Часть 1

      В холле крошечной гостиницы пахло теплом и влагой, как в бане, но мягкий зеленый коврик, постеленный перед дверью, вселял необычайное доверие. По левую руку скромно примостилась пара мягких кресел с потертой обивкой, между которыми высился столик из перевернутой дном вверх бочки, украшенный вазой с бумажным цветочком; по правую тянулась стойка администраторки, засыпанная буклетами, программками и потрепанными городскими картами. Самой администраторки пока не было видно, так что Ева вытащила из внутреннего кармана жилета маленькие карманные часы и сверилась со временем. Нет, должно быть открыто. Ладно, подождем.       Приблизившись к стойке, она подтянула к себе ближайшую бумажку и вчиталась в текст: рассказывалось о восхитительной истории Восса и невероятных красотах, случайно украсивших лик этого захолустья. В ушах до сих пор стоял гул колоколов Архиграда, и Ева сильно сомневалась, что хоть что-то так далеко от границы может ее восхитить, но постаралась открыть свое сердце и поверить мятой бумажке. В конце концов, если заранее настраиваться на плохое, то все и будет плохо. Не так ли, настоятельница?..       Покачивающиеся маятниковые двери выпустили из соседнего помещения облако ароматов: корица, жареное мясо, апельсины, бульон, чеснок на масле, немного лука; а следом за этим сносящим голову амбре вышла женщина с дружелюбной улыбкой, не затрагивающей усталые глаза. Увидев посетительницу, она вытерла руки о кухонное полотенце, быстро засунула его за пояс платья и поспешила на свое место у стойки.       — Простите, сегодня пироги печем, куча работы, — вместо приветствия сказала она, и Ева смиренно улыбнулась. Она умела ждать, даже если не спешила сообщать об этом хозяйке. — Ваши документы, мено, у вас есть бронь?       — Нет брони, — честный ответ сопровождало мягкое шуршание ламинированной карты, вытянутой из жилета. — Я путешествую одна. Ева Ротмир.       Пухлая рука хозяйки забрала карточку, и несколько мгновений в холле царила давящая тишина. Ева уже готовила себя к известию о том, что свободных номеров не осталось; но хозяйка, словно приняв некое решение со своей стороны, опустила карточку за ограду стойки и начала переписывать данные.       — Священница? — прозвучал деланно-непринужденный вопрос. — А так сразу и не скажешь.       Маленькая отметина на айди карте сообщала о причастности Евы Ротмир к культу Абети Аинай, и по ее личному мнению этого значка было вполне достаточно. Ряса лежала в чемодане, аккуратно свернутая и стиснутая со всех сторон прочими вещами, а потертые джинсы, рубашка и жилет казались более подходящей одеждой для путешествий. Остриженные по подбородок и крашенные в черный цвет волосы — тоже дань ежедневному комфорту, даже если по мнению большинства прихожан священница должна была выглядеть иначе.       — Да, я в миссии. Держу путь в княжество Силы, сеять слово Абети...       — Что посеешь, то и пожнешь, — отстраненно сказала хозяйка, бухая на стойку ключ от комнаты с огромным деревянным брелком, напоминающим переевшую выпечки шахматную фигуру. — Второй этаж, дверь вправо. Оплата при выезде. Советую присоединиться к нам на ужине, сегодня пироги, коронное блюдо моего заведения.       Ева улыбнулась, хотя чувствовала, как маленький значок на карточке заставил комнату вокруг них двоих странно потемнеть, а воздух сделаться гуще. Что они себе позволяют в этих приграничных городах? Разве не должно имя богини Абети вселять смирение и трепет в сердца местного населения?       Развернувшись, Ева забрала чемодан и потащила к лестнице.       — Спасибо. Думаю, я воспользуюсь приглашением, так что до встречи.       С багажом никто не спешил помогать.       Первое впечатление, очевидно, было не самым удачным, и по не совсем ясным даже ей самой причинам Ева чувствовала, что это нужно исправить. Поэтому джинсы остались в уютной маленькой комнатке на втором этаже, брошенные поперек довольно большой двуспальной кровати; и в разболтанных дверях гостиничного ресторана гостья появилась уже в рясе, статная, сдержанная, доброжелательная, как положено священнице; и с оторопью обнаружила, что заведение было под завязку забито посетителями, и каждая пара глаз теперь пялилась именно на нее. Почему-то Ева наивно думала, что они с хозяйкой будут чуть ли не вдвоем, и это даст возможность поговорить об Абети и вернуть дух женщины на путь уважения и любви к богине; вместо этого теперь Ева чувствовала себя крольчонком, случайно забравшимся в гнездо ястреба, и неиронично считала в голове секунды, пока тянулось неприятное молчание.       Столик в отдаленном углу резко ожил: четверо мужчин вскочили со своих мест и замахали руками.       — Святая мать, святая мать, присаживайтесь.       Ева замялась, но постаралась овладеть собой и на нетвердых ногах двинулась, куда звали; по крайней мере, все лучше, чем стоять, как на эшафоте, пока глаза провинциальных любителей пирогов разбирают на ниточки белое одеяние служительницы Абети.       — Благодарю.       — Да она не из местного храма, — возразил голос хозяйки. — Из Архиграда. Гостья. А что ж ты в рясу-то нарядилась, нормально же в штанах приехала?       Ева и сама не понимала, что ж она так; но ответить искренне не позволяла гордость, так и не выбитая из тела всеми стараниями настоятельницы и ее розг.       — Удобная одежда подходит для путешествий, а во все остальное время я готова служить нашей покровительнице...       Мужчины закатили глаза и разошлись по другим столам, подсаживаясь к и так плотным компаниям; Ева осталась одна в переполненном ресторане, единственная сидя у пустого стола, и чувствовала такое глубокое отчаяние, что даже самой становилось смешно. Ну и что, плохо, что ли, что одна? Если бы кому-то из местных нужно было слово Абети, они бы сами подошли к ней, едва увидев черные кляксы, плывущие бесконечным потоком по белым рукавам...       Хозяйка опустила на опустошенный стол потрепанную картонку, к которой канцелярской скрепкой прикрепили вручную написанное меню дня, и Ева погрузилась в чтение; а рядом скрипнул стул, красноречиво подтверждая ее недавнюю мысль.       — Значит, из Архиграда?       Названия пирогов тут же перестали ее интересовать; подняв глаза, Ева увидела рядом с собой молодую и румяную блондинку с растрепанными волнистыми волосами, торчащими во все стороны из-под натянутого на виски железного обруча, на подкрашенных яркой помадой губах которой гуляла дружелюбная улыбка. Блондинка облокотилась на стол, опуская плечи и наклоняясь вперед, и ее модное розовое платье с глубоким вырезом продемонстрировало кристалл аметиста на цепочке, лежавший в ложбинке груди; но весь этот очаровательный и нескромный образ не смог отвлечь внимание от хитрых зеленых глаз.       — Из Архиграда, — подтвердила Ева спокойно. — А что, у вас в Воссе много некромантесс?       Блондинка замерла, как громом пораженная, немедленно сощурилась, будто ожидая какой-то атаки; но взяла себя в руки и рассмеялась.       — А что такое, а как так быстро? Я надеялась, мне хоть два слова дадут сказать до раскрытия...       — Некромантия близка по духу к культу Абети, — спокойно сказала Ева. — Хотя мы с вами и не связаны напрямую. В ордене у нас был сокращенный курс вашего искусства, и там мы учились сразу определять, кто им занимается.       — На самом деле, я исследовательница. Ученая. Не практикующая некромантесса, — сообщила блондинка; хозяйка возникла у нее за спиной и поставила тарелку с каким-то пирогом возле розового рукава, отороченного светлым кружевом на манжете. Модница. — Но в Воссе я единственная, знакомая с искусством, так что иногда перепадают профессиональные заказы. А ты? Куда едешь?       Еве показалось, что как-то резко некромантесса перешла на "ты" и к вопросам о личном. Но с другой стороны, верно и то, что их миссии в этом мире связаны, и в некотором роде если священница встречает некромантессу, можно считать, что сошлись две союзницы.       — Я служу Абети, — сказала она, словно ряса уже не сообщила об этом всему ресторану, — и еду в Силу.       — Далекий путь, — удивилась блондинка. — И ты совсем одна?       — А я не боюсь никого.       — Громкие слова для святой матери. Думаешь, наша богиня защитит тебя на дорогах?       Еве в этих словах послышалась угроза, и потому с ответом она не спешила; блондинка прочла опасения в ее лице и поспешила добавить:       — Прости, если что не так сказала. На дорогах в последнее время неспокойно, особенно здесь, на границе, и когда видишь одинокую невооруженную женщину, даже если благословленную, начинаешь волноваться. Чисто по-человечески. Как ты можешь видеть, я пока еще человека, и...       — А как тебя зовут?       — Ханна, — рассмеялась та, протягивая руку. — Девушка без манер.       — Ева, — она ответила на рукопожатие и поддержала шутку: — Девушка без сопровождения.       Рукопожатие Ханны было крепким, приятным и будто бы искренним; даже если она была немного неловкой в общении, не стоило сразу записывать барышню в список потенциальных проблем.       — И что ты исследуешь, Ханна?       — О, это очень интересный вопрос! — зеленые глаза засверкали от восторга, и Ева не смогла сдержать улыбки. — Я изучаю Навь... Тесно сотрудничаю с местным храмом, если тебе интересно... В сущности, мои изыскания касаются прохода между мирами. Если коротко, я пытаюсь открыть дверь в Навь.       Ева вскинула на нее недоуменный взор и отложила меню, так и не прочитав ни одного пункта.       — Наша госпожа Абети Аинай не позволяет посещений Нави, допускаются только мертвые...       — Ну да! Или нет? Откуда ты можешь это знать, если никто никогда не предпринимал никаких попыток? — рассмеялась Ханна. — А подумай про Ветрозов, город эльфов! Ведь в один прекрасный день половину его земель поразило странное проклятье умирания... Что, если это последствия открытия двери? И мать некромантии ведь каким-то образом эту некромантию создала, а как иначе, если не побывав в Нави?.. Вот. Так я думаю. На самом деле, я даже не просто думаю, а всерьез продвинулась в изучении этого вопроса...       Ева молчала, подпирала голову рукой и недоуменно смотрела на эту девушку, скользя взглядом по обручу на голове. Навь — не театр, туда нельзя просто сходить и поболтать с богиней, это в ордене известно всем; но идея Ханны, пусть и совершенно безумная, по крайней мере объясняла, почему ей вдруг пришло в голову подсесть к иногородней священнице. Подумала, наверное, что Ева может ей как-то помочь, наивная бедняжка; Ева со своей стороны могла разве что попытаться отговорить.       — Вот такое дело, — закончила Ханна и тут же добавила, подтверждая последнюю мысль: — Если тебе что-нибудь известно насчет дверей...       — Мне известно, что их нет, никогда не было и быть не может. Наша покровительница возражает...       На стол упала тень, и Ева решила, что это хозяйка пришла взять у нерешительной гостьи заказ, а то не просто посидеть же ее сюда звали; но подняв глаза, она увидела перед собой еще одну незнакомку.       — Здравствуй, — сказала та. — Ты правда из Архиграда?       Душу неприятно кольнуло дежавю. Архиград — крупнейший город Анэзии, чисто статистически едва ли не каждый третий путник должен быть оттуда...       — Мено Аврора! — Ханна вскочила со стула, словно тот вдруг загорелся, и принялась суетиться. — Пожалуйста, присаживайтесь, вот так, сюда...       Мено Аврора была постарше некромантессы, а может такое впечатление создавалось из-за явной склонности к полноте, которую женщина не пыталась скрыть, а наоборот подчеркивала обтягивающей кофтой; ее темно-каштановые, почти черные волосы приятно золотились на свету, а глаза были скрыты за стеклами темных очков, не совсем уместных в помещении; впрочем, едва присев, Аврора сняла их, продемонстрировав опухшие и раскрасневшиеся глаза.       — Что-то не так? — спросила Ева, немедленно встревожившись.       — Мено Аврора, — прошептала Ханна, но так громко, чтобы все услышали. — Дочь мэра.       — Мое почтение, но...       — Одну минуту, — Аврора обернулась на последний свободный стул у стола и водрузила на него тряпичную куклу с широкой улыбкой, перерезавшей круглое капроновое лицо, синими глазами-пуговицами и густой ниточной шевелюрой. — Вот так. Сиди, Богемия. Теперь мы можем поговорить.       Ева замерла в шоке, попеременно глядя то на куклу, то на ее хозяйку, явно давно вышедшую из возраста, когда прилично возиться с игрушками; но постаралась проглотить свое недоумение и даже сумела улыбнуться.       — Вы меня спрашивали... Да, я из Архиграда.       — Можно на "ты", — сказала Аврора спокойно, а вот Богемия своими пуговицами смотрела так, словно на "ты" было нельзя. Кукла сидела очень прямо, явно наделенная твердым, устойчивым телом, на плечах носила цветастое, но качественно пошитое и даже изящное платье с кружевным воротничком, а маленькую шею охватывало золотое колье, с виду даже настоящее — вернее, очевидно, это был браслет, инкрустированный ослепительными сапфирами, просто в масштабах игрушки больше подходил на роль колье.       — Хорошо, на ты, — Ева протянула руку, и Аврора слегка коснулась ее ладони. — Следую по пути нашей богини в...       — Я бы хотела пригласить тебя на службу в воскресенье. Мы с отцом и Богемией ходим туда каждую неделю, — перебила Аврора, бросив на куклу короткий взгляд. — И для нашего храма будет огромной честью принять такую женщину, как ты.       — Боюсь, в мои планы не входит задерживаться в Воссе надолго.       — Нет? — искренне удивилась Аврора, словно в это мгновение вся ее картина мироздания обрушилась и превратилась в пыль. — Я почему-то была уверена, что ты не покинешь нас, не помолившись на дорогу...       — Я ведь могу помолиться и в своей комнате, — Ева сделала серьезное лицо и благоговейно подняла глаза к потолку. — Важно не место поклонения, а вера и свет, которые ты хранишь в своем сердце, когда обращаешься к Абети...       — О да, — подхватила Ханна и состроила точно такое же лицо, с тем же выражением уставившись в потолок. — Именно руководствуясь этим принципом... Архиград... отгрохал триста храмов и столько же колоколен...       Долг и честь требовали возмутиться, но вместо этого Ева прыснула со смеху и даже хлопнула ладонью по столу.       — Нет! Это для того, чтобы если уж заутренняя, то весь город, к наи, проснулся и поперся в храм, потому что от звона даже стаканы опрокидываются!..       Ханна рассмеялась, а вот Аврора сидела с таким лицом, словно ей вместо пирога на тарелке подсунули позавчерашний холодный гуляш.       — А ты точно священница?..       Смутившись, Ева виновато пожала плечами и вновь подтянула к себе меню, чувствуя уже некоторую неловкость из-за до сих пор не сделанного заказа.       — Наверное. А могу я спросить... Богемия, она... Твоя подруга?       Кукла смотрела глазами-пуговицами и молчала, но выражение на лице у нее сделалось как будто бы немного насмешливым. Ева определенно слишком пристально всматривалась в набитый плюшем нейлон.       — Богемия... — повторила Аврора эхом. — В Воссе все знают, но ты же не местная. Моя мать ее сшила, из своих чулок, распустила на парик любимый свитер. А потом она трагически погибла на моих глазах. И с тех пор мы с куклой неразлучны. Потому что частица мамы, — рука Авроры мягко скользнула по золотому браслету на кукольной шее, а в распухших глазах вновь заблестели слезы так и не успевшие толком высохнуть, — она все еще в ней...       Неловко смахнув салфетку под ноги Ханны, Ева наклонилась, чтобы поднять, и когда некромантесса по инерции повторила жест, их лица оказались совсем близко друг к другу, и Ева прошептала:       — Сколько девушке лет?       Ханна сделала скорбное, но понимающее лицо, и любезно ответила:       — Двадцать шесть.       Поджав губы, Ева снова выпрямилась и взглянула на Аврору без понимания, но с уважением к ее очевидно не совсем здоровой голове.       — Для меня большая честь познакомиться с тобой и с Богемией, — сказала она вежливо. Лицо куклы будто разгладилось, хотя на самом деле это игра теней в помещении немного изменилась из-за мужчины, случайно задевшего головой светильник. — Знаешь, я бы с радостью провела служение в вашем храме завтра. Вместо воскресенья. Поверь, эффект не зависит от дня недели...       Аврора слабо улыбнулась уголками рта, явно раздумывая над данным предложением, но вынесла нерадостный вердикт:       — Боюсь, это не самая хорошая идея. Завтра в городе благотворительный прием, и как-то неправильно, чтобы люди покидали обитель Абети и сразу шли помаживаться и наряжаться для праздника тщеславия...       Культ Абети Аинай не пропагандировал скромность или воздержанность в прямом смысле, но многим эти черты казались напрямую связанными с благочестием, и Еву учили не спорить с данным заблуждением.       Поэтому она понимающе кивнула:       — Что ж, значит, не выйдет.       Хотя было немного жаль — на мгновение в ее сердце зародилась мысль, что пламенная проповедь может помочь душе Авроры исцелиться от травмы, а мозгу встать на свое место. Двадцать шесть — точно не тот возраст, когда уместно и нормально таскаться с куклой под мышкой.       — Ты будешь заказывать? — нетерпеливо спросила хозяйка, выросшая за спиной Евы.       В щеки ударила краска, а в душе вскипела агрессия, так знакомая по годам обучения в монастыре; но ответить и утратить свой образ благочестивой священницы она не успела.       — Как грубо, Саша, — с осуждением сказала Аврора, и в ее голосе прозвучала настолько острая сталь, что совестно стало даже тем, кто Сашей не был. — Разве так мы обращаемся с гостьями Восса?       — Да она тут уже сто лет без заказа сидит! — возмутилась Саша.       — Это не имеет значения. Наш город ради собственного же процветания должен предоставить всем туристам лучшие условия.       Холодный, строгий, внушительный тон — воистину, дочь мэра, пусть и с придурью.       — Ева, возьми с орехами, — предложила Ханна. — Доверься моему вкусу, дорогая! Еще ягодный хорош и тот, что со змеиными яблоками наверху... А травяная настойка с чаем — это прямо лекарство и для тела, и для сердца!       Аврора мрачно посмотрела на сыпавшую предложениями некромантессу, но промолчала; Ева слегка растерялась, как часто терялась перед изобилием выбора, привыкшая к лишениям в монастыре; а в итоге запаниковала и капитулировала:       — Саша, несите все перечисленное!       — Это что же, у культа Абети теперь такие бюджеты на путешествия? — удивилась Ханна. — Не то заведение я выбрала для обучения, как погляжу!       Ева натянуто улыбнулась, понимая, что такая щедрость вынудит ее всерьез затянуть пояса и ночевать под открытым небом в пути; но звать Сашу и отменять заказ было бы совсем как-то стыдно. Ничего страшного. Абети Аинай не пропагандирует ограничения, это делают настоятельницы монастырей, но пара холодных и мокрых ночей у дороги обязательно укрепит тело и веру. Обязательно...       По крайней мере, совет Ханны оказался действительно дельным — пироги были просто восхитительны на вкус, даже голова кружилась от восторга, стоило лишь языку коснуться начинки, играющей всеми оттенками сладости и кислинки, а финалом восхитительного ансамбля становилась хрустящая корочка. Настойка тоже была выше всяких похвал, сладкая, царапающая изнутри нос, разливающая жаркое тепло по жилам; новые знакомые помогли Еве расправиться и с первым, и со вторым, и к наступлению ночи все три женщины уже были веселые, румяные и добрые, а главное поразительно любящие друг друга, хотя особых причин для внезапной симпатии и не виделось.       — Знаешь, знаешь, когда я была малышкой, у нас в Воссе жила священница, сейчас она уже перешла в другой город, — болтала Ханна. — Я всегда смотрела на нее снизу вверх, а на ее проповедях боялась дышать...       — Ничего себе! Да ты дыхание задерживаешь лучше, чем киты!       — Я тоже помню, — поддакивала Аврора тихо. — Медея.       — Да-да-да, — Ханна привстала, размахивая руками, и с восторгом глядела на пару оленьих рогов, прибитых к стене, — и мне кажется, я выбрала некромантию только из-за этой женщины. Из-за ее слов про Абети и все такое...       Ева схватилась за тонкую талию Ханны, ощущая под пальцами хрусткость и прохладу легкой ткани, и усадила расшалившуюся девушку обратно на ее место.       — Почему ты не пошла в священницы тогда?       — Что? Поститься, молиться и служить обществу? — удивилась та, близко-близко заглядывая Еве в лицо. — Я что, похожа на дурочку? Вообще не понимаю, как ты-то с этим справляешься?       Пробило на смех, и настойка в крови не дала сдержаться:       — Как-как-как? Отвратительно!       — Отвратительно! — обрадовалась Ханна. — Да это же лучше всего! Лучше не бывает!       — Вам обеим лучше больше не пить, — вставила Аврора, остававшаяся сдержанной даже несмотря на пьянящие травы в крови. — Верно, Богемия? Да и мне, наверное, тоже...       Она попыталась встать, но тело из-за выпивки сделалось совсем неповоротливым, и бедняга ударилась коленом, упала обратно на стул, треснулась локтем о столешницу, взвизгнула от боли; Ханна расхохоталась, а Ева протянула руку к пострадавшей и сочувственно погладила ушибленный локоток.       — Ну-ну, немного уважения к живым, некромантесса, — второй рукой она потрепала и без того растрепанные золотые волосы, на что Ханна шутливо замурлыкала, изображая кошку, наслаждающуюся лаской. — Теперь мне неловко. Приехала такая, затащила вас обеих в кабак и споила...       Ни одну из них она сюда не затаскивала, да и кабаком отельный ресторан явно не был (услышь Саша такой эпитет, выгнала бы взашей всех троих); но когда мэр придет разбираться в том, по чьей вине его дочь встретила рассвет в канаве, детали его интересовать не будут.       — Ева, Ева, — звала Ханна. — А почему ты-то решила пойти в монстырь? Ты совсем не похожа на священнослужительницу.       И поскольку пальцы Евы все еще были зарыты в кудри новой подруги, та позволила себе отплатить таким же жестом и коснулась кончиков темного каре, выбившегося из-под рясы. По телу прошла приятная дрожь — давненько в последний раз кто-то касался ее без желания навредить.       — О, это очень долгая история.       — Ночь тоже долгая! — Ханна снова взглянула на рога на стене, опуская руку на талию и прощупывая тело под тяжелой сутаной. — Ночь за звездой...       — У меня есть восхитительная идея, — Ева кое-как высвободилась из чужих рук, вышла из-за стола, завертела головой, разыскивая хозяйку, и крикнула: — Саша! Саша!       Беззаботно улыбаясь, та подошла ближе и взглянула на постоялицу, сильно щурясь, возможно, чтобы скрыть лед в глазах:       — А-а, моя любимая гостья, чем могу помочь? Еще настойки? Или перейдем на водку?       — Нет, — Ева даже поежилась, представив, что придется еще пить. — Мои дорогие подруги немного перебрали, и человеколюбие не позволяет мне отправить их по домам в таком состоянии. У тебя есть еще свободные номера?       Улыбка Саши померкла — ей явно очень хотелось разместить у себя дочку мэра, но, видимо, возможности не было.       — Завтра благотворительный прием, и все комнаты заняты гостями, что прибыли на него.       Обнаружение Авроры в канаве в день благотворительного приема обязательно обрадует всех гостей!       — У меня в номере много места, — осознала Ева. — Могут ли мои подруги остаться там?       Саша замялась; по-хорошему, она должна взимать плату за каждого посетителя, соответственно, Еве нужно было бы оплатить еще за двоих гостий. Но если у той не получится покрыть такие расходы, и Аврора решит идти домой, поползут слухи о том, что хозяйка гостиницы выставила пьяную девушку наружу...       — Ладно, — уступила она. — Пусть остаются. Но мено Аврору уложите, пожалуйста, на кровать...       — Я бы и не позволила ей спать на полу. Спасибо! — впечатав растерявшейся женщине поцелуй в щеку, Ева поспешно вернулась к своему столу и схватила Аврору под мышками, осторожно поднимая тяжелое тело со стула.       — Богемия! — воскликнула та испуганно, и Ханна любезно подала ей куклу. — А что такое, куда мы идем?       — Ко мне. Я договорилась, что вам можно остаться на ночь.       — Папа рад не будет...       — Мэр не обрадуется и твоему появлению с таким красным лицом и грязным подолом, — Ханна наклонилась, чтобы отряхнуть юбку красавицы, но пятна от разлитого чая стряхнуть было трудно. — Здорово, что Ева о нас позаботилась. Аве Ева!       — Аве Ева! — подхватила сама Ева, довольная и беззаботная, и осторожно повела своих спутниц к лестнице.       Ступеньки оказались тем еще испытанием для заплетающихся ног Авроры, и Ханна хотела даже взять куклу, чтобы пьяная барышня могла хотя бы помогать себе руками, но встретила такое сопротивление, что вынуждена была отступить. К счастью, путь до второго этажа занял не так уж много времени, и обошлось без расквашенных лиц; наверху Ева достала ключ, потыкалась им в замочную скважину двери, недоумевая, почему не подходит, и растерянно уставилась на подруг.       — Покажи, — потребовала Ханна, взглянула на деревянный брелок и расхохоталась. — В монастыре Абети пренебрегали математикой! Это не твой номер.       Ева попыталась рассмотреть цифру на двери, но перед глазами было сплошное мыло.       — Нет, я просто не умею пить.       — Это не порок, — Ханна довольно твердой походкой прошествовала к нужной двери и легко ее отперла, первой входя внутрь. — Закройте за собой.       Аврора уже дремала, склонив голову на грудь Евы, и та сосредоточилась на спокойном и безопасном перемещении этого тела в кроватку, а не на дверях; в номере девушки в четыре руки уложили мэрскую дочку на спину, на всякий случай повернув ее голову в сторону, стянули кофту, немного повозились с лентами на сапожках, судя по покрасневшим ногам, крайне неудобных, и, наконец, завернули и барышню, и ее капроновую спутницу в одеяло.       — Она всегда так? — спросила Ева, открывая окно, чтобы отдышаться. — Так пьет?       — Вообще не слышала о подобном, — Ханна достала из платяного шкафа дополнительный комплект подушек и побросала на пол. — Может, это в тебе, дорогая, есть что-то этакое, что заставляет людей терять голову? Возможно, именно поэтому ты и оказалась в монастыре?       Ева рассмеялась, прекрасно видя уловку, и прямо у окна начала снимать с себя сутану, обнажая мягкие хлопковые брюки, в которых собиралась и переночевать.       — Даже не знаю, мне было всего семь, когда меня туда отправили, — уступила она, подумав, что нагнетание интриги может подтолкнуть Ханну к еще более откровенным расспросам. — Если в таком возрасте таланты к спаиванию других людей могли уже проявиться...       — Ага... родители отдали, — прокомментировала Ханна, растягиваясь на полу. — Интересно. А я всю жизнь училась и зубрила, чтобы попасть в академию некромантии, и в итоге только с третьего раза... хотя я очень старалась...       — Когда тебе удастся открыть дверь в Навь, даже сам Виктор, основатель академии, тебя зауважает.       Зеленые глаза Ханны осветились изнутри при одном лишь упоминании подобной возможности. Сняв с головы обруч, она пустила его катиться по полу и будто бы нарочно сделала так, чтобы остановился он у ног Евы.       — Дай адресок, куда тебе написать, — попросила она, потирая виски. — И я пришлю приглашение на церемонию вручения мне высшей степени за мои исследования...       — Как только где-нибудь осяду, — Ева переступила через обруч, подошла ближе к подушкам и опустилась так близко, что ощущала под щекой жесткую прядь волос Ханны, — сразу же пришлю.       — Вот и договорились, — мягко сказала та, закрывая глаза, но все еще улыбаясь. — Ты классная девчонка, особенно для священницы.       — Ты тоже, — отозвалась Ева, поворачиваясь на бок, — особенно для некромантессы.       И все затихли, только через открытое окно в комнату проникал певучий ночной ветер.