами. Какими именно — в ту пору Теодор не интересовался, зато интересовался магией, книгами и теми сложными задачками, которые сходу было не решить. Такой задачей, а потом и обсессией стала Терис Аргрин, которую отец привёл в их дом после третьего курса и объявил, что она теперь будет жить в поместье. Больших объяснений от него не последовало; это нужно было принять как факт. Терис училась на Рейвенкло, на том же курсе, что и Теодор, хотя была младше на девять месяцев. В школе они пересекались на сдвоенных уроках, но никогда не общались. Она не привлекала его внимания, как и большинство остальных студентов. Теодор не стремился к общению; он стремился к знаниям, и, пожалуй, это было у них общее. Иначе бы она не училась на Рейвенкло, правда? Проводя время на каникулах в большом, пусть и несколько запущенном, поместье, где давно не наблюдалось женской руки, они не сказать, что стали больше разговаривать. Скорее предпочитали игнорировать друг друга, не пересекаясь в общих помещениях помимо как на совместных обедах и ужинах. И то лишь когда отец присутствовал и приказывал им собираться вместе. Тео оставался тенью в собственном доме, Терис была тенью в чужом — и он всё гадал почему она, почему тут, какие планы на непонятно откуда взявшуюся девчонку могут быть у Нотта-старшего. Спрашивать, конечно, он не стал ни у кого. Тем более, что отец сразу предупредил, чтобы её нахождение в поместье Ноттов держалось в секрете. На предпоследнем курсе, когда Волдеморт медленно, но явно шёл к захвату власти, Теодор узнал шокирующий секрет отца — Терис была его дочерью от другой женщины. Несложно было догадаться, что если разница в возрасте Теодора и Терис составляла девять месяцев, то отец изменил своей законной супруге именно в то время, когда родился Тео. Теодор плохо помнил мать. Миссис Нотт была мягкой, но вечно больной женщиной, младше отца лет на пятнадцать и не принадлежала Священным Двадцати Восьми, пусть и была чистокровной. Теодору даже казалось, что отец её стыдился. Или просто не любил, а женился, чтобы продолжить род. Впрочем, жаловаться Тео было не на что: отец был отстранённым, но не злым, скорее пожилым и уставшим. И совершенно не знал, что нужно делать с детьми. — Она останется Аргрин, никогда не будет Ноттом, — уточнил отец, лёжа в постели и тяжело дыша. Рассказал правду он лишь потому, что чуть не погиб на задании Тёмного Лорда, видимо, решив передать эту важную информацию сыну. Который понятия не имел, что с ней делать, потому что его обсессия на тот момент перешла в несколько иную, чем ему хотелось, плоскость. Теодор и в четырнадцать, наверное, понимал мужскую физиологию лучше, чем большинство его сверстников. По крайней мере, с теоретической точки зрения. Поэтому сексуальная тяга к предмету его изучения была логичной, и фантазии, которые вызывали желания, в его понятии были напрашивающимся следствием. Тот факт, что они, оказывается, относились к его единокровной сестре… пожалуй, было уже не так нормально. С другой стороны он-то как должен был догадаться? Они с Терис если и были похожи внешне, то лишь волнистыми волосами, и то у неё были светлее, да серыми, Ноттовскими, вкраплениях в радужке глаз: у него в синих, у неё в ореховых. И всё. Теодор вглядывался в её лицо, в руки, но нет, не видел сходства ни в форме носа, ни в форме губ и ушей. Её кожа была тепловатого оттенка, а не белой, как у него, пальцы тонкие, но не длинные. Она не была аристократкой и не стремилась ей стать. Просто… жила рядом, в их доме и училась с ним в одной школе. Они оба не участвовали в Битве, когда Поттер победил Волдеморта. Слизеринцы почти все остались в подземелье, и Тео вместе с ними, хотя знал, что его отец был где-то там, наверху. Терис же днём ранее попала в Больничное крыло, получив случайное заклинание от Кэрроу, так что и её, всё ещё без сознания, эвакуировали. Кэрроу раздражали даже слизеринцев, и желание оторвать кривые руки Амикусу Тео считал вполне обоснованным и не имеющим прямого отношения к его… родственнице. На восьмой курс они не вернулись, без особых проблем сдав Ж.А.Б.А. экстерном. А теперь прошёл ещё год, в течение которого Теодор пытался вытащить отца из Азкабана. А потом, когда суд наконец отправил отказавшихся сражаться на стороне Волдеморта в Битве Пожирателей по домам с запретом покидать страну, начал потихоньку перенимать его дела. Не те, что касались подпольной торговли тёмными артефактами — это, конечно, осталось в прошлом. Но нужно было как-то восстанавливать семейный бизнес, деньги у них были, но на бесконечное беспечное существование их бы не хватило. Терис из поместья никуда не делась — куда бы? Она в тринадцать осталась сиротой, и пять лет жила в этом доме. Помогать Теодору она особо не стремилась, но кое-что делала всё равно: например, она сильно помогла с лазейками в законодательстве, когда он готовил документы для Визенгамота. Всё-таки, они вытаскивали из тюрьмы человека, который её приютил после смерти матери. О том, что он должен был сделать это с самого начала или просто не спать с кем попало, ещё и заводить при этом ребёнка, Тео предпочитал не думать. Он вообще не думал, что его отец способен на адюльтер. И чем он, интересно, соблазнил мать Терис? — Через неделю будет приём, организованный Гринграссом, — сообщил отец июньским вечером, посреди самой обычной недели. Они сидели втроём за длинным столом в столовой, и до сих пор тишину нарушал только скрип вилок и ножей о тарелки. — Какая-то благотворительность для сбора средств в Министерство, но мы приглашены. Пойдём все втроём. Гринграссы не были в числе последователей Волдеморта, так что и не попали в облаву. Теодор задумчиво поднял взгляд к потолку. Понятно, почему отец решился выйти в так называемый свет — репутацию как-то нужно было восстанавливать. Но не могло не удивлять последнее заявление. Нотт-старший старался никому не показывать Терис. Теодор даже не был уверен, что кто-либо за пять лет догадался о том, что она живёт в их поместье. Даже совы с письмами из школы доставляли по старому адресу её проживания; отец забирал их каждый год. Дом матери Терис принадлежал ей, и она могла бы туда вернуться теперь, когда была совершеннолетней и с аттестатом. Но по каким-то причинам этого не делала. Потому что отец не гнал? Потому что сама решила? Потому что не хотела работать? Теодор покосился на сестру, сидящую по левую руку от него. Терис смотрела в тарелку, разделывая рыбу и никак не показывая, что конкретно думает про слова отца. Тот и не требовал ответа. Он как всегда просто поставил перед фактом. — У тебя нет подходящего платья, — сообщил Теодор, когда отец удалился в свой кабинет, а они остались одни. — Скажи отцу, чтобы он… — Тебе-то откуда знать? — оборвала Терис, не утруждая себя дослушать до конца. — Инспектировал мой шкаф? Братец. — Не вздумай меня так назвать на людях, — сквозь зубы бросил Теодор. — И вообще, что за выражения? — Ты залез в мой гардероб, так что кто бы говорил. — Я даже в комнату твою не заходил никогда. — Это была наглая ложь, но в шкаф Тео действительно не лез. И заходил он всего пару раз, это было несколько лет назад. Последние два года она накладывала какую-то хитроумную магическую защиту, и он не рискнул туда соваться, чтобы не быть замеченным. На самом деле он сам не знал, зачем заходил, ведь не копался в её личных вещах. Просто пытался высмотреть, менялась ли её спальня со временем или нет. Была ли такой же стерильной, как его? Без декораций, без фотографий, без попытки оформить личное и интимное пространство. Ещё ему было интересно, когда Терис сама узнала о том, что Нотт-старший — её отец? Он ей сразу признался? Она случайно услышала? Или он выждал и вызвал её в то же время, когда законного сына? Как она вообще это восприняла? — Если тебе так важно, во что я буду одета, можешь сам сходить, заказать платье, — ехидно предложила Терис и наконец-то повернулась к нему лицом. Теодор резко поднял взгляд, чтобы она не заметила, как он прикидывал её размеры… если вдруг всё-таки придётся заказывать платье самому, как она сказала. Ей никто не запрещал покидать пределы поместья, и до сих пор одежду она покупала себе сама, непонятно, с чего вдруг решила заартачиться. — Расслабься, у тебя лицо такое, словно ты его на себя примерил. Тео моргнул. Порой бывало такое, что она шутила. Сухо, своеобразным юмором, но он никогда не понимал, как стоило на это реагировать. Это были её попытки наладить контакт? Или бессознательный флирт? Или просто ритуал общения, типа того, который она поддерживала со своими сокурсниками? У неё точно не было близких друзей, но какой-никакой круг общения имелся, она не ходила, как он, одна по коридорам, обычно в компании с рейвенкловцами, хотя они постоянно менялись. — Я схожу на выходных, — Терис отвернулась, не дождавшись реакции. — Думаю, мистер Нотт сам всё предвидел и выдаст мне необходимую сумму. — Он мог забыть, — очнулся Теодор. — Я загляну в Гринготтс завтра после обеда. Терис пожала плечами, встала и молча прошла мимо. За ней остался шлейф каких-то духов, с острой и пряной, но не приторной ноткой. Он знал, когда у неё день рождения, и отец даже дарил ей какие-то подарки — она не открывала их при нём, но коробочки стабильно получала по утрам десятого августа. Как он сам двадцать первого ноября. В основном что-то из одежды, старинные книги и полезные в быту артефакты из не запрещённых. Возможно, Нотт-старший дарил дочери духи? Возможно, Теодор тоже должен был что-то ей подарить? Во второй год присутствия в поместье Терис ему, помнится, презентовала набор перьев, но это был единственный раз. Тео растерялся, она сделала вид, что просто купила лишние. А, может, и правда купила лишние. Просто так совпало. В августе следующего года её не было две недели в поместье, так что он так и не сделал ответного жеста. Теодор щёлкнул пальцами, призывая эльфа, чтобы тот убрал со стола. Тот в любом случае бы явился, когда столовая опустеет, но так у Теодора была хоть какая-то иллюзия контроля. Он не контролировал отца — да и как бы? Не контролировал Терис: это и не требовалось, но часто он жалел, что не может залезть ей в голову и прочитать там ответы. Он даже собственные чувства не контролировал, хотя эта обсессия длилась слишком долго. Так долго раньше не длилась ни одна. Но раньше он зацикливался на изучении вещей, даже было дело, что он интересовался магией домовых эльфов, но никогда — другим человеком. Терис перестала быть загадкой в плане своего появления, но осталась загадкой в плане своих поступков и мыслей. Теодор не понимал, в какую категорию её классифицировать. У него были родители, были сокурсники, теперь появились ещё и коллеги по семейному бизнесу. Аргрин номинально считалась семьёй, но только в узком кругу, состоящем из трёх человек. Именно, что номинально, ибо как таковой семьи у них не было. Тео заперся в малом кабинете, где раньше отец любил отдыхать и выпивать по стаканчику. После Азкабана — после второго и, Теодор надеялся, последнего заключения — Нотт-старший в основном проводил время в основном кабинете, либо уходил по каким-то делам. По каким — он не объяснял. Теодор не спрашивал, занимаясь теми документами, что ему доверил отец и изучением рынка артефактов. Учёба всегда давалась Теодору легко, но особенно зелья и трансфигурация, которые считались одними из самых сложных дисциплин. В качестве дополнительных предметов он взял руны и нумерологию, потому что числа и символы — это было знакомо, понятно и помогало систематизировать магию. Как жаль, что это не помогало читать мысли людей. Теодор читал теорию про легилименцию и окклюменцию, но для закрепления требовалась практика. А практиковаться было не с кем. И не на ком. Хотя порой ему казалось, что вот Терис как раз могла читать других без проблем. Может, стоило предложить ей позаниматься вместе? Ей это точно было бы интересно, а вот неточно — всё остальное, в том числе, как она воспримет подобное предложение и не пошлёт ли его нахуй. Не напрямую конечно и не грубо: они в принципе ни разу не ругались… потому что ни разу не общались дольше десяти минут кряду. С трудом заставив себя очистить голову и поработать, Теодор просидел над бумагами два часа. Цифры, пояснительные про всякую мелочь, которую перепродавали в лавки Косого переулка, череда чеков от поставщиков и клиентов… у него разболелась голова и уже клонило в сон, хотя часы показывали всего лишь половину десятого вечера. Тео сдался и встал, проходя к бару. Он его не пополнял, но отец оставил прошлые запасы, так что Теодор по очереди вскрыл три бутылки, принюхиваясь к содержимому, и выбрал ту, которая не слишком явно разила алкоголем. Видимо, какой-то янтарный ром, со специями и перцем, потому что пах пряно, чуть сладковато и остро, прям как духи Терис. Или она тоже выпила до ужина, и шлейф был вовсе не духами? Порой Тео казалось, что чтобы не сойти с ума в этом доме, обычной девчонке требовалось принимать какие-то успокоительные зелья. Ну, или пить. Потом он вспоминал, что биологически она произошла от Нотта, и, возможно, её спокойствию и отрешённости не стоило слишком удивляться. И всё же… она же росла в обычном доме, с самой обычной, пусть и чистокровной, матерью, но не аристократкой, не манерной, не вписывающей свою родословную на гобелен в отдельной «клановой» комнате. На гобелене Ноттов Терис, конечно, не появилась. Но Теодор подозревал, что всё может измениться — если отец… ну, например, найдёт ей хорошую партию. Иначе зачем ему тащить дочь на приём Гринграссов? Он едва успел пригубить напиток, как в дверь постучались. — Войди, — бросил он, предполагая, что это один из эльфов. Ручка опустилась, но дверь осталась закрытой, ведь он её запер. Тео чертыхнулся, достал палочку и открыл Алохоморой. И только потом сообразил, что эльф, получив указания, просто бы аппарировал внутрь. — Есть минутка? — спросила Терис, входя внутрь. Кабинет она окинула быстрым безразличным взглядом: она здесь уже бывала, и не раз, когда готовила документы для защиты в Визенгамот. А потом уставилась на стакан в его руке. — Тебе налить? — Он не придумал ничего другого. Она застала его пьющим, и даже если он не упивался ни разу, как свинья — да и вообще почти не пил, — стало ужасно неловко. — Налей, — Аргрин прошла к креслу у книжной полки и уселась в него, облюбовав за то время, что работала над документами для защиты отца. — Я хотела поговорить насчёт этого приёма, на следующей неделе. — Если ты о планах отца, я понятия не имею. — Нет, я… — она подтянула ноги под себя, полностью залезая в кресло и укрываясь висящим на подлокотнике бирюзовым пледом. — Я скорее хотела уточнить некоторые моменты, ведь никогда не ходила на такие приёмы. Плед она как-то принесла сюда, видимо, купила самостоятельно, потому что таких пушистых и при этом из самой простой флисовой ткани в поместье отродясь не водилось. Тео и сам пользовался пледом, даже подумывал приобрести ещё один… но раз она не забирала свой, он пользовался тем, что тут уже лежал. Невольно он опустил взгляд в пол — порой пользовался и для того, чтобы скрыть с глаз свою же мастурбацию, когда у него случались порывы фантазий. Но он не кончал на ткань, следя за тем, чтобы она была чистой. — Спрашивай, — дёрнул он головой, доставая бутылку и наливая ей ром в бокал. Раза в два больше той порции, которую позволил себе. — Но я вряд ли сильно тебе помогу. Я сам не сказать, что часто посещал подобные мероприятия. — Но у тебя определённо есть мысли про то, зачем они, кто там будет и чего ждут от нашего появления. — Это был не вопрос. Если она и заметила, как щедро он ей плеснул, то никак не стала это комментировать. И глоток сделала большой, даже не поморщившись. Впрочем, это точно был не чистый ром, скорее ликёр, и, по-хорошему, туда стоило добавить… — Лимон, — произнесла Терис. — Что? — Сюда бы дольку лимона, чтобы не так сладко. И, желательно, два кубика льда. — У тебя есть собственный эльф, позови, и сделает, — нахмурился Теодор. Она словно прочитала его мысли. Опять. Легилимент? Генетика? Просто хорошо его изучила? — Я не буду звать эльфа в твоём кабинете, просто заметила. Ты какой-то дёрганный сегодня. Не только сегодня. Просто сегодня он почему-то действительно устал. Будущий приём выбил его из колеи. И даже без какой-либо рациональной причины. Просто потому что отец сказал «все втроём». — Так ты ответишь? — Обычные собрания, чтобы показать, что мы всё ещё элита, представиться друг другу и сделать вид, что никому не интересно женить наследников или вспомнить былые времена и договоры. Но, честно говоря, я без понятия. Новые времена, новое Министерство, так что и мотивы могут быть другие. Полагаю, для меня это будет таким же сюрпризом, как для тебя. — И всё же, стоит прикупить платье, как на коронацию королевы? — вздёрнула бровь Терис. — Я такого не говорил. Но не видел, чтобы ты носила вечерние платья. — Так и оказий не возникало, — хмыкнула Терис. Прямо сейчас на ней был короткий вязаный свитер и свободные приталенные штаны. — Что, мне по пустому поместью в таких рассекать, раз в неделю натыкаясь на тебя или мистера Нотта? — У кого-то это стандартный гардероб, — пожал плечами Теодор, вполне себе представляя миссис Малфой и миссис Гринграсс при полном параде даже в самый обычный день. Это было лучше, чем воображать Терис в открытом вечернем платье сине-зелёного цвета, которое он уже успел мысленно ей примерить. Либо золотистого: на ком-то смотрелось бы вычурно, но ей бы подошло к ореховым глазам и каштановым волосам тёплого оттенка. На секунду он представил, как они могли бы вместе прогуляться по магазинам, как самая обычная… не парочка, нет, но хотя бы семья, выбравшаяся на совместную прогулку. Кому он врал? Семья не держалась бы за руки и не выходила из примерочной в откровенных нарядах, дерзко подмигивая и выставляя стройную ножку в вырезе платья. — Можно ещё? — спросила Терис, протягивая когда-то успевший стать пустым бокал. Теодор за это время даже не успел сделать глотка. Он плюнул на этикет, вытащил бутылку и поставил на круглый столик рядом с креслом. Пусть сама себе наливает сколько нужно, ему не жалко. — Хочешь знать моё мнение? Тео застыл. Хорошо, что отвернулся к буфету, потому что ему потребовалась пара секунд, чтобы контролировать выражение лица. Таких разговоров у них ещё не было. Он кинул взгляд через плечо: проверить, насколько пьяной она казалась. Ни на грамм. — Насчёт приёма? — Насчёт него тоже. Но нет, я говорила о тебе. — А что со мной? — С ним всё было не так. Может, не так ещё с самого рождения. Может, после смерти матери. Может, после того, как отец притащил сюда чужую девчонку. Или после того, как эта девчонка стала навязчивой идеей, а оказалась сестрой? Когда он свернул не туда? Где просчитался? Или это было неизбежно с самого начала? — Ты слишком много думаешь, — Терис налила себе ровно на один большой финальный глоток. — А когда мысли становятся слишком громкими, их могут услышать посторонние. Без всякой легилименции. — Типичная философия Рейвенкло, — фыркнул Теодор, хотя обмер внутри. — У тебя больше нет вопросов? — Пока нет, но, может, ещё появятся. Спокойной ночи. Этим вечером он допил всё, что было в бутылке, а потом уснул в кресле, укутавшись в сине-зелёный плед. Обсессия, появившаяся в четырнадцать, никуда не собиралась деваться. Напротив, она становилась всё сильнее, особенно во сне, где он тоже — как и во всей своей ёбаной жизни — ничего по-настоящему не контролировал.