22. Июль 1999

We loved the light, yeah, like a moth to a flame

But I knew that it was something special from the start

Had that good, bad lovin' in my heart

And now I need a sequel to the movie that we made

I'll keep on runnin' the scenes, all this acting reckless

All this love, that love in pain

I only want you when you're gone, gone, gone

(I know I love to scream your name)

Playing like we′re done, done, done

I love your game

Drive me insane

© David Guetta ft Teddy Swims & Tones and I — Gone, gone, gone

***

Отец не спрашивал, где она провела почти все выходные. Но когда Терис вернулась в воскресенье днём, Викси тут же подловил её ещё на входе, у ворот поместья. Эльф сообщил, что мистер Нотт ждёт её, как только она освободится, у себя в кабинете. Расплывчатая формулировка ей не понравилась, и Терис поспешила привести себя в порядок и сменить одежду. Юстас предлагал ей переодеться у него, но надевать на себя чужие вещи, пусть и чистые, ей казалось неуместным. Ей вообще казалось неуместным оставаться у него, но, увы, не было выбора — кто бы что ни сделал с ней, всю субботу она пролежала пластом в чужой постели, пока Леманн её отпаивал какими-то зельями и… ну да, сухим красным вином. Лишь в воскресенье ей стало лучше, по крайней мере достаточно, чтобы вернуться домой. — Тейрис, — как всегда, отец сделал упор на это её имя. Что ж, однажды она, возможно, даже начнёт привыкать. — Не хочешь прогуляться? Ты бледновата. — Я как раз с прогулки, — выдавила из себя Терис, даже не пытаясь улыбнуться. Её всё ещё подташнивало. — Если не возражаете, я бы прошла к себе. Неделя выдалась… сложная. — Да, я видел отчёт. Отдохни, значит, прогуляемся чуть позже, перед ужином. Она напряглась. Так он не просто ей предложил подышать воздухом, а в своей компании? Неужели снова решил что-то рассказать? Терис подумала было отказаться от отдыха, но потом решила, что лучше не переигрывать. К тому же, в таком состоянии она рисковала плохо воспринять информацию, а то и вовсе снова свалиться в обморок прямо при Нотте-старшем. Они договорились на пять часов, и, выходя из кабинета, Терис услышала, как он зовёт Дрикси, приказывая тому подготовить «необходимое». Звучало, опять-таки, не сильно обнадёживающе. В комнате Терис достала колбу с ваткой, пропитанной кровью Малфоя. Очень хотелось тоже цапнуть его через какой-нибудь ритуал, если, конечно, это белобрысый крыс был повинен в её состоянии. Но, увы, у неё не было ни подходящего ритуала, ни знаний, чтобы сделать что-то мерзкое, что не ударило бы по ней самой. И по Тео. Дощечка молчала — Терис пробовала один раз отправить сообщение, но так и не получила ответа; она и не надеялась, что получится, но не попробовать не могла. Было бы у них больше времени… ладно, когда вернётся, надо будет в числе прочего озаботиться улучшением Протеевых чар. Поколебавшись, она сняла медальон, который ей отдал Юстас и тоже убрала в тайник. Пока в нём не было надобности, она не хотела им светить: если он принадлежал матери, отец вполне мог его узнать. Что грозило очередными неудобными вопросами. Например, про Леманна, который непонятно — работал на мистера Нотта или же действительно проворачивал собственные делишки за спиной работодателя. Хотя, официально же Леманн тут был приглашён не Ноттом лично, а Министерством. До четырёх она проспала, радуясь, что успела пообедать у Леманна. Ещё одно неудобство в копилку, но почему-то ей казалось безопаснее поесть сразу у Юстаса, раз уж она свалилась ему как снег на голову, чем дома, рискуя ещё и нарваться на совместный обед с Ноттом-старшим. Без десяти пять она ждала в каменной беседке, надев красивую мантию цвета морской волны, которую отец подарил ей на семнадцатилетие. Вернувшись из Азкабана, когда его освободил Волдеморт. Пожалуй, это был единственный материальный подарок не деньгами, не книгами и не полезными вещами, а более личный, который она от него получила. На мантии были вышиты белые цветы — не ландыши, а тысячелистники, правда. Явно на заказ. Терис припомнила, что своё совершеннолетие — по магическим меркам — тоже провела не в лучшем состоянии. Когда отец вернулся летом тысяча девятьсот девяносто седьмого и до самого дня рождения десятого августа она спала почти по двенадцать часов в день и старалась не покидать комнату. Тогда она списала это на нервы после того, как их с братом год пасли авроры и на возвращение тёмного колдуна… Но что, если дело было совсем не в этом? Отец подошёл ровно в семнадцать, тоже нарядившись в тёмно-зелёную мантию поверх костюма послевоенной маггловской моды. Терис даже не знала, что у него такой есть, хотя Нотт-старший любил винтажную одежду, причём с минимумом карманов и декораций, предпочитая носить при себе небольшую поясную сумку. Что в ней хранилось — было такой же тайной, как и его мысли. За ними прибыл шофёр-сквиб на той же самой летучей машине, на которой они добирались до дворца, где проходил первый приём Гринграссов. На этот раз отец устроился с ней в салоне, но так и не проронил ни слова, пока они не опустились… возле стадиона Холихедских гарпий на острове Англси, в Уэльсе. Терис показалось, что на этот раз они домчались куда быстрее, чем до дворца. Не было и семи. — Мы же не на матч идём? — не удержавшись, спросила Терис. — Нет, но если захочешь как-нибудь посетить, то можешь взять денег на билеты из моего сейфа, — расщедрился Нотт-старший. — Тебе нравится квиддич? Я помню, что ты купила себе одну из передовых мётел. — Не особо, — ответила Терис. — Мне нравится летать, а не играть. — Ясно. Твоя мать тоже любила летать. Тут недалеко есть одно место, которое я хочу тебе показать. Они спустились к морю, где было настолько ветрено, что Терис порадовалась выбору мантии. Она была не только красивая, но и тёплая, и с глубоким капюшоном. На обрыве стоял старый добротный каменный дом, скрытый чарами. С первого взгляда — довольно приличный для мага даже высокого уровня доходов, но, конечно, не для Священных Двадцати Восьми. — Здесь родился Теодор, — сказал отец так просто и ровно, что Терис сначала подумала, что ослышалась. — Здесь?.. Я думала, миссис Нотт рожала в фамильном особняке? — Нет, я привёз её сюда ещё за месяц до родов. Ближе к морю. Так советовал наш семейный лекарь, ведь Грейс часто болела. Странный совет. Это ж не Средиземный курорт. Пожалуй, в таком климате бедная Грейс Нотт должна была чувствовать себя ещё более больной. — Кроме того, особняк мне тогда требовался без посторонних. Я не хотел, чтобы любая магия задела жену и плод. Этот дом принадлежал её семье, хотя сейчас он пустует. У Грейс остался брат, он проживает у себя на родине, в Ирландии. Но его жена когда-то играла в Гарпиях, потому они приобрели здесь дом, по соседству с домашним стадионом команды. То есть, у Грейс, а, следовательно, у Тео, были ирландские корни? И муж привёз её под опеку родственников? Хотя, сейчас это вообще было неважно. Важно было зачем отец её сюда привёл и начал рассказывать про мать Теодора. Нотт-старший не стал подходить к дому, а двинулся по пешеходной тропинке вдоль берега моря. — Это Грейс решила дать сыну моё имя, — сообщил он, подставляя локоть. Поняв намёк, Терис поспешила за него ухватиться и зашагала рядом в непривычно неторопливом темпе. — Я не стал возражать, хотя мне был не по душе подобный выбор. Тебе, как я и говорил, выбрал сам, но тут уже твоя мать проявила самоволие. Я, знаешь, всё ещё гадаю, почему. Она ведь могла бы тебя вообще по-другому записать, а не убирать одну лишнюю букву. Терис промолчала, хотя отец тоже замолк, явно ожидая от неё какой-то реакции. Не дождавшись, остановился на мысе, вглядываясь в горизонт, где, за милями солёных волн, с другой стороны кто-то мог так же вглядываться в воды Атлантики с ирландского берега. Теодор знал, что на том берегу у него была семья? Дядя, его жена. Возможно, даже кузены? Скорее всего, он их никогда даже не видел. И, по сути, эти люди были ему совсем чужими. Раз до сих пор никак с ним не попытались выйти на связь. — А я? — хрипло спросила Терис. Ветер залетал даже под капюшон, неприятно продувая уши, нос и горло. А вот Теодору Нотту-старшему, казалось, здесь даже дышалось легче. — Где родилась я? — Здесь же, — всё так же нейтрально произнёс отец, разлепив сухие губы. И внезапно усмехнулся. — В августе здесь всё покрыто белыми цветами, очень красиво, особенно на фоне моря. Я рад, что ты выбрала эту мантию для прогулки. Как знала, да? Терис сглотнула ком в горле и кивнула, хотя Нотт-старший на неё не смотрел. У них с Тео было чуть меньше девяти месяцев разницы в возрасте. Почему семья Грейс так быстро покинула это место? Или её уже здесь не было? Или… они же не присутствовали при родах Айрин?! У неё разболелась голова. — Тебе нехорошо? — заботливо спросил отец. — Грейс здесь становилось получше, а тебе, как я вижу, наоборот. — Ветер холодный, — такими же сухими губами проговорила Терис, и её тут же скрутил приступ кашля. Отец открыл сумку — ту самую, на поясе — и достал оттуда сложенный вчетверо белый платок с инициалами ТН. Протянул. И настойчиво впихнул ей в руку, когда она замотала головой. — Ты — самое дорогое сокровище, которое у меня есть, Тейрис, — тихо проговорил старик. — Я знаю, что ты сильная, в отличие… Вернёмся, пока ты не простудилась. Что это, чёрт возьми, сейчас было?! До стадиона она дошла на чистом упрямстве, повиснув на руке отца. И всё не могла перестать думать о том, как из усталого старика он на мгновение превратился… в усталого, но уже не такого уж и старика. У него словно глаза вернули металлический оттенок серого, а волосы, пусть и оставались седыми, но в них затесался прежний тёмно-каштановый, такой же, как у Теодора. В мысли лезло самое жуткое: он же не высасывал из неё силу, восстанавливаясь? В той книге Малфоя говорилось и про такой ритуал, но он обычно кончался смертью того, из кого выкачивали магию. Ну и, к тому же, его никак нельзя было провести так, что жертва об этом бы не узнала, нужен был прямой контакт. И всё же… Почему он назвал её сокровищем? И неужели она ему была важнее, чем собственный сын? Вряд ли же бы в таком случае он оставался безучастным столько лет, забрав к себе лишь когда мама умерла? На обратном пути она провалилась в сон. Как и кто доставал её из машины она не знала, потому что проснулась уже в своей комнате, под одеялом, переодетая в пижаму. Не ту, с шортами, а тёплую, из футера. Первым порывом было броситься к тайнику, но сил на это не было, кроме того, если бы отец нашёл что-то, то, скорее всего, она уже знала бы об этом. Защитные чары были нетронуты, хотя, конечно, Нотт-старший мог их искусно обойти. Но, скорее всего, её уложил и переодел Викси. Она ещё спросит с личного эльфа, но пока Терис просто лежала на спине, глядя в потолок. Даже не пытаясь собрать всю информацию в кучу: её было слишком много, урывками, и что-то уже подзабылось. Стоило бы записать, да вот только бумаге она совсем не доверяла. Не в этом доме. Когда-то она ещё хранила немногочисленные записи и личные вещи в небольшой коробочке, закапывая в землю на кромке Запретного леса. Но с тех пор прошло время, она окончила школу, и часть она сожгла, как когда-то фотографию Нотта-старшего у матери, а часть перезапрятала возле одной из совершенно незнакомых деревушек Англии. Там не было ничего сильно компрометирующего, да она и не возвращалась туда с тех пор, как выпустилась. Скорее, близкие сердцу мелочи, которые, чем больше проходило времени, тускнели даже в её памяти, не то, что в сердце. Возможно, стоило найти их и забрать? Там ведь было и кое-что, принадлежащее матери. Викси она вызвала уже с утра, когда вынырнула из очередного беспокойного сна. Ей не снились прямо уж кошмары, но какие-то неясные, неуютные тени. — Молодая госпожа, Викси пришлось вызвать Цинни, чтобы вас переодеть, это было поручение старшего мастера Нотта. — Эльф… Терис могла поклясться, что покраснел. Цинни? Ах да, у них же была эльфийка-повариха. Её почти никогда никто не вызывал, так что Терис успела даже забыть как она выглядела. Но Цинни была молодой и, наверное, вполне могла понравиться Викси. Вот уж нелепость! В склепе Ноттов расцветала нежная любовь между домовиками. С другой стороны, они же тоже как-то размножались. Жили, может, и дольше магов, но совсем не были бессмертными. Терис снова вспомнила жуткую традицию тех же Блэков лишать старых эльфов голов. У таких извергов наверняка и эльфы размножались по указке хозяев… — Спасибо, Викси, я ценю, — ответила Терис. — Который час? — Половина девятого, молодая госпожа. — Викси глянул в сторону окна, за которым весело светило июльское солнце. Наверное, он и открыл тяжёлые шторы, чтобы её разбудить. А потом эльф неуверенно добавил: — Среды. — Среды?! — Терис подскочила было, но запуталась в одеяле и чуть не грохнулась с кровати. Поумерив пыл, она просто раздражённо откинула его в сторону и уставилась на эльфа круглыми глазами. — Я продрыхла трое суток?! — Двое, — поправил Викси. — Сейчас девять утра. Как будто она сама не поняла, что не вечера. Правка домовика одновременно разозлила и повеселила её. Но новость была неприятная. Терис обещала отписаться Леманну, а ещё отправить сову Энтони. Голдштейн ещё мог подождать, потому что она не обещала ему писать в ближайшее время, да и это скорее было ей нужнее, чем ему. А вот Леманн… Не то чтобы у неё проснулось чувство вины по отношению к этому подозрительному кадру, вовсе нет. Но его волнение казалось искренним, даже если речь шла не конкретно о ней, как о личности, а как о ценном… объекте для опытов. Пожалуй, это было даже неплохо. Сокровище? По крайней мере, это означало, что её не собираются убирать с шахматной доски и использовать вслепую. Напротив, в интересах этих людей было бы бдить за её сохранностью. До поры до времени уж точно. Терис всё же встала с кровати, прошла в ванную, умылась и переоделась. На краткий миг застыла в дверях ванной, оглядывая комнату. Здесь определённо было пустовато и скучно. Совсем не так, как в её детской комнате, когда она ещё жила с мамой. Вроде бы. Рыцарь, как и остальные птицы Ноттов, жил в совятне: невысокой башенке, находившейся в левом углу переднего сада, не так уж далеко от парадных ворот. Тео мог бы забрать неясыть с собой, но не стал этого делать. Несмотря на то что они прожили бок о бок уже десять лет — то есть, всё время учёбы в Хогвартсе, — Рыцарь не стал близким соратником хозяина, как у некоторых студентов. Но нрава они были похожего: пусть и несколько нелюдимого, нервного, но нежного. Когда Терис отдала заранее подготовленный свиток пергамента Рыцарю, тот ласково ущипнул её за палец и подставил грудь, чтобы почесали пёстрые перья. Написать хотя бы короткую записку и отправить во Францию было главным соблазном. Но Терис не стала этого делать: и так оставалось меньше четырёх дней до возвращения Тео. А ей ещё предстояло разобраться с работой в Суонси. И с тем, что отец успел на неё вывалить. Юстас не появился в лаборатории ни в тот же день, ни в четверг, ни в пятницу, но сразу же отписался, через Рыцаря, выражая надежду, что с ней всё в порядке. В записке он никак не намекал ни про своё предложение, ни про то, что она провела у него почти все выходные. Это… было приятно. Хотя бы потому, что Терис уже отовсюду ждала подвоха. И сходила с ума в отсутствие брата. Она не думала, что будет так сложно, ведь сознательно пыталась всегда держаться на расстоянии. Но правда была в том, что её ломало изнутри, и чем дольше не было хотя бы визуальной поддержки, тем труднее становилось возвращаться домой и не пытаться высмотреть знакомый силуэт хотя бы в коридоре. Она искусала нижнюю губу до крови, содрала заусенцы и огрызалась на каждый шорох Викси, хотя бедный эльф пытался, как мог, следовать её приказам и просьбам. Терис уже сама не понимала, где были просьбы, а где приказы. В субботу, двадцать четвёртого июля, стояла вязкая, влажная и очень нехарактерная для Британии жара. Терис понятия не имела, во сколько и куда должен был вернуться Теодор, но, сдав запоздалый отчёт по Суонси, осталась на улице, в каменной беседке, надеясь быть первой, кого он увидит по возвращению. В десять часов вечера он всё ещё не явился, отец всё ещё не вызвал её, и даже домовики не пытались её отыскать. Терис вызвала Трикси, который, конечно же, вежливо отрапортовал, что его хозяин «задерживается по неизвестным причинам». В одиннадцать пошёл дождь. Вдалеке, в затянувшемся тучами тёмном небе, полыхали синевато-белые молнии, но не было слышно грома. Не зная, куда себя деть, Терис закуталась в мантию и, задремав, пропустила момент, когда рядом появился Викси. — Госпожа Терис, госпожа, — домовик подёргал её за подол мантии. — Молодой мастер Нотт ждёт вас на кладбище. На… кладбище? Почему он пошёл туда? Что-то выяснил, пока был во Франции? Путь через передний двор и дикий сад на заднем был как никогда тяжёлым, особенно продираться через мокрые кусты. На галечном берегу озера стало чуть легче, но ей ещё предстоял подъём на холм, где были похоронены предыдущие поколения Ноттов. Каждый шаг давался труднее предыдущего. Но Терис не останавливалась, потому что хотела увидеть Тео. Только его, конечно же, не было наверху. Зато на клумбах вовсю цвели ландыши, а из усыпальницы, где покоились кости Айрин Нотт и её мертворождённой дочери Тейрис, слышался грустный перезвон латунных колокольчиков. Но ведь был июль, и ландыши должны были уже отцвести, нет? Встряхнув тяжёлой головой, Терис шагнула в сторону обрыва, с которого отец смотрел на гладь озера. Или на те холмы, что были по другую сторону воды. Ей тут же вспомнился мыс Англси, чужой и далёкий берег, с которого могли смотреть в ответ… кто? Терис не врала отцу: она любила летать, хотя всё реже поднималась в воздух. Высота её не пугала, по крайней мере не на метле. А вот подходить к бездне, даже не слишком-то высокой, она не любила, и не любила, когда там стоял… — Тео! — вскрикнула Терис, потому что ей показалось, при вспышке молнии, что брат балансировал на самом краю. А вокруг него плясали блеклые, сине-зелёные огоньки. — Ты что там делаешь? Отойди, идиот! Злости не хватило надолго — она сорвалась навстречу, запинаясь о выступающий из слякоти булыжник. Когда успел пойти дождь? Не дождь даже, а натуральный ливень, застилающий глаза и чуть ли не противнее, чем ветер возле Холихеда. Её пальцы, при следующей вспышке молнии, схватили лишь воздух. Терис потянулась правой рукой к поясу, но почему-то там не было волшебной палочки. Не было её и в кармане мантии. Как же она, без света, поднималась по тропе? Луны ведь тоже не было видно за низкими тучами. «Это мне снится» — вдруг поняла Терис. — «И ландыши тоже, ведь они уже отцвели, я видела, даже после заклинания отца». Кошмар-таки настиг после всего пережитого, после всех неясных теней. Осталось ущипнуть себя за руку и проснуться. Но когда Терис ущипнула себя, боль от этого места разлилась по всему телу, а само тело почему-то оказалось слишком уж близко к краю. Она не проснулась. Услышала родной голос, зовущий её по имени — Тера — поскользнулась, неловко взмахнула руками. И упала с обрыва. Если и была надежда, что это сон, она разбилась о ледяную и очень осязаемую воду озера.