39. Август 1999

The ones who'd been gone for so very long

She couldn't remember their names

They spun her around on the damp old stones

Spun away all her sorrow and pain

And she never wanted to leave, never wanted to leave

Never wanted to leave, never wanted to leave

© Florence and the Machine — Jenny of Oldstones

***

Никто, конечно, не пошёл час спустя тревожить отца с новыми вопросами. При этом, у Теодора была определённая уверенность, что Нотт-старший на кое-какие, может, и ответит, но старый страх слишком въелся в привычки, как и память о том, что ни он, ни сестра не были полностью свободны от воли отца. Они и не говорили с Терис даже, просто пришли к общему мнению, что пока лучше держать мысли при себе. Сидели на валуне, глядя, как в опускающихся вечерних сумерках лёгкие волны накатывают на каменистый берег. Потом она коротко поцеловала его в лоб и ушла, потому что ей нужно было вернуться в Суонси. А Теодор остался сидеть на камне один. Нет, не один. Один на один с отцом в доме и главной проблемой. Завтра, как сказала Терис, они вечером пойдут к Леманну. А послезавтра… Теодор вытащил из кармана коробочку, в которой лежала та подвеска с жемчужинами, которую он купил ей в подарок на день рождения. По указке отца. Но подвеска ему нравилась. И озеро ему нравилось, и пугало одновременно. Так как было лучше поступить? Дарить или нет? Выкинуть или оставить? То, что подарок, посоветованный отцом, был с умыслом, и так уже было ясно. Но навредит он или, наоборот, поможет? И… а, собственно, почему бы не купить ещё один подарок? Уже от себя, без всякого влияния свыше? Глупая кудрявая башка, права была Дафна, мозг его иногда работал вообще не в ту сторону. Почему он не подумал об этом раньше? Конечно, сейчас срываться в тот же Косой переулок было глупостью — Гринготтс, скорее всего, уже закрывался, как и большинство магазинов. Ну и дарить что-то первое попавшееся он тоже не хотел, пусть и не имел представления, где искать что-то особенное. Если Теодор думал, что избежит разговора с отцом этим вечером, он глубоко ошибался. Дрикси постучался в малый кабинет уже в десять вечера, заявляя, что господин-мастер Нотт желает видеть сына… в беседке. Не в деревянной беседке под глицинией, слава Мерлину, а в той, каменной, на передней лужайке со стороны главного фасада дома. Было уже темно, но вокруг беседки плавали магические огоньки. Такие же, но куда мельче, освещали путь по дорожке. — Присаживайся, — не глядя на сына, бросил Нотт-старший. Он опять курил сигару и держал в руке стакан с огневиски. Теодор отметил, что на полу беседки стоит и прямоугольная бутылка, и второй стакан. Решив, что это своеобразное приглашение, Теодор налил себе сам. Не успел он сделать и глоток, как чуть не выронил стакан из рук. — Не вздумай пользоваться сестрой для устранения своих проблем. — Я… — и губы, и горло, и даже внутренности у Теодора были сухими. Он чудом зашевелил языком дальше. — Я не совсем понимаю… — Я говорю про твою нестабильную магию, — теперь отец глянул прямо ему в глаза. — Ты же не пытаешься с помощью её… особенностей привести себя в порядок? Ох ты ж блять… Теодору стало и смешно, и жутко. То есть, отец увидел их не как любовников, а… как если бы Теодор ей заинтересовался исключительно за её силу?! Впрочем, что было ожидать от человека, который и собственные чувства, наверняка, подвергал предварительному контролю и анализу? — Не думал даже… — проскрипел Теодор. — Я не знаю даже, в чём её особенность. — Да? — как будто бы искренне удивился отец. А, может, и искренне, чёрт его поймёшь. — Кстати, ты не замечал, что в наших поместьях и в доме много статуй и фонтанов с морскими тварями? Замечал. Ну, точнее, только недавно начал задаваться вопросом, с хера ли, они ведь даже не на побережье жили. Отец не дождался ответа, начал говорить сам. Он вообще сегодня был на удивление разговорчивый. — Большинство заказал и поставил я. Ещё до женитьбы, но и после тоже. Грейс любила море. Их семья всегда жила на побережье, в отличие от семьи Аргрин. Те… больше любили горы. Холмы. Вересковые пустоши в том числе. Хотя прадед Тейрис по материнской линии вообще родом не с Британских островов. Ах, ну вот и объяснение. Портрет иностранной бабушки? Бабушка была, иностранные корни тоже. Но родилась-то мать Айрин тут, в Великобритании. И явно же не жила за границей… или? Он видел воспоминания в фиале, когда Айрин Аргрин было лет тринадцать. Вполне возможно, что после этого её родители укатили за море. — Кого вы… ты… любил больше? — потерянно спросил Теодор. И тут отец удивил его в очередной раз — молча протянул открытый портсигар, который, видимо, теперь носил с собой вместо громоздкого хьюмидора. Теодор не был уверен, что ему стоит пробовать курить, но всё же взял одну сигару. Даже, скорее, сигариллу, она была тонкой. — Любовь, Теодор, это не то, что можно объяснить формулой и высчитать процент. Я люблю тебя, своего наследника, люблю Тейрис, как дочь и достойную нашей фамилии, пусть она и не носит её. Ни одна из женщин, к сожалению, надолго не задержалась в моей жизни, и даже если там не было сильной любви… они были для меня важными. Иногда уважение и доверие, в том числе к общим секретам, играет куда большую роль, чем низменная страсть и попытка возвысить свои страдания по другому человеку. Как будто плюнул в лицо. Неужели вся любовь Теодора сводилась к этому? Обсессия к телу и упивание собственными страданиями? Тей на это ему намекала? Или он уже просто машинально искал подвох после слов отца? Тео так и не зажёг сигару, крутя в пальцах, а вот пару глотков огневиски себе позволил. — Так в чём особенность Терис? — рискнул он. — И почему ты считаешь, что я её использую? — Я же тебе рассказывал про Айрин Нотт, — напомнил Нотт-старший, затягиваясь и с удовольствием выпуская дым в стоячий воздух. Ветра почти не было. — Её выбросы магии были похожи на твои, судя по описанию в семейных архивах. Ага, в тех самых архивах, которые Теодор никогда не видел и которые непонятно где хранились. Но, как он уже заключил из воспоминаний, подсмотренных в фиале, речь шла о неких дневниках. Чьих только? Самой Айрин? Её брата и якобы отца её детей? Кого-то из неравнодушных — в любом из смыслов, и в хорошем, и в плохом — родственников? — Это не самая красивая страница истории нашей семьи, но я поделюсь, в качестве извинения за то, что не рассказывал тебе о Грейс. Ох. «Не самая красивая» было жирным преуменьшением. Но Теодор лишь навострил уши. — Айрин Нотт родила ребёнка от магглорождённого волшебника в восемнадцать. Тот самый первый ребёнок, про которого я упоминал. От… Теодор чуть не поперхнулся огневиски. Они с Терис же уже обсуждали то, что успели услышать, в том числе про слухи инцеста между Айрин и её старшим братом. Но… получалось, всё это было не так? Поэтому на гобелене была дыра? Но почему саму Айрин в таком случае не убрали, как здраво заметила Тей? — Айрин училась в Хогвартсе, как и мы все, но забеременела на последнем курсе. Незадолго до выпуска, так что в школе ей удавалось скрывать этот факт. Как ты понимаешь, она грезила великой любовью, но столкнулась с семьёй и тем фактом, что её… возлюбленный, скажем так, не особо был готов принять на себя новые обязательства. — Есть ведь зелья, — хрипло произнёс Теодор. — Для прерывания… — Есть, — легко согласился отец. — Но в то время колдомедицина была не так развита, как в наше. И Айрин испугалась, что с учётом её нестабильной магии прерывание беременности на том сроке, когда она о ней узнала, чревато последствиями. И захотела сохранить ребёнка. — И как отреагировали её родители? — Плохо, — усмехнулся отец. — Очень, очень плохо. Пожалуй, её спасло лишь заступничество старшего брата. Тот самолично поехал к отцу ребёнка и его родителям. И когда Айрин родила, те самые родители, магглы, забрали внучку. Но важно не это. — А что?! — У того магглорождённого выродка с Хаффлпаффа, — тут отец вдруг сорвался на очень явное рычание. Как будто сам был свидетелем событий полуторавековой давности. — Всё же был особый дар. Он мог стабилизировать выбросы магии Айрин. Они потому и сблизились в Хогвартсе, когда поняли, что рядом с ним ей было лучше. Отец теперь говорил так, словно самолично прожил эту историю, а не прочитал где-то на бумаге. Возможно, в чём-то и прожил, если тоже видел чьи-то воспоминания в омуте? Но почему такая резкая смена настроения? Почему вообще он начал об этом говорить сейчас? — И тот дар… передался ребёнку? — угадал Теодор. Нотт-старший кивнул, допил огневиски и налил себе ещё. — Я знаю, что ты уже понял. Айрин Аргрин — потомок Айрин Нотт, точнее, её дочери, Артемисии. А теперь, если ты хочешь, чтобы я рассказал тебе дальше, ты должен дать мне Непреложный Обет. Это было произнесено так… буднично. Теодор снова подавился, но тоже упрямо налил себе вторую порцию. На трезвую голову он воспринимать это не мог. — Что? Зачем?! — Ты не должен рассказывать это Терис. Ни при каких обстоятельствах. — Но почему?! — Сам поймёшь. Либо так, либо секрет помрёт со мной. Может, и к лучшему. Иногда знания отравляют жизнь. Особенно таким, как ты. — Каким, как я? — огрызнулся Тео, почувствовав гнев. — Слабым и болезненным? — Ты же заметил, что уже давно не слабый и не болезненный? Да, питаться можешь и получше, но ты стал куда крепче, чем твоя мать. Так что, будешь слушать или я пойду спать? Время не раннее. А я уже стар. — Я… — Теодор стиснул зубы. Давать Непреложный Обет отцу? Или продолжать рыться самому? Как бы тот не разлучил их окончательно. — Хорошо, будь по-твоему. Любой Непреложный Обет можно обойти, всё зависит от формулировки. Если отцу надо, чтобы он молчал, Теодор будет молчать. Но Терис и сама не глупая, с намёками и подсказками сможет выяснить, что нужно, правда? А может, Нотт-старший и вовсе прав — кое-что кое-кому знать совсем не нужно? Отец вызвал Дрикси, и их руки оплела магия. Клятва была краткая и, как Теодор и надеялся, несла в себе единственное содержание: то, что он узнает от отца сегодня вечером не должен от него узнать никто больше. Когда сияние нитей потускнело на коже, Нотт-старший словно осунулся, грузно упав на каменную скамейку. Дрикси тут же засуетился, откуда-то достал подушки и начал подкладывать хозяину под спину. — Уйди, — махнул рукой эльфу отец. — Тео, налей мне ещё. Он впервые за очень долгое время назвал Теодора сокращённым именем. Что же произошло в Ирландии, Мерлиновы грязные подштанники?! — Я не собирался жениться и заводить детей, — огорошил отец сразу же. — Вообще. В твоём возрасте я нашёл дневники брата Айрин Нотт, Рудольфа. И мне сразу стало понятно, что он был влюблён в свою младшую сестру. Патологически. Но их ребёнок, Тейрис, родилась мёртвой, а потом и сама Айрин угасла. Значит, всё-таки, второй ребёнок был от брата… интересно, где эти дневники сейчас? — Мои родители умерли рано, как я тебе уже говорил, отец — едва мне исполнилось двадцать, мать чуть позже, она была из Розье. Я не был любителем выходить на светские вечеринки и вздохнул с облегчением, когда не пришлось больше этого делать. Но у меня всегда были амбиции, и я, как ты помнишь, поддержал идеи Тома Риддла. Не Тёмного Лорда. Отец звал его теперь по имени. — К тому же, я очень удачно отследил ветвь Айрин Нотт и вышел на Айрин Аргрин. Я сразу понял, что у неё был тот же дар, что и у её предка, того хаффлпаффца. Но при этом и нестабильные выбросы магии, как у Айрин. Артемисия была такая же. Но между ними кровь разбавили другие колдуны и волшебницы, так что удивительно, что нечто похожее, но лучше, снова всплыло через поколения. — И ты решил ей воспользоваться? Её даром? — Нет, я решил воспитать её, как наследницу. Чтобы не пришлось заводить собственную семью. Но, конечно, не собирался выдёргивать из родной семьи, мне нужно было подготовить почву, чтобы она сама, после окончания Хогвартса, пришла жить в поместье. — А она отказалась? — хмыкнул Теодор, не забывая делать глотки. — Почему же? Мы жили в Суонси. Ей больше нравился Уэльс, она там родилась и привыкла к родине. Айрин всегда была психологически старше своего возраста. И она очень сдружилась с Грейс Линч, которая была старше почти на семь лет. Пожалуй, твоя мать была её единственной подругой вообще. А вот Уилльям Линч был ей категорически не по душе, учитывая, что он пытался за ней ухаживать. Мерзкий мужчина. Но сестру он, надо отдать ему должное, любил. Ровно до того, как она вышла за меня замуж. — И что же случилось потом? Отец помрачнел. У него случился приступ кашля, и Теодор потянулся было к нему, решив, что тот подавился напитком, но Нотт-старший резко мотнул головой и, вытащил из кармана платок. Теодору показалось, что на белой ткани остались странные следы, не кровь даже, а что-то более тёмное, но свет был приглушённый, и отец слишком быстро убрал его обратно, как справился с кашлем. — Люциус Малфой прознал об особенностях Айрин, — помрачнел отец. — Они учились на одном курсе, но особо не общались, а потом как-то так вышло, что мы все встретились на одном… мероприятии. И Люциус заметил то, что не нужно. Я не успел тогда даже представить Айрин, как свою внебрачную дочь. И так и не сделал этого, потому что Малфой начал меня шантажировать. — Чем? — Неужели уже тогда отец спал с Айрин?! — Тем, что расскажет про её способности Тому, — пресёк воображаемые ужасы Теодора Нотт-старший. — Представляешь, что бы сделал Тёмный Лорд с ней, если бы узнал о том, что она может усиливать чужую магию? Он бы отобрал её у меня и выжал досуха. Или посадил бы на цепь и держал при себе. Том хотел величия, бессмертия и безграничной силы. И если в целом я поддерживал его идеи, со временем Том превращался в чудовище, даже внешне. Выйти из этого круга уже было опасно. И, как ты понимаешь, мне пришлось согласиться с Люциусом на сделку. Ему требовались ритуалы, и я позволил Айрин ему в этом помочь… не раз и не два. Теодор сцепил зубы. Ну, конечно, каков папаша, таков и сын. Впрочем, разве у Ноттов была какая-то разница? Он сейчас сидел напротив собственного отца, выслушивая всю дрянь после того, как дал Непреложный Обет. И это забывая о том, что вообще чувствовал к собственной сестре. Но и Терис была… если судить без его к ней патологической, как правильно выразился отец, привязанности, стоило признать: она была ещё большим Ноттом, чем он сам. — Я купил для Айрин дом в Карнарвоне. Не так далеко от её родного Ангсли, но мне нужно было срочно её отселить. К тому же, там было ближе до Ангсли и, соответственно, Грейс. Сам я вернулся в Англию, в родовое поместье. Мы практически перестали общаться, я только следил, чтобы Айрин никто не навредил. Я даже не знал… — на секунду он потерянно сморщился, — не знал, что Грейс в меня влюбилась. А, может, и не влюбилась. Может, видела во мне тот самый выход из семьи, которая тоже была непростая. Она ведь тоже почти никого не знала в Великобритании. Мне кажется, она воспринимала Айрин, как младшую сестру, которой у неё не было. Может, даже, надеялась, что они породнятся через Уилльяма, и Айрин сможет исправить его непростой характер. И не забывай, какие наступили тогда времена. Том практически вошёл в зенит своего могущества. — И это, конечно, было самое лучшее время для того, чтобы жениться и завести детей, — не удержался Теодор. Честно говоря, он не понимал этого. Ни в чистокровных кругах, ни, тем более, в тех, кто противостоял Волдеморту. Ну вот Поттеров тех же взять. Они же погибли совсем молодыми. Зачем было заводить ребёнка, если они участвовали в рискованном подпольном противостоянии? А, с другой стороны, если бы они погибли, что бы осталось от них после? — Тому нужны были последователи, имеющие вес и наследников, — пожал плечами отец. — Я был одним из первых, кто последовал за его идеями, от меня ждали примера. И я сделал предложение Грейс. Даже при том, что знал, какая она слабая и болезненная. Думаю, дар Айрин ей помогал. Айрин даже проводила какие-то ритуалы, чтобы её подруга не угасла раньше времени. — Ты говорил, что беременность матери проходила нормально… — Да, — кивнул отец. — Риски обнаружились уже перед самыми родами. Мой семейный лекарь начал переживать за вас обоих, как я и говорил. Грейс… Грейс рассказала мне про ритуалы Айрин. Они вместе изучали эту магическую дисциплину. И она же и предложила… особый ритуал. Чтобы спасти хотя бы тебя. Теодор судорожно выдохнул, глядя в стакан. Мама хотела его спасти любой ценой. Он тут же вспомнил и её саму — слабую, лежащую в кровати. И то, как она зачаровывала потолок и магический ночник в его комнате, чтобы ему не снились детские кошмары. — Если ты думаешь, что для меня это было лёгкое решение, — глухо произнёс отец, явно через силу. — То ты ошибаешься. Я никогда не видел Айрин… в таком смысле. Она была мне дочерью, а не любовницей. Я не предлагал ей даже ничего, ища другой выход. Грейс связалась с ней лично, в обход меня. Так что Айрин сама пришла ко мне с предложением, от которого я уже не мог отказаться. — Я понимаю… — Теодор нихера не понимал, но плевать. Его больше заботило другое. — Но почему, почему вы решили при этом сохранить общего ребёнка?! — Потому что она не была запланирована, — вздохнул отец. — Это был сбой в системе, не иначе. Возможно, из-за особенностей ритуала. Лекарь говорил, Айрин не сможет иметь детей из-за её наследия. Но когда она поняла, что беременна… она отказалась пить зелье и связалась со мной. Мы заключили Нерушимый Обет — я не вмешиваюсь в их жизнь, но если с ней что-то случится… я не брошу, а воспитаю нашу дочь. На минуту повисла очень тяжёлая, удушающая тишина. Теодор попытался, но не смог, в том числе уже и из-за алкоголя в крови, нормально разложить всё по полочкам. Он, глядя в темноту на белые магические огоньки, — которые уже угасали, не поддерживаемые магией отца, — попытался сформулировать хотя бы один из тех вопросов, которые жрали его ещё с четырнадцати. — Почему ты мне сразу не сказал, что Терис — моя сестра? — Потому же, почему её нет на гобелене, как и её матери, — хмыкнул Нотт-старший. — Будь моя воля, ты бы не узнал и дольше. Я признался только потому, что думал, что не выкарабкаюсь тогда. Главное, что я сказал это Тей, — его голос потеплел. — Вместе вы сильнее, и вам самим уже выбирать, куда двигаться. Я наделал достаточно дерьма, чтобы ставить вам условия. Но тебе, — он недовольно поморщился, — надо хотя бы научиться держать лицо. Моя дочь куда больше похожа на меня. Это было сказано с такой гордостью… но Теодор даже зависти не почувствовал. Скорее, страх и здравые опасения. Которые тут же подтвердились устно словами Нотта-старшего: — Она умная, очень умная, и я даже рад, что она училась в Рейвенкло, а не на Слизерине. Но ум, как ты видишь, иногда играет с нами злые шутки. Я не хочу, чтобы она знала всю картину. Пусть, если хочет, ищет, но когда она найдёт… это может стать опасным для неё самой в первую очередь. Она тоже может кинуться изучать и жертвовать собой ради непонятно кого и непонятно чего. Нет уж. Айрин и Грейс угасли на моих глазах, вам я такого будущего не желаю. Учитывая, что сам в этом отчасти виноват. Знал бы он, что и так было поздно… или знал? И понимал, что может быть ещё хуже? Теодор прикусил губу. В глазах уже начало двоиться — он не заметил, как всё подливал себе и подливал. Он даже вкуса огневиски не ощущал. Хлебал, как воду. — Мои деловые связи этого года, — отец очень выразительно посмотрел на сына. Речь явно шла о Гринграссах и Малфоях, хотя последнии официально и не являлись деловыми партнёрами. — Это компромисс, сам понимаешь. Надеюсь. Не недооценивай свою невесту, а вот от её сестры держись лучше подальше. — Потому что на ней проклятие? — слишком поспешно брякнул Теодор. Вот и подставился, блять. Но отец лишь кивнул на это: — Тейрис… Терис хотят использовать в этой схеме. Не дай этому произойти. — Почему ты всю жизнь звал Терис по-другому? — Потому что я давал это имя. Но сейчас понимаю, что её мать была права. Не стоит называть живых именами тех, кто родился мёртвым. И не смей сам её… Внезапно, Нотт-старший завалился набок. Тео даже не успел кинуться к отцу — Дрикси возник из ниоткуда, подхватывая, как мог, хозяина. Из ноздрей и уголка рта отца полилась всё та же странная тёмная густая жидкость. — Молодой господин, — спокойно обратился к Теодору домовик отца. — Дрикси берёт на себя смелость напомнить ради вашего же блага, что всё, сказанное в этой беседке, должно оставаться тайной. Дрикси позаботится о старшем мастере. — Но аппарировать в таких условиях… — Теодор вспомнил слова Викси, когда они не могли унести обморочную Тей с берега озера. — Дрикси позаботится, у Дрикси есть протокол от старшего мастера. Дрикси вынужден попросить вас уйти. Дрикси нижайше просит… Теодор не дослушал. Нестройной походкой он вышел в сад, зажигая Люмос и двигаясь в сторону заднего сада, деревянной беседки, озера. Отец умирал. Непонятно от чего, но точно умирал. И если раньше это казалось благословением судьбы… то теперь Теодор не знал, что и чувствовать. Ни к отцу, ни к предкам. Ни к себе самому даже. А ведь уже послезавтра был день рождения Терис. И ему придётся играть для неё новую роль. Того, кто знает если не всё, то почти всё. И кто всё ещё — Теодор поднял дрожащую руку, в которой была зажата палочка — всё ещё представлял для неё опасность просто находясь рядом. Вокруг его пальцев плясали проклятые сине-зелёные искры. А ещё в них была всё ещё зажата треклятая сигарилла. Тео сел на валун, сунул табачку в рот и прикурил прямо от палочки, погасив свет. Он даже не закашлялся; если грудь и сдавило, то только от задушенных рыданий.