Часть 2

      Утро ознаменовалось отчаянным криком, таким оглушительным и мощным, что Еве показалось, будто она вернулась в Архиград и проспала заутреннюю, за что теперь ее наказывал перезвон колоколен. Но нет: это был человеческий, женский голос, просто могучий и подпитываемый чистейшим, искренним отчаянием; и почему-то, даже не открывая глаз, она уже поняла, кто кричал.       — Аврора, что такое?..       Приподняв ресницы, Ева оглядела комнату. Рядом спала Ханна, накрыв голову подушкой и уткнувшись лбом в пол; окно все еще было приоткрыто, через него в номер заглядывало сероватое утро, украшенное нежными воздушными тучками, а за дверью номера уже раздавались шаги других разбуженных постояльцев. Кто-то отчетливо задавался вопросом, не выбить ли дверь, и поскольку Аврора была без платья, Ева нутром почуяла, что этого лучше избежать.       А она вообще вчера запиралась?..       — Нет! Не надо! — чужим и хриплым голосом прокричала она. — Не входить! Аврора, не кричи! Что с тобой, что такое?       Несчастная сидела на постели, заламывая руки и возводя глаза к потолку, отчего по ее щекам мощными потоками струились горькие слезы. Внешне ничего не говорило, где могла скрываться причина этого горя, но все то же нутро подсказывало, что она не просто дурного сна испугалась. Ева встала, обхватила обнаженные плечи руками, оглядела комнату еще раз, подмечая про себя, не изменилось ли расположение предметов в комнате; поглядела на сброшенный вчера Ханной обруч, на свои туфли, брошенные рядом с оставленной на полу сутаной, разобранную кровать, на которой волчицей выла совершенно безутешная женщина, дорогие одежки Авроры, оставленные у той в ногах, прикрытую дверь в санузел...       И осознала, словно в голове щелкнуло: на кровати не было куклы.       — Аврора, Аврора, — позвала она, но девушка заливалась отчаянием и не слушала, — Богемия, что ли, пропала?       Стоило прозвучать этим словам, и крик прекратился, но слезы продолжали умывать красное лицо.       — Ты забрала? — в неверии спросила Аврора. — Это ты! За что? Зачем?..       — И правда: зачем? Не брала я ее и даже пальцем не трогала, — возразила Ева, еще раз осматривая комнату. Ханна зашевелилась, подняла голову и сонно поглядела сначала на одну девушку, а потом на вторую, после чего закрыла глаза и со стоном упала обратно на пол. — Это наверняка какое-то недоразумение, наверное, она просто свалилась под кровать.       — Нет! — пылко воскликнула Аврора. — Ее нет, я тебе говорю! Ее нет, я это чувствую! Ах, ее нет!..       Она упала на спину, заходясь в горе; Ева, не сдержавшись, закатила глаза и взялась за поиски: поглядела под кроватью, осмотрела ванную, предположив, что Аврора могла туда ходить со своей подружкой ночью, да спьяну там и позабыть, заглянула даже в шкаф и покопалась в подушках на кровати, но Богемии как след простыл.       К моменту, когда бесплотные поиски завершились, Ханна уже проснулась и сидела на полу, с одеялом поверх ног, отрешенно наблюдая за обеими женщинами, словно издали.       — Нет?       — Как сквозь землю, — в негодовании сказала Ева, почесывая затылок. — Это очень странное дело. Не могла же Богемия просто встать и уйти?       Аврора оглянулась на нее в ярости, и показалось даже, что она вот-вот набросится на обидчицу с кулаками; но на подобное бедняжке не хватило сил, и пришлось проглотить ярость.       — Это просто кукла, детская игрушка, причем очень старая, — попыталась воззвать к разуму Ханна. — Может, ты ее потеряла по пути сюда, Аврора? И наи с ней, как по мне...       — Нет, кукла была здесь, — возразила Ева. — Я это помню очень хорошо. Аврора ее принесла. А вот потом...       Взгляд уплыл в сторону открытого на ночь окна, и остальные поглядели туда же, а их мысль, видимо, улетела в том же направлении. Ночью кто угодно мог пролезть в номер и забрать игрушку...       Зачем?       — Ради золота, — прошептала Ева, ужасно стыдясь своей недальновидности. — Увидели, что мы пьяные, и решил поживиться...       — Чтобы увидеть, надо было быть с нами в ресторане, — вставила Ханна. — Мы же на улицу не выходили. К тому же, двери отеля на ночь закрываются, а твое окно выходит во внутренний двор, значит, украл кто-то из постояльцев. Если мы, конечно, верим, что ее действительно украли...       — Мог ли кто-то перебраться через забор и долезть до окна? — задумалась Ева.       — Ну, насколько мне известно, таких акробатов в городе не водится, — Ханна пожала плечами. — Хотя я и о наличии у нас воров никогда не слышала. В любом случае...       Она приподнялась, села на постель и по-сестрински обняла плачущую Аврору за плечи, прижавшись к ее голове щекой.       — Мне очень жаль, мено. Надеюсь, стражники найдут вашу подругу и вернут к вам. Если захотите поговорить, заглядывайте на огонек...       Ева сочувственно взглянула на них и поспешила присоединиться, сев с другой стороны и тоже обняв убитую горем девушку.       — Я, к сожалению, должна уехать, — сказала она, отгоняя от себя тревогу по поводу своего состояния и того, как похмелье скажется на успешности путешествия, — но я обязательно помолюсь Абети за тебя и за Богемию, и может быть, ее любовь поможет вам вновь воссоединиться.       Аврора жалобно всхлипнула, попыталась вытереть лицо рукой, с благодарностью приняла у Ханны салфетку и с печалью взглянула на сизое небо, проплывающее за роковым окном.       — Я должна сказать папе, — сказала она срывающимся голосом. — Он мне поможет. Он ее найдет. Я это знаю! На папу точно можно положиться...       Ханна вызвалась проводить бедную убитую горем девушку; на прощание они с Евой крепко-крепко обнялись и к искреннему удивлению обеих расстались подругами.       Через час Ева уже стояла у стойки администраторки и наблюдала за тем, как Саша, подпирая подбородок кулаком, обсуждала произошедшую ночью катастрофу с прилично одетой, но уж слишком любящей сплетни немолодой женщиной. В висках стучало, хотелось пить, но все эти чувства пришлось убрать подальше, чтобы не потерять лица перед местными кумушками.       — Поверить не могу, что у бедной барышни украли эту проклятую куклу, — рассказывала Саша. — Она же вообще с нее глаз не спускала, а тут... и надо же было этому случиться именно в моем заведении! Как теперь смотреть мену мэру в глаза? Что он обо мне подумает?.. А, святая мать, чем я могу быть полезна?       — Я хочу выехать, — Ева положила ключ на стойку, громко стукнув брелком. — И еще... некромантесса Ханна забыла у меня свое украшение, — рядом с ключами лег обруч с головы девушки. — Можете ей вернуть?       — Конечно, не проблема. А вот ваш счет, — рядом с предметами легла печально переполненная цифрами бумажка. — Так вот, бедная Аврора...       Слушая ее причитания, Ева достала кошель и отсчитала прилагающуюся сумму, после чего кошель опустел настолько, что волки завыли уже на душе.       — До свидания, — мрачновато сказала она Саше. — Да осветит Абети ваш дом...       И уже собиралась уйти, но хозяйка остановила ее уверенным жестом.       — Чуть не забыла тебя предупредить. Прежде, чем ты сможешь уехать, стражники должны осмотреть твой багаж. Приказ господина мэра. Ты же не будешь против?       Новость показалась вполне логичной и ожидаемой — в самом деле, ведь постояльцы гостиницы находились в числе первых возможных подозреваемых; но Еве показалось, что лучше было бы сообщить об этом до того, как она соберет чемодан и спустит его вниз.       "Конечно, чтобы ты успела заныкать украденное где-то в номере", — сказала она сама себе и сама же покачала головой.       — Хорошо, я понимаю. Только, — взгляд невольно убежал к собеседнице Саши, с откровенным интересом разглядывавшей джинсы на бедрах священницы, — можно, меня будут досматривать не прямо у стойки администраторки? А где-нибудь в стороне? В подсобке?       Саша пожала плечами, выражая то ли недоумение, то ли недовольство, но все-таки уступила и кивнула за свою спину.       — Заезжай. Стража будет здесь с минуты на минуту. Долго мы тебя не задержим.       Почему-то показалось, что у фразы было окончание: "А вот в тюрьме задержим", но Ева вновь потрясла сегодня особенно чугунной головой и отогнала эти глупые мысли.       За спиной администраторки располагалась маленькая комнатка со шкафом, заполненным моющими средствами, большой и несколько ржавой стиральной машиной и высоким стеллажом, видимо, картотекой постояльцев. Еве захотелось разыскать там свои данные и выбросить, но это еще сильнее бы убедило всех в ее виновности; вместо того она положила чемодан на пол, расстегнула замочки, откинула крышку и уверенно вытащила женскую сутану. С-минуты-на-минутная стража должна знать, что досматривает святую мать, а не просто путешественницу, и пусть им будет стыдно, и пускай глаза Абети Аинай преследуют их, преисполненные осуждения...       Тряхнув сутану, она услышала звон возле своих ног и медленно, испуганно опустила туда взгляд. В голове не укладывалось, как такое возможно, а все-таки глаза не обманывали ее: на полу лежал женский золотой браслет, украшенный ярко-синими сапфирами и, кажется, маленькими алмазами, выложенными волнистой линией по всему диаметру украшения; браслет, который кукла Богемия носила на своей шее, наверняка принадлежавший погибшей матери Авроры. Тот самый, ради которого, скорее всего, и совершили в остальном бессмысленную, но жестокую кражу.       Зачем кому-то подсовывать браслет в вещи Евы? Зачем, если только не для попытки обвинить в случившемся ее? Но кому такое может быть выгодно? У нее нет врагов, особенно так далеко от дома, нет каких-то не сведенных счетов из прошлой жизни, как и, собственно, какого-либо прошлого, если не считать тех семи лет до монастыря...       Но это было двадцать лет назад!       Соображать нужно было быстро, и в мозгу щелкнуло за секунду до того, как дверь в подсобку отворилась. Ева успела накинуть сутану на плечи, нагнулась рывком, словно хищная птица, схватила улику и нацепила на запястье, пряча в складках тяжелых широких рукавов; за спиной стояла Ханна.       — Ой, это правда ты, — она удивленно взглянула на открытый чемодан. — Ева?..       — Готовлюсь к досмотру, — деланно спокойно сказала та, застегивая пояс на талии и молясь, чтобы рукава не открыли стражникам маленькую тайну. — А ты зачем вернулась?       — Я забыла у тебя свой обруч, — Ханна указала на голову. — Пришла забрать. Саша мне вернула, а потом проболталась, что ты тут прячешься...       Ева провела в подсобке не больше пары минут, так что немного времени понадобилось Саше, чтобы проболтаться!..       — Тебя правда будут досматривать? — Ханна с тревогой обернулась на дверь. — Нехорошо выходит. Ты же гостья, а мы тебя... как какую-то... Прости, мне очень жаль.       — Это не твоя вина, — махнула рукой Ева, к счастью, не той, где был браслет. — Мне нечего скрывать, соответственно, и досмотра я не боюсь.       Губы Ханны тронула слабая улыбка.       — Хотела бы я, чтобы все люди, встреченные на моем пути, были так чистосердечны, как ты.       Явилась стража, прерывая приятный и теплый момент. Двое рослых мужчин поприветствовали Ханну вежливыми кивками, еще один, помельче и пополнее, наверное, главный, тепло пожал ей руку, поблагодарив в двух словах за какую-то "услугу" на прошлой неделе. Ева отошла в сторону, позволяя мужчинам делать свое дело, и задумалась о том, какое такое дело может быть у стражника к некромантессе. Беспокойства на местном кладбище? Слишком строптивый пленник, для развязывания языка которого пришлось прибегать к магии?..       А мужчины тем временем потрошили ее чемодан, совсем не заботясь об аккуратности. Все вылетало наружу: запасные брюки, кофты, вторая сутана, лифчики, трусы, прокладки, шампунь и зубная щетка; и все эти вещи валились на пол к неудовольствию самих стражников, которые явно не для такого дела поступали на службу, и к счастью Саши с ее подружкой, чьи любопытные лица зависли в дверном проеме и с большим интересом разглядывали все вываленные предметы.       Чемодан остался совсем пуст, главный стражник даже ощупал его на предмет скрытых карманов; Богемия не обнаружилась. Браслет на руке жег кожу почище каленого железа.       — Значит, ничего, — рассудил главный, выпрямляя с хрустом спину. — Осталось только досмотреть саму гостью, и она будет свободна.       Еве сделалось плохо, и казалось даже, ее сейчас стошнит, но монашеская выдержка помогла сохранить лицо и ничем не выдать своего состояния.       — Ладно, — она выступила вперед и расставила в стороны руки, надеясь, что идея, как спасти свою шкуру и совесть, придет в голову сама собой в процессе досмотра. — Давай. Вперед.       И неожиданно спасение пришло: стражники синхронно покраснели, переглянулись и затоптались на месте, не спеша ее трогать.       Главный обернулся на них в гневе:       — Что такое?       — Да как же... Это же священница, — пробормотал один из них. — Я не могу священницу трогать.       — Да, это как-то грешно, — вторил его товарищ. — Святую мать своими грешными руками...       Ева от удивления забыла, как дышать: ее искренне поразил сам факт того, что ряса сослужила полезную службу хотя бы разок за все ее годы, и в то же время рассыпалось в прах небезосновательное глубинное убеждение в том, что одеяние священнослужительницы для мужчин было исключительно фетишем, а вовсе не чем-то сакральным. Хотя, останься она наедине с любым из них, дело могло бы обернуться совсем иначе...       — Какие же вы еще дети, — проворчал старший и прошел вперед, ближе к Еве. — Так, девушка...       Он занес руки, готовый коснуться, и Ева посмотрела на него, уверенная, сильная, спокойная; руки опустились, так и не дотронувшись до сутаны.       — Вот наи... — пробормотал стражник.       — У вас что, нет в штабе женщин? — поинтересовалась Ева. Пока будут искать стражницу, успеет спрятать браслет...       — Да как-то не завелось, — ответил старший с легким недовольством. — Город маленький, и вообще... но мы могли бы...       Саша вытянула голову и выразительно посмотрела на него, надеясь, что ей достанется право провести досмотр; но, видимо, такой энтузиазм показался подозрительным, и прозвучало совсем другое имя.       — Ханна!       Бедная некромантесса встрепенулась и затравленно посмотрела на случайную подругу. Очевидно, участвовать в таком унизительном действии ей не улыбалось.       — Ты ведь нам подсобишь, Ханна?       — Это неправильно, — пролепетала она, заметно паникуя и хлопая истерично глазами. — Это грязно...       — Я же знаю тебя с пеленок, Ханна, — давил стражник. — Одна маленькая услуга всему городу, а после мы отпустим твою подругу на волю и забудем все, ради чего сегодня собрались, разве что за исключением остатков вчерашнего пирога...       Это явно был намек, и Саша его уловила — улыбнулась довольно и чуть заметно кивнула головой.       — Прости, Ева, — прошептала Ханна, на нетвердых ногах подходя к священнице. — Мне правда совсем не хочется...       — У меня руки уже устали, — пожаловалась та, ведь все еще стояла с руками, разведенными в стороны, готовая к досмотру. — Давай быстрее.       — Пожалуйста, не ненавидь меня за это, — Ханна мимолетно прикоснулась к ее плечам, проверяя ладонями наличие какого-то тайного груза. — Я все еще надеюсь получить от тебя послание...       Ловкие холодные пальцы едва ощутимо дотрагивались до тела, почти не вызывая раздражения; причитания выводили сильнее, непонятным образов вынуждая Еву чувствовать свою вину за все происходящее.       — Просто сделай все быстро, — резковато попросила она, — и тогда получишь...       Пальцы Ханны скользнули по левому запястью, нащупали браслет под гладким рукавом, и ее зеленые глаза на мгновение застекленели, а затем во взгляде развернулось такое море презрения и разочарования, что захотелось заплакать. Нет, это не ее вина! Она ничего не крала! Ханна, ты должна поверить; ах, как хочется закричать, зареветь и с визгами доказывать свою непричастность! И ведь на самом деле, на самом деле она ничего не сделала... И за что Ханна так скривилась, зачем в ее лице столько неприязни...       Ее приконосвения опустились ниже, изучая туловище, ноги — зачем она затягивает, почему не сказала сразу? А после Ханна выпрямилась, встала к Еве спиной и произнесла:       — Ничего, похожего на куклу, господа.       В глазах стражи было отчетливо заметно разочарование; Ева решительно ничего не понимала.       — Ханна...       — Простите за это недоразумение, — попросил старший стражник, всем своим видом давая понять, что не верит в невиновность гостьи, но за неимением доказательств вынужден уступить. — Хорошего дня.       — Да, хорошего дня, — с горечью произнесла Ханна, двигаясь к выходу. — И счастливого пути... твоего долгого пути.       Саша уступила той дорогу и вообще скрылась из подсобки, но через приоткрытые двери все равно доносилось ее шушуканье с подругой. Ева опустилась на колени, принялась складывать обратно в чемодан вещи; к глазам подобрались упрямые слезы, но если бы она сейчас расплакалась от растерянности и унижения, это уничтожило бы ее образ. Ханна! Она не сказала правду, но и не обманула — браслет ведь не кукла — хотя наверняка поняла, что именно нащупала. Потому что в другой ситуации бы, наверное, задрала рукав, чтобы проверить, потому что разочарование в ее взгляде было куда красноречивее любых фраз. Для нее все должно было быть очевидно и понятно: Ева по глупости потратила все деньги, выделенные монастырем, на пироги и выпивку вчера, и поскольку ей держать путь аж до самой Силы, решила украсть куклу, продать в соседнем городе золотой браслет с ее шеи и продолжить путешествие с комфортом. Да, звучит логично. У Евы есть мотив, была возможность, и даже тот факт, что она решила накинуть сутану, а не остаться в блузе и жилете, явно говорил в пользу обвинения: отчего еще ей прятаться, как не от собственной вины?       Кто-то хорошо все спланировал, чтобы подставить ее, и этот кто-то должен был присутствовать в ресторане вчера вечером, чтобы так тщательно все разведать. Но зачем? У кого был мотив? Есть ли враги у Авроры? Может быть, она кажется девушкой немного с придурью, строгой, чопорной и громкой; но при чем тут Ева?..       Когда она вышла со своим чемоданом из подсобки, глаза Саши заинтересованно блеснули, раздевая и препарируя ее одним взглядом, словно лягушку.       — Ага, сняла, — прошептала Саша. — Сняла сутану-то, как только стражники ушли, ты представляешь?..       И зеленый ковер под ногами показался каким-то неприятным, и бумажки, рассыпанные по стойке администраторки, сделались совершенно бесполезными; Ева выбежала из гостиницы, чувствуя себя совершенно разбитой, униженной и обиженной, и растерянно оглядела улицу.       За что же с ней так?..