Детство

This is the end, Hold your breath and count to ten. Feel the Earth move and then Hear my heart burst again. For this is the end, I've drowned and dreamt this moment. So overdue, I owe them Swept away, I'm stolen.

«Skyfall» — Адель

***

Синий мерседес мчался по трассе, мимо пролетали ряды слегка припорошенных снегом высоких елей. Осень всё ещё пыталась бороться за свои права, но ноябрь быстро сдавал позиции, уже в самом начале уступая место декабрю. Меглин с Есеней возвращались с очередной успешной поимки маньяка, который похищал маленьких беспризорных девочек, насиловал их, а потом сжигал тела. Всё, вроде, как обычно для следователей, но был один нюанс… Поджигатель, всё ещё живой, связанный, с мешком на голове и кляпом во рту лежал с багажнике машины Родиона. — Куда мы его везём? — Тихо произнесла Стеклова, продолжая смотреть в окно и следить за теряющимися в дали лесополосами. — Совершенствовать твои навыки. — Взгляд Меглина как всегда был направлен чётко на дорогу. — Что? Ты решил меня чем-то поучить? — Ну я же, вроде как, твой наставник. — Да-да, — хмыкнула Стеклова, но в глубине души она уже догадывалась, что сейчас будет. Мерседес свернул с трассы на просёлочную дорогу, которая, проходя через рядочек высоких елей, вела к полю, конца и края которого, буквально, не было видно. Проехал метров пятьсот, Меглин повернул ключ зажигания и сделал знак Есене выходить из машины. Девушка безмолвно повиновалась и, поёжившись от дуновения ледяного ветра, вылезла на бесконечные просторы, под ногами хрустела подмёрзшая и припорошенная первым снегом всё ещё зелёная трава. Родион обошёл своё средство передвижения и открыл багажник, где всё ещё что-то мычал и дёргался пойманный преступник. Следователь помедлил несколько секунд, посмотрел на Стеклову, которая, не глядя в его сторону, бездумно смотрела вдаль, и наконец решил закончить начатое. Пироман был достаточно худощавого телосложения, поэтому вытащить его и оттащить подальше в поле мужчине в относительно хорошей физической форме не составило труда. Меглин сорвал с головы маньяка мешок, чтобы заглянуть в полные страха и безумства ярко-голубые глаза. — Надеюсь, ты уже успел попрощаться с жизнью, понял ведь, что не жилец. — Родион навис над поджигателем и выдавил из себя самую ядовитую улыбку, на которую только был способен. — Есень, иди сюда. Девушка была занята переплетением своего пучка и держала карандаш в зубах, поэтому ответом Меглину послужило какое-то мычание и хрустящий под её кедами свежий снег. — Что такое? — Есения оказалась рядом и тоже нависла над маньяком, который извивался на земле как червяк после дождя. — Доставай пистолет. — Стеклова вопросительно подняла бровь, но приказ исполнила. — А теперь — стреляй. На Родиона теперь смотрели две пары глаз: одни — чёрные, полные непонимания, удивления и испуга одновременно, вторые — голубые, в которых уже читалось принятие. Следователь усмехнулся и, провожаемый цепким взглядом своей стажёрки, отошёл к ней за спину. — Извини?.. — Ладно, такого Есения не ожидала, пистолет в руке внезапно стал весить целую тонну, захотелось бросить его на землю и спрятаться в синем мерседесе, а ещё лучше — в апартаментах Меглина. — Давай, давай, — Родион оказался прямо за девушкой и, взяв её руки в свои, помог направить пистолет чётко в лоб распластавшегося преступника. — Что ты будешь делать, когда я умру? В тюрьму всех сажать? Чтобы они потом выходили и всё начиналось сначала, да? Чтобы умирали маленькие и ни в чём не повинные девочки. Стеклова виновато поджала губы, ощутив, как следователь вновь отошёл от неё. Она не видела начальника, но чувствовала, как его светло-карие глаза буквально прожигают дыру в её спине. — Я не слышу внятного ответа, Есения. — Тон голоса следователя практически не изменился, но девушка чувствовала, как он начинал сочиться нетерпением. — Нет… — Отказ прозвучал невероятно тихо, но Меглин всё прекрасно услышал. — Нет? Тогда сосчитай до десяти и стреляй. Вспомни, из-за чего ты оказалась в этом месте в эту секунду. Именно со мной. Стеклова глубоко вдохнула, закрыла глаза и провалилась в чёрную дыру своего сознания, моментально оказываясь где-то очень далеко от заснеженного поля, связанного пиромана и ждавшего её действий Меглина. Раз. Есене два года. У неё нет почти никаких игрушек, кроме большого плюшевого мишки, подаренного отцом и какой-то погрызенной со всех сторон погремушки, с которой уже слезла вся краска из-за постоянных терзаний режущимися зубками. Маленькой девочке, которая только-только научилась нормально ходить и бегать, хотелось исследовать весь окружающий мир, всё трогать, залезать во все мыслимые и немыслимые места, и, казалось бы, большой частный дом отлично располагал такими возможностями. Однако, не тут то было: на всех шкафчиках висели замки, не позволяющие открыть дверцы даже на пару миллиметров. Самое страшное заключалось в том, что эти меры были направлены не против Есении. Андрей Стеклов, отец девочки, очень часто отсутствовал дома и переживал за благополучие дочери, когда она оставалась со своей не совсем здоровой матерью. Поэтому, даже несмотря на наличие няни, которая бывала у них чуть ли не каждый день, мужчина попытался максимально убрать все предметы, которыми можно нанести какие-либо травмы. Жена, конечно, пребывала в ремиссии, но ведь лучше перебдеть… Маленькая Есеня ничего этого не понимала, только дула пухлые губки и постоянно хныкала из-за того, что не получалось погреметь кухонной посудой и разбить какую-нибудь красивую тарелку. Также она не понимала, почему в доме постоянно находится какая-то неизвестная женщина, которая следит за мамой и каждым её чихом как надзиратель в концлагере. Вера в ответ на все оборонительные меры мужа лишь закусывала губу и пыталась жить, как ни в чём не бывало. Она старательно задвигала все странные мысли, периодически приходящие в её всё ещё не здоровую голову, и полностью концентрировала внимание на дочурке, развлекая её всеми доступными средствами с полным отсутствием игрушек и в принципе каких-либо предметов. Но больше всего Есеня любила гулять на лужайке, находящейся на территории их участка. Во-первых, там можно было бесконечно долго валяться на зелёной траве, без ограничений щупать все листики и цветочки, пытаться поймать бабочек и муравьёв, которые постоянно удирали от любопытной девчонки. Во-вторых, во дворе жила собака… Огромная немецкая овчарка, которая, сидя на привязи, радостно гавкала и подпрыгивала на месте, когда мама вместе с Есеней, которая обхватывала всей детской ладошкой один только указательный палец женщины, выходили на, каждый раз долгожданную, прогулку. А зимой, когда толстый слой снега скрывал под собой цветущие красоты участка, папа лепил для дочурки снеговика. И неважно, что Есеня застала пока только одну полноценную зиму, но когда она увидела этого смешного снежного человечка, старания отца были награждены заливистым детским смехом и милой улыбкой во все прорезавшиеся молочные зубы. Став взрослой, Стеклова всерьёз задумывалась о том, что «беззаботное детство» для неё закончилось именно тогда на этой самой лужайке. Даже несмотря на то, что эту часть своей жизни девушка совсем не помнила. Два. Няня появлялась дома всё реже, а отец — чаще. Четырёхлетняя Есения с длинными чёрными волосами, заплетёнными заботливыми руками матери в растрёпанные косы, слышала от папы что-то про то, что Вере нужно пристальное наблюдение, за дверью кабинета подслушивала какие-то разговоры про то, что что-то «опять началось», и искренне не понимала, что происходит. На дверцах шкафчиков больше не висели замки, игрушек у девочки стало значительно больше: кукольный дом с семейством Барби, плюшевые мишки и собачки всех возможных размеров, различные принадлежности для рисования и прочего детского творчества, вроде пластилина. Ложкой дёгтя в мнимой свободе служили мигающие повсюду камеры, которые своими глазами внимательно следили за всем, что происходит на территории участка Стекловых. Есеня не осознавала их реального предназначения, поэтому использовала, чтобы передавать приветы папе — каждый раз останавливалась перед ними и махала рукой. То, что уже взрослая Есения помнила до сих пор, произошло где-то осенью, когда отца вызвали на какое-то важное совещание, а девочка осталась одна с матерью. — Есень, хочешь порисовать? — Вера заглянула в комнату дочери, где та сосредоточенно расставляла все свои игрушки по росту. — На стене. Есения моментально отвлеклась от своего занятия и удивлённо посмотрела на маму: ей ещё никогда не разрешали портить домашнее имущество. Однако в искренне-радостном выражении лица Стекловой-старшей явно не было никакого подвоха, так что Есеня подскочила и бросилась прочь из детской. Арт-объектом готовилась стать выкрашенная в идеально белую краску стена на кухне. Рядом на полу уже стояли подготовленные краски и кисточки. — А папа не будет против? — У Есении была дурацкая привычка ковырять губы пальцами, когда она о чём-то переживала, чем девочка сейчас, собственно, и занималась. — Нет, — невозмутимо ответила Вера и села на пол напротив импровизированного холста. — Давай, не бойся. Есеня робко взяла кисточку и окунула в зелёную гуашь. Так за полчаса скучная стена обзавелась голубым небом, полянкой и домиком, которые освещало солнце. Девочке нравилось всё, кроме настроения матери, она вела себя как-то странно, как будто не так, как обычно: по несколько минут могла водить кистью по одному и тому же месту, так, что дочке приходилось её одёргивать, и взгляд у неё стал словно стеклянным. — Я сейчас приду, — Вера резко встала и, отойдя к шкафчикам, стала открывать один за другим. Она вернулась достаточно быстро, также села на пол рядом с рисующей цветочки Есенией, которая лишь непонимающе посмотрела на маму. У той в руке оказался нож. Девочке такие столовые приборы никогда не давали, она могла только смотреть, как отец режет им сыр или колбасу на утренний приём пищи, иногда няня готовила различные салаты и тоже пользовалась такой штукой. Но зачем он понадобился маме сейчас, если они совсем недавно обедали? — Давай оставим свои автографы, м? — Вера улыбнулась, а Есеня закивала ей в ответ. Под изучающим взглядом дочери женщина обхватила левой рукой лезвие, а правой — рукоятку и в ту же секунду резко её дёрнула. На её лице не дрогнул ни один мускул, а на пол начали падать алые капли. У Есении были и так большие глаза, но после этого действа они увеличились в разы. Девочка посмотрела на свои ладошки и сжала их, продолжая изучать мать, которая раскрыла левую кисть с зияющей раной, как-то странно улыбнулась и приложила ладонь к стене, оставляя на ней кроваво-красный отпечаток. С улицы послышался хруст садовой гальки, возвещающий о прибытии отца семейства. Не успев ничего сказать, Вера встала и ушла прочь с кухни, оставив дочь с красками, испачканным полом и окровавленным ножом. Обычно маленькие дети повторяют всё за взрослыми, особенно за родителями, но отец-следователь очень часто рассказывал Есене, что бывает, если нарушать запреты. Поэтому девочка с недоверием посмотрела на брошенный столовый прибор, потом на дверь и, как ни в чём не бывало, взялась за кисть и стала раскрашивать свою ладошку в красный цвет. Хлопнула входная дверь, раздался звук расстёгивающейся молнии и стук каблуков поставленных на полку ботинок. Как только Есения приложила измазанную руку к стене, в дверном проёме появилась фигура её отца. — Здравствуй, Есеня, а что ты… — Андрей не успел договорить, так как в нос ударил знакомый металлический запах, а глаза зацепились за валяющееся холодное оружие. Мужчина сразу бросился к дочери и рывком развернул её на себя, осматривая каждый сантиметр её тела. — Ты в порядке? Что это? Его голос практически срывался на крик, пока он тыкал пальцем в нож и щупал руки и ноги ничего не понимающей девочки, которую отвлекли от проставления собственного автографа. — Мама его тут оставила. Этих слов Стеклову было достаточно, чтобы вылететь из кухни, выкрикивая имя своей жены. Есеня спокойно продолжила заниматься своим делом, максимально абстрагировавшись от всего внешнего мира, чтобы не слышать раздававшийся откуда-то со второго этажа плач матери. Три. Есеню в первый класс отправили в частную школу, чтобы она контактировала «только с приличными детьми приличных родителей» — так сказал её отец. Девочка до этого никогда особо не общалась со сверстниками, даже в детский сад не ходила и не играла на общих площадках, ведь на собственном участке был батут и даже горка. В целом, всё было очень даже неплохо — Есения нашла себе подружку, девочку Настю с родителями-бизнесменами. У той был очень нежный характер, её было очень просто расстроить, благо рядом всегда оказывалась Стеклова. Её всегда учили следовать только одному правилу, что «если ты не сможешь за себя постоять, то никто не сможет и не станет тебе помогать», и дочка прокурора понятия не имела, что на кого-то никогда не повышали голос. Словом, тандем у девочек сложился отличный: одна была готова разреветься от любого оскорбительного выпада в её сторону, а другая — врезать несносному обидчику при первой же возможности. Взрослая Есения ничего практически не помнила из своего первого класса, но злополучный седьмой день рождения она могла пересказать чуть ли не поминутно. На такие праздники в семье Стекловых обычно не делали акценты — могли только сходить в какой-нибудь ресторан или кино, вот на Есенины шесть лет были в парке аттракционов, а в остальном проводили время так, словно ничего особенного и не было. В общем, семилетие ничем не отличалось. Есеня проснулась от дребезжащего механического будильника, надела подготовленную с вечера форму, умылась и спустилась на кухню, где заварила себе чай и сделала бутерброды из уже нарезанных ингредиентов. Кстати, девочку очень удивило, когда Настя сказала, что ей завтрак готовит мама, она думала, что всех детей приучают к самостоятельности ещё со школьной скамьи. В половину восьмого семейный водитель уже вёз Есению на затонированном мерседесе в школу, до которой надо было добиться около сорока минут. Мужчина лет сорока всё время хранил молчание, однако с праздником девочку поздравил. Её расстраивало только то, что никого из своей семьи до выхода из дома она не встретила: мама никогда не вставала в такую рань, а папа… Есения понятия не имела, ночевал ли он вообще дома. В школе после урока математики классная руководительница попросила всех детей задержаться, потому что она должна была сказать что-то важное. Дети, конечно, заинтересовались. — Итак, ребята, у нас сегодня праздник — день рождения у Есении! — Женщина заулыбалась, а мальчики и девочки повернули головы на виновницу торжества, которая недоумённо хлопала длинными ресницами. — Есень, иди сюда. Девочка робко поднялась из-за своей парты, подошла к доске, и классная руководительница положила руки ей на плечи, разворачивая лицом к остальным. Да уж, такого у Стекловой точно никогда не было. — Давайте каждый по очереди пожелает Есении что-то хорошее в честь праздника! Миша, начинай. Пятнадцать первоклашек наговорили Есене массу приятных слов, чем вогнали её в невероятное смущение — столько комплиментов она ещё никогда в своей жизни не получала. После словесной части учительница вручила имениннице маленький сладкий подарок — мешочек, в котором лежали разные конфетки, а некоторые ребята даже подошли и обняли Есению. Стеклова с нетерпением ждала окончания последнего урока, чтобы скорее поехать домой и рассказать всё маме и папе. Она прокручивала в голове снова и снова момент поздравления, стараясь не упустить ни одной детали и донести историю до родителей в целостности и сохранности. На пути домой Есеня еле могла спокойно усидеть на машинном кресле, она уже там чуть ли не подпрыгивала от плохо сдерживаемого желания поскорее увидеться с семьёй. Сейчас она приедет, её встретят улыбающиеся мама с папой, Есения всё-всё им расскажет, и они обязательно куда-нибудь поедут, чтобы отметить её день рождения… Водитель заехал на территорию участка, и девочка тут же стала искать глазами встречающих Веру и Андрея, но крыльцо и дорожки были пусты. Тогда Есеня решила, что её ждут внутри, и после остановки машины бросилась к входной двери, но там оказалось заперто и пришлось ждать, пока забирающий рюкзак девочки из багажника мужчина откроет ей ключом. Внутри всё было точно также, как с самого утра: гробовая тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов, и даже тапочки, которые Есения поставила очень криво, не изменили своего местоположения. Тогда девочка, конечно, удивилась, но спрашивать, где же все её родственники, не решилась. Она снова вышла на улицу, залитую полуденным солнцем, и потискала состарившуюся овчарку, которая уже еле-еле могла держаться на своих четырёх лапках, но Есене по-прежнему радовалась, активно виляя хвостом. Потом девочка разогрела себе обед, не обнаружила в холодильнике даже намёка на торт, что чуть-чуть её расстроило. Дальше всё было как обычно: поела, вымыла всю посуду, протёрла стол и отправилась в свою комнату делать уроки. Затем немного поиграла с куклами, порисовала, позвонила Насте, которая позвала её погулять на выходных. В обязательный график Стекловой также входила небольшая силовая тренировка — отец составил для неё комплекс упражнений. Он считал, что девочка должна совершенствовать свою физическую форму с самых ранних лет. Есеня, в свою очередь, терпеть это не могла, но кто она такая, чтобы перечить воле старших? За всеми этими занятиями время подползло к восьми вечера. Из взрослых никто так и не вернулся, поэтому Есения сама сделала себе ужин, убралась, почистила зубки и легла в кровать, прихватив любимую книжку — первую часть Гарри Поттера. Как бы она ни старалась читать, буквы на листах бумаги никак не хотели собираться в чёткую картинку. Есеня очень давно не плакала и в принципе не любила это делать, но сейчас глаза так сильно жгло от обиды, что девочка просто не смогла сопротивляться. Первоклассница продолжала прокручивать в голове момент поздравления в школе и не могла поверить, что родители так просто забыли о ней в её же день рождения. Она научилась терпеть очень многое, но это… Это переходило уже все границы её понимания и восприятия мира. Какого бы спартанца из Есении не пытался вырастить отец, она всё ещё оставалась маленьким ребёнком. Есеня проснулась от непозволительно громко хлопнувшей двери. Была ещё ночь, так как в не занавешенное шторами окно заглядывала полная луна. Затем лестницу пронзили тяжёлые шаги и скрипнула половица прямо у входа в комнату девочки. Она неотрывно проследила взглядом за фигурой отца, который прошёл в детскую и присел на корточки рядом с кроватью дочери. В тусклом лунном свете Есения смотала различить на его лице только странно блестящие глаза и какое-то незнакомое ей отрешённое выражение. — Есения, — его голос звучал очень глухо, так, как будто девочка слышала его из-под толщи воды. — Мне надо сказать тебе кое-что очень важное. — Я тоже хотела вам с мамой рассказать про то, что сегодня было в школе. — Наивный детский мозг решил, что папа сейчас поздравит её с праздником, извинится, что так задержался на работе, и подарит какой-нибудь интересный подарок. Девочка даже заулыбалась в предвкушении. — Мама умерла. Вот так просто. Без всяких прелюдий для детей по типу «улетела покорять космос» или «уехала в далёкую страну изучать исчезающий вид млекопитающих». Отец сказал эти два слова прямо как отрезал и, поджав губы, вышел из комнаты, оставив ошеломлённую дочку. Есения прекрасно знала, что означает слово «умерла», но в данную секунду оно значило только то, что она больше никогда не расскажет ей про поздравление и они всей семьёй не отметят её седьмой день рождения. Маленькая девочка совсем не понимала, что должна чувствовать, стоя напротив ямы, в которую опустили гроб с телом её матери. Телом женщины, которая прямо сейчас буравила свою дочь взглядом с надгробной фотографии. Есеню никто никогда не учил понимать свои эмоции, никогда не говорили, в каком случае надо плакать, в каком — смеяться. Она знала только, что слёзы льют из-за обиды, но разве данная ситуация подходит под это описание? Сегодня всю работу за скорбящую дочь выполняла погода: ливень был такой силы, что если постоять под ним пару секунд — промокнешь до нитки. Есения стояла с букетом алых роз, который ей вручил отец, и смотрела, как совершенно незнакомые ей люди походят к страшной яме и бросают туда землю. Когда девочка с папой остались одни, он подтолкнул её, даже не удосужившись пройтись с дочкой и подержать над ней зонтик. Сырая земля ощущалась в ладошке просто отвратительно, Стеклова никак не могла отделаться от чувства, что этот комок буквально прожигает её руку. Ещё и этот ощущаемый спиной нетерпеливый взгляд отца… Конечно, рассказ про поздравление с днём рождения Есеня засунула куда подальше в своей памяти, посчитав, что оставшемуся родителю совершенно всё равно на это. Теперь в её голове была только фотография матери с чёрной лентой и отвратительные брошенные в могилу розы цвета крови. Четыре. С того злополучного дня рождения прошло уже два года. За это время умерла любимая Есенина овчарка, была закрашена картина на кухонной стене. Также Андрей постарался, чтобы в доме не осталось никаких следов пребывания его погибшей жены. Есения, в целом, не особо тосковала по матери. В её жизни практически ничего не изменилось, потому что Вера никогда особо много времени с девочкой не проводила, соответственно, совместных воспоминаний у ребёнка осталось непозволительно мало. Единственное, совместный рисунок на кухне было всё-таки жалко, но против желания отца не попрёшь. Стеклов не уделял дочери должного внимания то ли из-за объёма работы, то ли из-за нежелания, то ли из-за того, что чем старше становилась Есения, тем больше она походила на Веру, это его не на шутку пугало. Он спихнул все обязанности на водителя, который сопровождал девятилетнюю девчонку в школу и на практически ежедневные занятия каратэ. Вообще, Есеня любила данное боевое искусство, ей очень льстило, что она знает, как правильно надо бить, чтобы нанести максимальный вред. Но рисовать девочке нравилось ещё больше, и однажды это хобби сыграло с ней злую шутку. Андрею Сергеевичу тогда практически впервые позвонила классная руководительница дочери. Она попросила его в самое ближайшее время навестить её, потому что та хотела что-то показать мужчине. Удивлению сотрудника правоохранительных органов не было предела, он даже не могу предположить, что такое там будет. Предметом вызова в школу оказались рисунки Есении. Почему-то, когда все дети рисовали домики, солнышко, цветочки и кошечек с собачками, раскрашивая свои творения во все цвета радуги, Есенины картины отличались только оттенками чёрного и красного. И сюжеты на них были всегда мрачные: в показанном творчестве Стекловой отец определил несколько сцен убийств, каких-то страдающих людей и даже одного висельника. Такого от девятилетней девочки точно никто не ожидал… — У вас в семье всё хорошо? Может, мы можем как-то помочь? — Тихо спросила молодая учительница, держа в слегка потряхивающих руках рисунки. — Нет, спасибо. Всё нормально, я с ней поговорю. — Стеклов поджал губы и начал собираться на выход. — Она, видимо, в мать пошла. — Вы заберёте это? — Вот это? Вы смеётесь? — Андрей кинул на девушку такой враждебный взгляд, что та все сжалась. — Выбросьте всё и начтите ставить ей двойки, если продолжит рисовать такую чушь. Классная руководительница медленно кивнула и проводила взглядом чересчур громко хлопнувшего дверью мужчину. Есеню дома ждал очень серьёзный разговор. Девочка уже давно вернулась со школы и понятия не имела, что там был её отец. Она пообедала, сделала все уроки и села рисовать перед вечерней тренировкой. Сегодняшним сюжетом был тот самый день, когда они с мамой рисовали на стене. Внизу хлопнула входная дверь, что уведомило Есеню о каком-то подозрительно раннем возвращении отца. Он, кажется, даже не раздевался, потому что его берцы практически сразу загромыхали по лестнице. «Сейчас мне за что-то влетит,» — спокойно подумала девчонка, продолжая заниматься своим делом. — Есения, — Стеклова повернула голову на звук своего имени, увидела стоящего в дверях отца и одарила его совершенно безразличным пугающим взглядом. — Чем ты занята? — Рисую, — спокойно ответила девочка, возвращаясь к своей картине. — Что рисуешь? — Андрей моментально оказался за её спиной, заглядывая дочери через плечо, и его буквально перекорёжило от сюжета, который был на листе бумаги. — Себя с мамой, — Есеня как раз заштриховывала красным карандашом отпечаток ладони на нарисованной стене. — Можно посмотреть? — Мужчина протянул руку, а девочка очень неохотно подвинула картину в его сторону и стала разглядывать что-то, только ей известное, на пустом столе. — Я сегодня был в школе. Плечи Есении еле заметно напряглись, но она ничего не ответила, ожидая продолжения разговора. — Как думаешь, почему? — Андрей вертел незаконченный рисунок в руках, пытаясь понять, что же всё-таки послужило причиной этого творчества. — Не знаю, я учусь на одни пятёрки. — Невозмутимо ответила девочка. — По поводу этого. — Он вернул картину на стол, но положил сверху него руку так, чтобы Есеня не могла его забрать. — Почему ты рисуешь это? Почему не бабочки с цветочками, как все нормальные дети? Я по-твоему должен отвлекаться от работы, чтобы разбираться с твоими странными поступками, м? — Ты считаешь, что я ненормальная? — Есения подняла на отца большие тёмно-карие глаза, в которых читалось искреннее непонимание, ведь она считала свои рисунки пределом совершенства. — Маме бы понравилось то, что я рисую. Она говорит, что это лучшие сюжеты. — Мама умерла, Есения, она не может говорить с тобой. — Она приходит ко мне во сне и говорит, — девочка это сказала таким тоном, будто говорила о самой обыденной вещи, как два плюс два равно четыре. Андрей буквально потерял дар речи. Его дочь действительно с каждым годом как будто становилась всё больше и больше похожей на свою мать, а он понятия не имел, как адекватно и без применения силы пресечь в ней «злое начало». Это вызывало у него очень плохо контролируемый гнев. Он схватил рисунок и демонстративно порвал на много-много маленьких кусочков прямо на глазах удивлённой дочери: — Если мне ещё хоть раз позвонят по этому поводу из школы или я найду в твоей комнате подобные рисунки… — Мужчина буквально прошипел эти слова сквозь зубы, но продолжения угрозы не придумал. — То что? Лишишь сладкого? Тренировок? Встреч с Настей? — Есения подняла одну бровь, выжидающе глядя на раскрасневшегося папашу. — Увидишь. — Андрей подбросил в воздух то, что две минуты назад называлось картиной, и вышел из комнаты, оставив дочь в одиночестве ползать по полу и собирать несколько десятков кусочков. Пять. Когда Есене было двенадцать лет, её судьба решила, что сейчас самое время подкинуть девочке очередное испытание. Учитывая, что отношения с отцом с каждым пройденным годом становились всё хуже и хуже. Это был самый обычный солнечный апрельский день. На улице уже было достаточно тепло, но в тени домов всё ещё скрывались небольшие кучки снега. Есения вылезла из большой затонированной машины, которая остановилась прямо перед школьными воротами, и направилась к дверям. Около них подругу уже ждала чем-то явно взволнованная Настя. — Привет! — Сказала светловолосая девочка в красной клетчатой юбке и такой же жилетке. Есения была одета также, хотя она терпеть не могла эту школьную форму. — Привет, а ты чего такая странная? — Спросила Стеклова, с недоверием глядя на перевозбуждённую подружку. — Я тебе потом скажу! — Настя почти прыгала на месте, так что Есеня решила взять её за руку и всё же повести в школу, а то скоро уже должны были начаться занятия. — У меня такие планы на сегодня! — Хорошо, а про контрольную по биологии ты помнишь? — Да это всё вообще фигня, мне на неё всё равно. — Мечтательно проговорила Есенина подруга и заулыбалась ещё шире. — Ну-ну… — Есения продолжала тащить девочку по коридорам, потому что та явно летала где-то в облаках и точно врезалась бы в первую попавшуюся стену. После третьего урока Есеня как обычно предложила Насте пойти пообедать, но та сказала, что у неё какое-то очень важное дело, которое невозможно променять на еду. Стеклова на это лишь недоверчиво кивнула и пошла в столовую одна. Поведение подруги, разумеется, казалось очень странным, а Есения терпеть не могла, когда что-то идёт не так, как раньше. Есеня просидела за столом в гордом одиночестве минут десять, грустно ковыряясь вилкой в тарелке макарон, когда на стуле перед ней материализовалась Настя. Её хорошее настроение куда-то улетучилось, и теперь кукольное личико было раскрасневшимся от слёз. — Что случилось? — Стеклова отодвинула безвкусную еду и уставилась на шмыгающую носом блондинку. — Он… он сказал, что я ему не… не нравлюсь… — Девочка вновь разревелась, привлекая внимание других школьников, сидящий в столовой. — Кто «он»? — Миша… — Настя закрыла лицо руками и размазала слёзы по щекам. — А ещё сказал, что я уродина и он страшнее в жизни ничего не видел… — Какой Миша? Наш одноклассник? — Подруга отрицательно помотала головой, и Есения задумалась. — На год старше? Ответом послужили кивки головой и усилившиеся раза в три рыдания. Стеклова лишь закатила глаза — такие «проблемы» в шестом классе для неё точно были не поводом для страданий. — Ну хочешь я ему врежу? — Как что-то само собой разумеющееся спросила Есеня, продолжая ковыряться в тарелке с едой. — Нет! — Чересчур громко взвизгнула Настя, из-за чего на их столик обернулись все дети в столовой. — Ты испортишь его идеальное лицо, ты понимаешь, он ведь совершенство… — Не знаю, по-моему самый обычный избалованный ребёнок, ему всего тринадцать лет, Насть, а тебе двенадцать, напоминаю. — Подругу всегда пугало, когда Стеклова говорила что-то такое, что точно не подходило их возрасту. — Ты просто ничего не понимаешь! — Блондиночка вскочила со стула, роняя его на пол. — Потому что ты… ты… — Ну? — Есеня выжидающе пилила её своими чёрными, как убийственные дыры в космосе, глазами. — Ты чёрствая и меркантильная, вот! Ты вообще ни на что не способна, кроме как своим каратэ заниматься и учить эти долбаные уроки! — Настя бросилась к двери, оставляя подругу в гордом одиночестве доедать свой обед. Есения удивилась не внезапному всплеску агрессии, а тому, что Настя знала слово «меркантильная». Девочка не собиралась бежать за расстроенной подружкой и предпочла просто дождаться, пока она сама успокоится и забудет тот бред, что себе придумала. Но руки у Стекловой буквально горели от желания съездить разочек по смазливой физиономии. После этого разговора Есеня не увидела Настю на оставшихся трёх уроках и сделала вывод, что та плачет где-нибудь в туалете. Тогда девочка понятия не имела, что поддерживать кого-то и успокаивать — нормальное явление, но сейчас для неё это было чуждым. Поэтому она спокойно собралась, залезла в уже приехавшую машину и отправилась сначала на тренировку, а потом домой. Вечером, когда Есения в привычном одиночестве делала уроки и уже собиралась сесть за рисование, раздался звонок городского телефона. Девочка быстро спустилась со второго этажа и схватила трубку — она ждала звонка либо от отца, либо от Насти, так как они часто созванивались в это время. — Алло? Это дом Стекловых? — Есеня никогда не начинала разговор первой, чтобы, если вдруг что, успеть положить трубку, но сейчас голос казался ей смутно знакомым. — Вас беспокоит мама Маши, одноклассницы Есении. — Да, это я, — ответила девочка, заинтересованная причиной звонка. — Есения? А папы дома нет? — Нет, говорите, я всё передам. — В общем, Есень, ты только не переживай сильно… — На другом конце провода повисло молчание, словно женщина пыталась подобрать нужные слова. — Ладно, ты в любом случае узнаешь… — Так что случилось? — Стеклова, конечно, была очень воспитанной и не перебивала взрослых, но чаша её терпения уже наполнилась до краёв. — Настя, твоя подруга… — Голос понизился до шёпота и задрожал. — Она… её не стало несколько часов назад. — Что?.. — Есенины глаза стали размером с пятирублёвую монету, а мозг сам подкинул ей воспоминания с дня рождения пятилетней давности. — Почему? — Пожалуйста, Есень, позвони своему папе и расскажи обо всём. Пусть он приедет и не оставит тебя на вечер одну. — Почему она умерла? — Настаивала на своём девочка, игнорируя голос из телефонной трубки. — Без подробностей, милая. Береги себя. — В уши девочки врезались противные губки, и она вернула телефон на станцию. Полностью опустошённая, Есения вернулась в свою комнату и села на кровать. Она была умной девочкой, и ей не надо было долго думать, чтобы сложить два и два и определить причину такой внезапной смерти. Настя ведь была такой ранимой, такой светлой девочкой, верила каждому слову, сказанному в её сторону. Стекловой иногда хотелось хорошенько встряхнуть подругу, чтобы показать, что из себя представляет реальный мир. Хотя представление Есени об этом тоже было искажено, только в другую сторону. Этот Миша… Есения обязательно найдёт его и врежет так, что он никогда не забудет ни её, ни Настю, которая этим вечером открыла окно роскошной квартиры на пятнадцатом этаже и, оставив прощальную записку родителям, отправилась исследовать потусторонний мир. Андрей Сергеевич вернулся домой далеко за полночь, и Есеня ему, конечно, ничего не рассказала. Его вообще мало интересовали её школьные дела, так что постановка в курс дела о смерти подруги дочери точно не имела никакого значения. Зато у девочки созрел отличный план, как она отомстит виновнику всего случившегося, и было абсолютно всё равно, что ей за это будет. На следующий день Есения приехала в школу, и первым, что она увидела, была выставленная фотография Насти в рамке с чёрной лентой, ваза с цветами и какие-то строчки, описывающие событие. Стеклова сжала кулаки, но надолго у стенда не задержалась и направилась в нужный кабинет. Девочка еле высидела урок, который, казалось, длился целую вечность. Она двести раз прокрутила в голове то, что собиралась осуществить, услышала заветное «вы свободны» и отправилась на поиски смазливого Миши. Найти парня оказалось не так сложно, он болтал с какой-то девчонкой, видимо одноклассницей, стоя у лестницы. «То, что нужно», — пронеслось в голове Есении, и она зловеще ухмыльнулась. — Привет, ты же Миша из 7 «А»? — Есеня подошла почти вплотную к парню, отталкивая в сторону его недоумевающую собеседницу, и проговорила это, глядя чётко в зелёные глаза, что позволил сделать её рост, несильно отличавшийся от Мишиного. — Ну допустим, — мальчик удивлённо озирался по сторонам, не понимая, что нужно этой незнакомой девчонке. — А ты кто? — Я? Есения, очень приятно. — Девочка протянула руку, Миша всё ещё не понимал, что происходит, но очень неуверенно пожал протянутую ладошку. — А ещё я подруга Насти и пять лет занимаюсь каратэ. Парень не заметил, как его ладонь оказалась в мёртвой хватке, а чёрные как нефть глаза напротив наполнились гневом и отвращением. Он даже не успел вскрикнуть, как за секунду со всего размаха оказался впечатан лбом в каменную стену. Есения рывком развернула его к себе лицом, быстро оценила принесённый ущерб в виде раны, которую точно придётся зашивать, и улыбнулась. Дальше она себя уже не контролировала. Девочка предварительно почитала в интернете, как лучше бить, чтобы сломать нос, поэтому следующий удар пришёлся чётко в переносицу. Миша взвыл, вокруг них уже собиралась толпа, но никто не решался их разнять. Следующим пунктом в плане отмщения было спустить обидчика вниз головой с кафельной лестницы, но, к Есениному сожалению и счастью Миши, на крики прибежали учителя и даже директриса. Парень уже был готов к отправке в свободное падение, как по длинному коридору пронёсся голос: — Стеклова! Девочка отошла от транса и отпустила истекающего кровью мальчика, который, как мешок картошки, рухнул на пол и застонал. Женщина лет пятидесяти, которая заправляла школой, была бледнее смерти, созерцая открывшуюся картину. — Быстро вызывайте скорую! — Указание было дано стоящей рядом перепуганной учительнице, которая стала судорожно рыться по карманам в поисках трубки. — Есения, за мной в кабинет! Это что за безобразие вообще! Образцовая школа! И чтобы случилось такое! Андрей Стеклов был в абсолютном недоумении, когда получил звонок от классного руководителя дочери. Но это чувство достаточно быстро сменилось яростью, стоило только дрожащему голосу в трубке произнести «Ваша дочь избила мальчика, у него сотрясение мозга и перелом носа». Мужчине пришлось оставить всю работу, так как его на серьёзный разговор уже ждали в школе. Причина вызова казалась ему просто удивительной, ведь он всегда считал, что дочь у него растёт достаточно спокойной. Андрей Сергеевич вошёл в просторный кабинет, где во главе длинного стола сидела директриса, а на стульях для посетителей спокойная, как удав, Есения, её классная руководительница и женщина, которая явно недавно плакала. Видимо, мать пострадавшего. — Здравствуйте, — мужчина сел на свободное место рядом с дочкой, которая даже не шелохнулась. — Да уж, здравствуйте, — протянула директор школы. — Мы ждали Вашего прихода, чтобы попросить Есению объяснить свой поступок. Давай, дорогая моя. — Из-за него Настя сбросилась из окна. — Есенино лицо всё ещё не выражало абсолютно никаких эмоций, она безразлично переводила взгляд с одной женщины на другую, игнорируя только своего папу. — Я вообще считаю, что такие уроды не должны жить, поэтому он ещё легко отделался. — Есения! — Воскликнул Андрей, замечая, как округляются глаза всех собравшихся, а мать мальчика вновь начинает рыдать. — Что? — Девчонка закатила глаза и стала разглядывать какую-то картину на стене. — Девочке явно не хватает женского внимания… — Невзначай заметила классная руководительница, чем внезапно пробудила ненависть в глазах Андрея. — Может быть, Вам нужны рекомендации в воспитании ребёнка? Вы же, наверное, редко бываете дома… — Вы меня решили поучить, как с дочерью обращаться? — Стеклов почти вскочил со стула, но директриса сделала ему знак оставаться на месте. — Я собираюсь писать заявление в детскую комнату милиции! — Вдруг вставила зарёванная мамаша, и все резко повернули на неё головы. — Это Вы будете решать с Андреем Сергеевичем, а пока я должна сказать Вам, — директор школы обратилась к отцу Есении, — что документы из нашей школы Вы должны забрать. Мы не можем допустить, чтобы ребёнок с такими… способностями учился у нас. Есеня была готова поклясться, что слышала скрип зубов своего папы, настолько сильно он сжал челюсти. Но она по-прежнему ни секунды не жалела о содеянном: во-первых, новая школа — это интересный опыт, а во-вторых, она впервые по-настоящему подралась и хорошенько подправила чью-то смазливую физиономию. — Есения, ты можешь идти, дальше разговаривать будут взрослые. Девочке не надо было повторять дважды, поэтому она, даже ни с кем не попрощавшись, вышла из кабинета. Её уже двадцать минут ждал водитель, чтобы отвезти драчунью на любимое каратэ, поэтому всё остальное Есеню совершенно не волновало. Есения вернулась домой достаточно поздно. Она специально попросила сопровождающего заехать в какое-нибудь кафе, чтобы там сделать уроки и как можно дольше не пересекаться с отцом. Однако по возвращению её ждал «сюрприз» — отец был явно не один, потому что из-за закрытой кухонной двери раздавались какие-то пьяные речи и звон бокалов. Есения терпеть не могла подобные посиделки, потому что они, во-первых, ограничивали доступ к еде, во-вторых, очень мешали спать. Но сегодня девочке было абсолютно плевать. Она поднялась в свою комнату, бросила тренировочную сумку, переоделась и вновь очутилась у кухни. Есеня решила не утруждать себя стуком и просто открыла дверь, твёрдо решив не реагировать ни на какие высказывания папы и вообще не отрывать взгляд от пола. Как только девочка вошла, беседа прекратилась. — Надо же! Явилась, не запылилась! Ты посмотри на неё, а! — Язвительно проговорил Андрей, обращаясь к мужчине, сидящему напротив него. — И ведь ей даже не стыдно! Он так презрительно засмеялся, что Есения поджала губы, желая выплюнуть ему в лицо какую-нибудь ядовитую реплику, но обет молчания она всё-таки нарушать не собиралась, поэтому продолжила возиться с кувшином воды. — Что произошло? — Раздался второй, не знакомый Стекловой мягкий голос. Девочке очень хотелось посмотреть на говорящего, но гордость по-прежнему брала своё. — Избила мальчишку до полу-смерти, по словам его мамаши. Ты подумай! — Андрей Сергеевич сделал большой глоток виски из своего стакана и с грохотом опустил его на стол. — Отомстить она кому-то там решила! А мне теперь заниматься переводом этой дуры в другую школу, будто мне больше делать нечего. Ещё и бабки пришлось платить, чтобы на неё дело не завели. Если бы я только знал, что она такой вырастет… Я то думал, умная девчонка растёт, а она оказалась полной идиоткой, место в таком хорошем учебном заведении просра… Он не успел договорить, потому что в этот же момент его дочь с такой силой опустила стакан с водой на столешницу, что он с характерным звоном разлетелся на осколки. Терпение Есени было не резиновым, поэтому она схватила самый большой с самыми острыми краями и уставилась на папашу налитыми чистыми гневом и ненавистью бездонными глазами. — А ты бы что сделал? Что? Из-за него умерла моя самая близкая подруга, я, по-твоему, должна была поблагодарить его? — Девочка подошла ближе к отцу, направляя в его сторону кусок стекла, который она сжимала в руке. Мужчина даже испугался, когда увидел раскрасневшееся лицо дочки. — Он конченый урод, который получил по заслугам. Хотя нет, не так. Раньше действовало правило «око за око», и мне очень жаль, что я не довела дело до конца. Но, наверное, у нас это семейное, ты ведь тоже никогда не выполняешь свои обещания. Есения сжала осколок в ладони с такой силой, что на пол упало несколько алых капель её крови. Девочка этого даже не заметила, а мужчины за столом удивлённо переглянулись. — А, и ещё. Мне абсолютно наплевать на место в этой школе, подобных заведений тысячи, и ты точно уже нашёл для меня какое-то. Если хочешь, можешь устроить меня в колонию для несовершеннолетних. С этими словами девчонка удалилась, громко хлопнув дверью и оставляя отца с другом в прежнем одиночестве. — Ей сколько? Двенадцать лет? — Спросил собеседник Стеклова, зажигая только что вытащенную из портсигара сигарету. — Да… — Андрей налил себе полный стакан и выпил залпом, затем посмотрел на лежащие в луже воды осколки и закрыл лицо руками. — Ты отвратительный отец, знаешь это? — Знаю, Меглин, знаю…