Часть 5

      Ханна была безутешна, и Ева решила, что не стоит давить на нее или требовать чего-либо, ведь у женщины только что вся жизнь перевернулась, пусть и вследствие ее собственных действий; но приближался рассвет, а они так и стояли в склепе. Ханна лишь встала к Еве лицом и упала ей на грудь, всхлипывая, словно маленькая; Ева нежно ласкала ее волосы, перебирала в пальцах пряди, шептала какие-то утешения, но мысль ее уже была сосредоточена на вещах более практичных: нужно успеть забрать чемодан из дома Ханны, не пропустить поезд, подумать, где раздобыть еще денег... Злосчастный золотой браслет точно останется в Воссе, ни за что на свете она не запятнает им свои руки...       — Послушай, дорогая, — ласково заговорила она, проводя кончиками пальцев по позвоночнику Ханны, — хватит убиваться. Все равно сделанного уже не изменишь. И прежде, чем ты решишь обвинить меня, помни, чья была идея украсть...       — Я хотела доказать, что чего-то стою! — воскликнула Ханна. — Хотела открыть... заслужить...       — Я знаю, и никто тебя за это не осудит, — продолжила Ева, хотя в сказанном сама не была до конца уверена. — Но у всякого действия есть свои последствия. Теперь ты знаешь, что вот таким образом ничего хорошего не добьешься, и на новом месте сможешь построить хорошую карьеру...       — Но я не умею! Я не знаю, как путешествовать одной. Я не имею понятия, как освоиться на новом месте, как существовать...       Ева мягко прислонила ладони к мокрым от слез щекам. Ханна ошибалась; она жила одна, насколько можно судить, по меньшей мере со своего выпуска из некромантской академии, и чудесно обустроила свой дом, сумела сколотить себе славу, благодаря которой даже важный стражник пожимал ей руку; и теперь, когда мир рассыпался у нее перед глазами, эту женщину просто захлестывала паника. Нельзя ее так оставлять.       Сердце ёкнуло и замерло, будто заледенело, зато мозг заработал особенно быстро: нельзя ее оставлять.       — Я тебе помогу, — сказала Ева, не соображая толком, что и зачем делает, а в груди словно расцветали розы, щекоча сердце нежнейшими лепестками. — Я еду в Силу и возьму тебя с собой. Ханна, мы найдем место, где тебе понравится, и я помогу тебе там обустроиться на первое время, а дальше ты уже сможешь сама. Я тебя не оставлю, Ханна. На меня ты можешь рассчитывать. Со мной ты будешь счастлива...       Ханна растерянно хлопала ресницами, и от этого с них срывались новые слезы.       — Это уже точно за гранью учения Абети Аинай. Ты выторговала для меня жизнь, но зачем принимать такое живое участие в жизни незнакомки?       Ева смиренно опустила голову, сама поражаясь тому, насколько правильным казался такой поступок.       — Абети Аинай учила прощать, но мне прощать некого, потому что я на тебя никогда не обижалась. Что бы ни случилось, передо мной сейчас женщина, потерянная и сбитая с толку, ищущая реализации, подтверждения своей важности, и оттого ранимая, а я просто не могу переступить через нее. А еще... мне просто кажется, что так будет правильно.       По глазам было видно, что Ханна ее не то чтобы не понимает, но не осознает до конца, какие чувства движут этой странной священницей; зато Ева была настолько преисполнена уверенности в себе, что даже лучи Нами, мелькнувшие в приоткрытой двери склепа, не смогли ее напугать.       Нами висел над горизонтом, яркий, теплый уже с утра, нежный и вселяющий надежду на лучшее, но даже его сила не могла переломить напряжения, царившего на единственной платформе Восса.       Ева знала, что будет непросто, но до последнего держалась, употребив все свои моральные и физические силы на поддержку девушки, случайно оказавшейся с ней в одной лодке. Ханна уже выглядела немного лучше, уже не убивалась так отчаянно, как в самом начале, но и не вернула себе обычного веселого настроя; впрочем, никто от нее этого и не ждал. Ева взяла на себя ее чемодан — и как только целая человеческая жизнь может уместиться в один чемоданчик? — и хотя вес двух багажей оттягивал плечи, старалась не жаловаться и даже не задумываться о случившемся, с уверенностью и готовностью глядя в будущее.       Будущее взглянуло в ответ: на краю железной дороги показался поезд, до слуха донеслись его стук и скрип, а затем в лица ударил мощный поток воздуха, и огромная хищная громадина засвистела тормозами, останавливаясь на вокзале с видом дворянина, которому не престало тратить время на подобные захолустья. Не зря стоянка две минуты...       Едва кондуктор открыл дверь, как Ева закинула внутрь сначала Ханнин, а потом и свой чемодан, запрыгнула на ступеньки и почти втянула свою растерянную и несчастную спутницу. Ханна ахнула, задержалась в дверях, оглянулась, бросая последний взор на родные земли, и Ева с кондуктором в едином уважительном порыве дали ей несколько мгновений на то, чтобы проститься. Уезжать всегда тяжело, но без подобных испытаний не бывает прогресса.       — Трогаемся, — предупредил кондуктор, — пройдите внутрь.       Ханна медленно, нехотя сделала несколько шагов и обернулась снова.       — Я только одно не поняла, — прошептала она. — Когда ты узнала, что куклу взяла я?       — Когда нашла браслет, — ответила Ева, мельком глянув на кондуктора. — Потому что кому, кроме тебя, Богемия могла быть нужна без золота?       — Но если ты знала, зачем повела меня на благотворительный вечер?       Ева устало и слабо улыбнулась, пожала плечами. Что ей ответить? Что она сама не могла решить, должна ли кукла вернуться к хозяйке, что хотела держать преступницу под присмотром, опасаясь, что от куклы после ритуала ничего не останется? Или что просто хотела провести время с этой яркой, красивой, привлекательной женщиной, пока ту не схватили стражники?       — Может быть, я просто глупая, — признала Ева скромно. — Если бы не была глупой, не пошла бы за Авророй на разговор...       — К слову о которой, — Ханна выпрямилась и указала на окно. — Погляди!       За толстыми мутными стеклами поезда Ева увидела фигуру, замершую на платформе, и жадно вперила в нее взор, не веря своим глазам. Аврора, а может быть даже Черифера; она стояла возле поезда, растрепанные волосы лежали на плечах, тело пряталось в бесформенном легком платье, ветер ласкал кожу, а Нами грел затылок. Ее лицо не выражало ничего конкретного, но главное, что не выглядело злым; ресницы были полуопущены, но при этом Ева точно знала, что прикрытые глаза глядят именно на нее.       Повинуясь порыву, она подняла руку, чтобы махнуть через окно, и Аврора ответила, подняла свою, сделала едва заметное движение; Ханна вздохнула и доверительно прижалась к груди своей новой спутницы, с каким-то неожиданным облегчением глядя в свое будущее.       Поезд тронулся, мягко покидая Восс, уже не казавшийся таким уж жалким, и Аврора проводила его взглядом, напоследок даже улыбнувшись.       На этот раз куклы при ней не было.