29. Июль 1999

(Говорят, всё проходит…

Кроме одиночества)

Я видела это во сне,

Как цветы умирают в огне,

Пепла лёгкого лепестки

Распадаются на куски.

Пепелинки, пепельный снег

Тёплый воздух уносит вверх.

Только так долетают до рая,

До легчайшего пепла сгорая.

(Ты — пепел, я — пепел…)

© Fleur — Пепел

***

Узнал ли отец про его проникновение в гобеленовую или нет — осталось, в общем-то, загадкой. Он ничего не сказал, а Теодор сделал всё, чтобы обойти специфические чары, но подозревал, что какие-то следы всё равно могли остаться. Не сказать, что он нашёл там что-то сильно полезное. И всё же, в каком-то смысле потянул за ниточку, которая помогла добиться неплохих результатов. Айрин Нотт, судя по гобелену, не была прямым предком, а сестрой одного из прапрадедов — количество «пра» было не так уж важно — и никогда не выходила замуж. На месте двух её потомков красовались прожженные дырки, под которыми даже имён не было. И всё. Осмотр остальных предков тоже не принёс ничего путного. Но, присмотревшись к портрету Айрин, вышитом на ткани, Теодор обратил внимание на внешность. Конечно, вышивка сильно отличалась от колдографий и даже нарисованных портретов, но он составил себе примерную картину того, как она могла выглядеть. А потом начал искать уже в портретной. Всё равно архивов он пока не нашёл. На одной из картин, в самом дальнем углу, в самой маленькой раме действительно была изображена молодая девушка. Она смотрелась даже моложе заявленных девятнадцати, но, возможно, её рисовали в подростковом возрасте, а не в том, когда она умерла. Причём, в отличие от остальных, тот портрет не двигался. — Не ходите туда, — бросил мужчина, висящий не так уж и далеко, наискось, так, что мог видеть изображение со своей рамы. Теодор обернулся: этому Нотту было около пятидесяти, наверное. Вероятно, тот самый старший брат? Было на лице портрета какое-то выражение… Теодор даже не знал, как назвать. Среднее между холодной злостью и глубокой печалью. Впрочем, надолго оно не задержалось: мужчина вернул себе надменный и безразличный вид, разве что неприветливо продолжал сверлить Теодора своими фамильными серыми глазами. Будто не на потомка и наследника фамилии смотрел, а на какую-то мышь, которая случайно забежала в этот коридор и собралась грызть раму. Отец мог узнать, что он интересовался, но… он же и рассказал ему про эту девушку. Так что Теодор рискнул спросить: — Это Айрин? — Посмотрите на подпись, молодой человек. Если есть, она вам ответит на вопрос, если нет — увы, я тоже не смогу помочь, — отозвался мужчина и пропал из рамы. Те портреты, которые висели по соседству, молчали, словно языки проглотили. Половина, впрочем, уже пустовала. А те немногие, кто не успел сбежать, разглядывали друг друга или стены, никак не реагируя на Теодора. Он пожал плечами и повернулся обратно к Айрин. Он был уверен, что не перепутал. У неё были тёмные, вьющиеся волосы, бледное лицо, светло-серые глаза и тонкие губы. Не красавица, но что-то в ней цепляло. И медальон на её шее — Теодор мгновенно его узнал. Тот же рисунок, хотя на портрете он был не таким потёртым. Подписи на раме не было. Но был жутко знакомый пейзаж за её спиной — портрет рисовали в Суонси. Он подошёл и к портрету сбежавшего предка. Но там тоже не было имени, только «мистер Нотт» и год, который совпадал с тем, когда брату Айрин могло исполниться пятьдесят. Судя по гобелену, он как раз умер в этом возрасте. После него осталась жена и единственный сын, который продолжил род. На фоне тоже был Суонси, но уже на территории поместья. И в саду почти во всех клумбах цвели ландыши. Теодор вломился и в комнату Терис, заставив Трикси обойти дом, пока тот пустовал, проверить каминную и кое-какие старые, неиспользуемые помещения. Медальон всё так же лежал в тайнике-трубе, под ванной. Первым желанием было рвануть в особняк Суонси, но Теодор заставил себя не паниковать. Была уже ночь, да и что он скажет сестре после их ссоры? Ему всё ещё было обидно и больно за то, что она кинула ему в лицо. С ней по крайней мере был Викси. Всю пятницу Теодор лихорадочно доделывал дела, чтобы они не лежали пачками на столе — он не собирался сидеть дома все выходные и не хотел вызывать недовольство отца. Таким образом, к тому же, это немного успокоило нервозность. Ночь с пятницы на субботу выдалась беспокойная; ему опять начали сниться кошмары, в которых он барахтался в холодной воде, сомы-каннибалы пытались утащить его на дно, а лицо Тей расплывалось сверху, над поверхностью воды, и рядом с ней появлялось чужое. Чьё — он не мог разглядеть, потому что тонул или его пожирали скользкие рыбы. Подскочив четыре раза, он плюнул, вызвал Трикси и приказал принести зелье без сновидений, если у них ещё остались запасы. Одно, на его счастье, нашлось. Так что в субботу он проснулся ближе к полудню, разбитый, но хотя бы немного выспавшийся. И тут же себя проклинающий за то, что потерял почти половину дня. Они обедали вместе с отцом, и Теодор постарался плотно поесть, чтобы не получить очередных комментариев о болезненном виде. Но Нотт-старший был молчалив, задумчив и на сына обращал не больше внимания, чем на муху, противно жужжащую над столом. Интересно, как она залетела в дом? Теодору казалось, все окна всегда были наглухо закрыты. В Суонси он направился не сразу. Зашёл в Гринготтс, — хорошо, что магический банк не закрывал свои двери по субботам, — и взял оттуда определённую сумму денег. Потом уже переместился камином в Суонси — в ту гостиницу, которая была недалеко от поместья, но не стал аппарировать к самому особняку. Вместо этого он прикрыл глаза и попытался вспомнить пейзаж, нарисованный на портрете Айрин Нотт. Он уже был там, с отцом, когда ему было лет десять. Но никак не мог припомнить где именно. А нужно было вспомнить, чтобы его не расщепило. Теодор и так ненавидел аппарировать, а тут риски возрастали многократно. В конце концов он сжал зубы и решил пройтись пешком. Вроде бы понимал в какую конкретно сторону надо было направляться — в противоположную от поместья. Нечёткие воспоминания сохранились, и он пока ориентировался на интуицию. По дороге Теодор проходил кладбище, на котором была похоронена мать Терис. Сам не зная зачем, он ступил в ворота. Глупый порыв, ведь он даже не знал, где находится могила Айрин Аргрин. А погост был огромным: кресты, надгробные камни и склепы терялись даже в лесу. Оттуда слабо раздавался звон латунных колокольчиков. Теодор припомнил, что в этом месте маги верили в легенды про то, как колокольчики передавали голоса мёртвых и одновременно хранили живых от того, чтобы почившие близкие не утащили их за собой в могилу. Он прогулялся до кромки леса: могилы здесь были старые, как раз совпадали с датами смерти Айрин Нотт. Звон колокольчиков становился тем тревожнее, чем ближе он подходил. Их было очень, очень много. Наверняка в особо ветреные дни слышно на целые мили. Неудивительно, что поблизости не было домов. Терис тоже вешала здесь колокольчик? Айрин же не утащит её за собой? Теодор тут же развернулся на пятках, обозлившись на самого себя и за тревогу, и за пафос, и за дурацкие поверья. Он вообще не верил в такое. Если кто и мог уложить Тей на шесть футов под землю, то точно кто-то из живых. Или, точнее, магия. Например, его собственная. Выходя обратно на дорогу, Теодор свернул не в сторону видневшейся на горизонте деревушки, а обогнул кладбищенскую стену и, к своему удивлению, тут же вспомнил, куда ему требовалось перенестись — не так уж далеко отсюда. Возможно, Айрин Аргрин всё же нашептала ему путь? Он мысленно поблагодарил мёртвую женщину, с которой отец изменял его собственной матери. Стоило, наверное, её ненавидеть, эту Айрин, но Теодор не мог. Не когда она являлась причиной, по которой у него была Терис. А свою маму он потерял слишком рано, чтобы скорбеть за неё теперь, почти тринадцать лет спустя. Но ей он был благодарен за то, что внешне был всё-таки больше похож на неё. Слишком «девчачьим» лицом. И синий цвет в его серых ноттовских глазах был куда ярче. Но теперь ему в голову въелась и картина Айрин Нотт, и всё казалось, что у них тоже было что-то похожее. Помимо нестабильной магии, которая свела её в могилу после рождения детей. То место, которое он искал, обнаружилось меньше, чем в половине мили от кладбища. Обычный вроде бы валлийский пейзаж: холмы, а внизу, где он находился, начиналась вересковая пустошь, типичная для южного Уэльса. Но он помнил и эту пустошь, и эти своеобразные холмы, причудливые камни на одном из которых как раз напоминали лебедя. И помнил, как они с отцом гуляли, спускаясь к тому холму. Такие прогулки он, наверное, мог пересчитать на пальцах одной руки, потому и запомнилось. Всё остальное время он торчал на территории поместья. И чаще всего в доме. Теперь Теодор позволил себе аппарацию: то место, которое он искал, было уже видно невооружённым глазом. Руины какого-то средневекового сооружения, скорее всего, ветряной мельницы, но довольно крупной. Уже почти у стен, Теодор понял, что она ограждена магическим барьером. От магглов? Или в принципе? Но тогда бы он не смог увидеть её издалека, правда же? Если только чары не пропускали лично его. Проверка ничего внятного не дала — барьер и барьер. Он его пропускал, и это сейчас было главным. Хотя Теодор теперь топтался посреди руин, не представляя что и как тут искать. Почему он вообще решил, что здесь что-то есть? «Ревелио» не помогло. Оно выявило только груды камней, на которых тоже лежали какие-то слабенькие чары, непонятно зачем. Но их было слишком много, чтобы переворачивать каждый и сверять. Или?.. Теодор провозился почти до ночи. И его старания, слава Мерлину, были вознаграждены… фиалом с мутной жидкостью. Он не поверил своей удаче — фиал явно был закопан под одним из булыжников очень давно, ведь земля затвердела, а с трудом копать её он начал лишь потому, что рядом валялся разбитый латунный колокольчик. Его Теодор тоже захватил с собой, сунув в карман мантии, в тот, где рядом уже лежал медальон, который он забрал из тайника и взял с собой. Он понимал, что было в фиале — чьё-то воспоминание. Но для того, чтобы его посмотреть, ему требовался омут памяти. А это тоже было не тем артефактом, который просто достать. Ни у кого из аристократии, даже у Малфоев и Гринграсс, вроде бы не было омута — да и если бы был, кто бы ему дал им воспользоваться? Слишком рискованно. Нотты как раз больше всех смыслили в артефакторике, логично было бы предположить, что подобная вещь могла бы сыскаться у них, но если когда-то и была, скорее всего, её унесли авроры ещё в девяносто шестом, когда отец угодил в Азкабан после истории с Отделом Тайн. Нотт-старший мог, конечно, найти новый… но вряд ли. Тогда тот бы хранился в подземелье, куда Теодору в любом случае нет доступа. Аккуратно сложив фиалу в другой карман, Теодор наконец направился к особняку. И быстро понял, что Терис там нет. Зато был Викси. — Молодая госпожа отправилась на встречу, — пролепетал домовик, когда Тео грозно спросил, какого хрена эльф оставил госпожу без присмотра. — Викси просит прощения, молодой хозяин, но Викси было сказано оставаться тут, Викси не мог повлиять, молодая госпожа чётко сказала не идти за ней. Вот ведь… гадючка. И на какую встречу она направилась? К Леманну? К Малфою? К Голдштейну?! Или и вовсе кому-то незнакомому? Викси, конечно же, не знал. Хозяйка не оповестила. Тео вернулся к воротам и начал нервно бродить вокруг, словно это могло как-то помочь ему найти её. Вся злость вылетела у него из головы, когда она появилась спустя полчаса и чуть не грохнулась в обморок, пытаясь расколдовать ворота. Теодор успел кинуть заклинание, чтобы помочь ей, а потом спешно подошёл, чтобы подхватить, даже не думая, что кто-то снаружи может следить. Потом вспомнил и оттащил в сторону кустов уже на территории сада. И разговор их совсем не плавно, а почти сразу выстрелил в медальон и Айрин Нотт. — Некой Айрин Нотт. Или ты тоже уже знаешь, о ком идёт речь? — спросил Теодор, гладя сестру по волосам. Он перестал сжимать её в приступе паники, когда убедился, что она не собирается немедленно терять сознание, но и не отпустил. Её голова так уютно лежала у него на груди, а руки — на пояснице. Такая хрупкая на первый взгляд, как она умудрялась держаться со всем, что вокруг неё творилось?.. — Пойдём в дом, — прошелестела Терис снизу. — Не будем же мы обсуждать прошлое в кустах. Уже не жарко, к тому же. … и быть настолько рациональной во всём? У неё даже эмоции как будто проходили постоянный контроль. Теодору вот сложно было рядом с ней сохранять даже подобие вида статуи: у него и тело сразу реагировало самым неудобным образом. Например, теснотой в штанах. — Хочешь, я тебя понесу? — Ещё чего, — фыркнула Терис, отстраняясь. — И Викси не зови, дойдём пешочком, не развалюсь. Теодор здраво сомневался в этом утверждении, но спорить не стал. Ей, вроде бы, действительно стало получше после того, как он надел на неё медальон — шагала она твёрдо и не опираясь на него. Жаль, конечно, но Теодор проглотил обиду, напомнив себе, что он был её братом, а не самоотверженным героем, который нёс принцессу в их заколдованный от семейной мрази замок. Она привела его в свою каморку — комнатой это было сложно назвать — и уже тут позвала Викси, сообщив, что тот может лечь спать. Теодор тут же вспомнил про запрет использовать домовиков в качестве рабочей силы на месте проекта. Оставлять Тей не хотелось, но он неуверенно предложил ей что-нибудь сделать на кухне. Неуверенно — потому что понимал, что вряд ли у него получится, несмотря на всё то маггловское, что он читал. Он всё ещё со стыдом вспоминал про рагу и попытки понять, сколько нужно его готовить. — Не надо, я поужинала. — С кем? — Опять начинаешь? — И тут у неё забурчал живот. Теодор приподнял бровь. — Ладно, хорошо, я не поела, но я не такая уж и голодная. Лучше знаешь, что? Найди вина. — Ты не поела и не ответила на вопрос. — Тео, — цокнула языком Терис. — Отвечу, если перестанешь нудеть. И тебе тоже придётся мне кое-что рассказать. — Я не против, — кое-что он ей действительно расскажет. То, что будет для неё пока безопасно. — Ладно, скоро вернусь. Во сколько завтра прибудет вся эта шваль? — Не раньше двенадцати. И зачем ты их обзываешь? Это обычные люди в большинстве, нанятые Министерством, а не невыразимцы и авроры. — И Леманн. — Он не будет тут жить, — заявила Терис. — Я же готовила комнаты, и знаю, какая за кем закреплена. И вообще, хватит про него. Теодор всё же позвал Викси, спускаясь в кухню. Если эльф и не мог сам ничего делать, то мог хотя бы дать совет. — Викси противен самому себе, — горестно застонал эльф. — Молодой мастер не должен этого делать, и молодая госпожа, Викси больно смотреть… — Лучше скажи, сколько соли сюда добавить, — оборвал Теодор, рассматривая… ну, видимо, суп. Правда, на поверхности плавали отвратительные островки застывшего жира, напоминая расколотый лёд в проруби. — Или тут уже всё есть и надо только разогреть? — Только разогреть, — засуетился Викси. — На среднем огне, всего десять минут хватит. Викси знает, где есть вино, которое нравится молодой госпоже, Викси может вас проводить, пока суп греется. — Валяй, — вздохнул Теодор, палочкой регулируя интенсивность огня в печке. Вспомнив Францию, он опять предпочёл по указу Викси выбрать белое вино, но на этот раз не итальянское. Вино верде? Она ведь любила игристые. Хотя, это было не сильно шипучее. Но этим и могло понравиться, Терис вообще не любила всё излишнее. — Возьмите лучше просекко, молодой господин, — посоветовал Викси. — Чем португальское плохо? И почему тут нет эльфийских вин? — Оно хорошее, — колыхнул ушами Викси. — Просто просекко госпоже больше по душе. Эльфийские просили не поставлять, молодой мастер. Викси помнит, что молодая госпожа подписывала документы в том числе по запрещённому алкоголю, молодой мастер. И это исключительно частный погреб, который закроют на время проекта. Викси вслух не сказал, но явно намекнул на то, что Теодор и так должен был знать. Он ведь заверял впоследствии все документы подобного типа. Вздохнув, Теодор взял бутылку итальянского просекко. И суп, когда он вернулся на кухню, уже не выглядел, как противное ледовое озеро. С подносом, конечно, тоже пришлось повозиться — мысль нести его магией он отбросил почти сразу, едва не разлив тарелку с едой, дирижируя палочкой. Терис успела задремать, но едва он, совсем не аккуратно и не тихо, ввалился в комнату, тут же села на кровати. Сдавленно охнув, она кинулась отбирать у него поднос. — Я сам донесу, — Теодор на удивление ловко развернулся, пихнув её бедром. Видимо, дорога от кухни до её чулана не прошла даром, наловчился. Просто не с дверью и подносом одновременно, из-за чего и разбудил. Не догадался почему-то поставить эту хрень на пол. — Ложись. Тебе надо поесть. — А это съедобно? — с улыбкой поддела Терис. И от движения маленьких губ у него стало так тепло внутри, что он почти забыл о том, о чём предстояло разговаривать. — Ладно, ставь. И иди ко мне. Теперь он точно забыл — хотя бы на ближайшие пять минут. Хорошо, что у кровати стояла тумбочка — он на неё и шмякнул зазвеневший от недовольства поднос, залезая на кровать, когда она потянула его за рубашку, одновременно скидывая с плеч мантию. Свою она уже успела снять, даже переодеться в довольно тёплые домашние широкие штаны и трикотажную кофту под кардиганом. — Так где… — С Малфоем болтала, — раздражённо отозвалась сестра, не дав ему закончить предложение. Но при этом притянула ещё ближе, носом зарываясь в шею и шумно вдыхая. У него, кажется, от этого пальцы на ногах непроизвольно поджались, а член опять напомнил о себе. Ко всему прочему от неё опять знакомо пахло теми перчичными острыми нотками. — Ничего он мне путного не сказал, как всегда, только перья пушил. Теодор не поверил: что-то в её голосе было странным. Он не дрожал, звучал и правда зло, но при этом совсем не равнодушно. Ладно, Малфоя, пожалуй, он ещё мог пережить. Потому что действительно не видел в этом индюке конкуренции. По крайней мере, в плане симпатии Тей. — Налей вина, — попросила она, не двигаясь. — Поешь суп. На голодный желудок лучше не пить. Особенно если ты пила с Малфоем. — Не пила, — тяжело вздохнув, Терис присела, потянувшись к тарелке. Забросила в рот пару ложек, пока Тео разливал вино по бокалам, потом, прищурившись, поднясла ложку к его губам. — Так, пару глотков. Ты тоже поешь, наверняка ведь не ужинал. — Я не голодный. — Не заставляй меня ждать, пока у тебя самого забурчит живот, — она мягко ткнула ложку к его губам. Суп был не горячий уже, а приятно-тёплый. И после того, как он послушно проглотил порцию, его желудок действительно с удовольствием отозвался на аппетитный вкус. Они прикончили тарелку буквально за минуту, причём Терис продолжила кормить его с ложки, как больного ребёнка. Но ему это нравилось. Нравилось сидеть на её кровати и не шарахаться от каждого звука. Особняк молчал. Сигнальные чары молчали. Викси спал — ну, или по крайней мере, не мешал, да и перестал казаться Теодору опасностью. Напротив. Тео был уверен, что если что-то случится, этот ушлый ушастый найдёт способ предупредить. Разговор не клеился. Они пили в тишине, расслабленно сидя на матрасе. Теодор откинулся к стене, а Терис устроилась между его ногами, снова прислонившись к груди. Словно одним ухом слушала его неспокойное сердце, и по нему что-то читала. Тео же гладил её сначала по спине, свободной от бокала рукой, потом эта же рука сползла ниже, и ещё ниже. Было ужасно непривычно никуда не торопиться и даже сметь мечтать, что у них впереди целая ночь. Но, конечно, нет. Просто никто первым не хотел нарушать то хрупкое, что повисло в этой небольшой комнате. Рискуя снова разругаться. С чего начать? Что сказать, а что не стоит? Что она скажет, а что утаит? Теодор малодушно тянул резину, пока она молчала. Даже в какой-то момент понадеялся, что она так и заснёт. Или не заснёт, а снова засунет руку туда, где уже было почти физически больно. Он только надеялся, что не дойдёт ещё и до сине-зелёных искр в штанах. Пока, слава Мерлину, никаких покалываний пальцев и разрядов магии он не ощущал. Потом Терис отставила бокал на поднос и легла, всё ещё между его разведённых ног, макушкой прямо втыкаясь в его стояк. И в таком положении приподняла голову, глядя на него снизу вверх, но словно бы сверху вниз и задрав подбородок. С левой стороны над её верхней губой была маленькая милая родинка. А ещё на самой верхней губе. И на кончике носа. Этой он не помнил — возможно, появилась этим летом, как его дурацкие веснушки на щеках? — Ты такой красивый, — она подняла руку, проводя пальцем по шрамику на его губе, по той ране, которую сама же и залечила. По губе, которую разбил Малфой, когда Теодор двинул ему в морду во Франции. — Я думаю, тебе стоит… серьёзно рассмотреть предложение мистера Нотта. — Какое предложение? — Сердце Теодора ухнуло вниз. И член тоже. После её следующих слов и возбуждение, и мозг, и чувства и вовсе провалились куда-то в пятки и вышли наружу, растворившись в матрасе. — О помолвке с Дафной Гринграсс.