Глава 2. Джефферсон

Морозные дни Нью-Йорка перекрывали своим зноем все ароматы — тупили рецепторы, щипали нос и заставляли делать короткие, частые вдохи. На улице не пахло ничем, кроме выхлопных газов да разогретого железа — тяжелого, едкого, нагарного. Даже сладкий запах выпечки из пекарен, казалось, сдавался на милость холоду, исчезая на полпути между дверью и улицей. В такие дни было проще спрятаться в теплом помещении, чем пытаться ухватить хоть каплю уюта с собой — чашку чая или теплую свежую булку. Носки на два слоя перестали помогать. Холод брал не скоростью, а измором, но стоило подойти ближе к забегаловке на Ливингстон-стрит, и все менялось. Здесь было жарко. Слишком жарко. Одетта вышла из машины, захлопнула дверь и на мгновение задержалась, чтобы осмотреться. Перед ней находилась невзрачная закусочная, втиснувшаяся между двумя магазинами с вывесками, облезшими от времени. Неоновая надпись "Булочки Пенни" мигала, как будто хотела закрыть глаза на все произошедшее внутри. Желтая лента полиции хлопала на ветру, цепляясь за боковое зеркало машины патрульного. Один из офицеров стоял, сгорбившись у стены, делая все возможное, чтобы его не вырвало от увиденного зрелища. Второй — нервно курил, стряхивая пепел прямо на мокрый асфальт и пытался объяснить что-то незнакомому мужчине, активно мотая головой: — Я же сказал: журналистам сюда нельзя, — явно повторив эту фразу не первый раз, отмахнулся офицер. — Ну пожалуйста! Я веду очень важное расследование, — взмолился журналист, складывая ладони в молебном жесте, а после потянулся к нагрудному карману пальто, доставая вырезку газетной статьи. — Вот, посмотрите. Мое имя Джордж... — Да плевать я хотел, — прервал того офицер, переведя взгляд на подошедшего детектива. Кэллер мельком оглянула мужчин, шустро достала из кармана пальто полицейский значок и показала его коллегам, которые лишь кивнули и отошли в сторону, словно пытаясь избежать места происшествия и уйти от него как можно дальше, пока не понадобится их помощь. Воздух внутри был густой, жаркий и липкий, как будто на него накинули промасленное одеяло. Забегаловка оказалась такой же, как их десятки по всему Бруклину: тускло-желтый свет ламп под потолком, кафель на стенах в коричнево-зеленую клетку, который когда-то, вероятно, казался уютным. Сейчас — просто грязным. Плитка на полу была затерта до серости, а под столами валялись смятые салфетки, коробки от картошки и чьи-то недопитые стаканчики. Мусорный бак в углу был переполнен, и жирные пятна тянулись от него к стойке. Жар от кухни не давал дышать. Даже вытяжка, похоже, давно сдалась, ведь дымка висела в воздухе вязкой пеленой, насыщенной запахом старого масла и чего-то обугленного. Откуда-то сзади тянуло жареным луком и сырой картошкой. Все это давило, скручивало, обволакивало, будто само помещение хотело затянуть каждого внутрь, удержать и сварить. Неудивительно, что всех посетителей сразу же вывели из главного зала, подальше от смрада происшествия. Кэллер постаралась пройтись взглядом по пустому помещению, чтобы найти хоть кого-то. Уж чего ей точно не хотелось, так это оставаться наедине с трупом, лежащим по ту сторону маятниковой двери. Это и стало причиной ее ускоренного шага в направлении другого помещения с надписью “только для персонала”. За ней слышались незнакомые голоса и шум, видимо, нервничающих свидетелей и раздраженного полицейского. Девушка без особого труда толкнула створку и прошла внутрь. В помещении для работников было шумно. Узкое подсобное пространство, заставленное стеллажами с коробками, мешками с мукой и банками из-под кетчупа, сейчас превратилось в импровизированный зал ожидания. Три человека — сотрудники кафе — жались в углу, глядя в пол или на свои дрожащие руки. Один из них плакал, а остальные выглядели так, словно вот-вот начнут. Рядом с ними стояли несколько посетителей кафетерии, нервно перекидывая вес с одной ноги на другую. Не сказать, что их моральное состояние было хоть чем-то лучше. Посреди всего этого, чуть сбоку от хлипкого столика, сидел детектив — светловолосый мужчина в форме без кителя, с рубашкой, заправленной наспех. Майлз Леммен из соседствующего с 76-м участка. Он держал в руках блокнот и перебирал записи ручкой с обгрызенным колпачком. — Они в порядке? — спросила Одетта шепотом и подошла ближе. Мужчина поднял глаза. Его взгляд прояснился, когда он узнал коллегу. — Детектив Кэллер. Да, насколько это вообще возможно после подобного, — он устало вздохнул, поддерживая тихий тон. — Один из поваров нашел тело. Сидел здесь минут десять после случившегося, прежде чем что-то сказать. Второй — его помощник — чуть не упал в обморок. А вот тот... — он кивнул на темноволосого человека, на плече которого мотался из стороны в сторону черный пиджак. Несколько верхних пуговиц его белоснежной рубашки были расстегнуты, что, вероятно, обуславливалось жарой в помещении. — Не из персонала. Говорит, был клиентом. Уверяет, что все видел. Одетта оглянулась на неизвестного ей мужчину через плечо. Тот сидел спокойно, откинувшись на стену. Взгляд был направлен в окно, но на лице не было ни страха, ни паники. Только наблюдательность. Одетта почти хотела развернуться в главный зал, но задержалась на мимолетную секунду. За спиной она почувствовала взгляд – спокойный, прямой, точно отмеренный, отражающийся в линзах его очков. Дабы не подвергать вниманию их диалог, она предложила Леммену выйти, на что он неохотно, но согласился. — Он говорил что-то внятное? — спросила она, как только убедилась, что за ними больше никто не наблюдает. — Говорил, — детектив кивнул, перелистнув страницу. — И даже слишком складно. По словам, он вошел, увидел, что повар суетится, услышал крики, и тут же понял, что "что-то не так". Пошел за стойку, заглянул — и все. — Эмоции были? — Вот с этим — не уверен. Холодный тип. Чисто рассказывает, четко. Без лишнего. Даже поблагодарил за ручку, когда я дал ему заполнить анкету. Честно? Он напрягает меня не меньше трупа. Хотя, кто знает, вдруг это такая защитная реакция. Но вроде все по делу. Хотите с ним поговорить, детектив? Одетта кивнула после недолгой задумчивой паузы. — Через пару минут. Пусть еще посидит. Я сперва осмотрюсь, — сказала она, поправляя ворот пальто. — Я ведь правильно все поняла? — Что именно вы имеете в виду? — Это было самоубийство? Не часто люди предпочитают заканчивать жизнь настолько мучительным способом. Мужчина горько усмехнулся. В действительности он не знал, как ответить на этот вопрос, ведь в его картине мира ни один сознательный гражданин не будет терпеть такую боль перед тем, как покинуть этот мир. — Все указывает на это, — произнес он монотонно и крайне неуверенно, но подчиняясь законам логики. В момент, когда дверь за спиной качнулась и пропустила полицейских на кухню, детектив Кэллер поняла: все, что она чувствовала до сих пор — весь этот запах масла и гари в зале — было ничем по сравнению с вонью внутри. Она была плотной, вязкой, резкой и не привносила ни намека на то, что пару часов назад здесь готовились пончики с сахарной пудрой. Пахло пережаренным маслом, подпаленной тканью и чем-то еще, не поддающемуся адекватному определению. Походило на сгоревшее мясо, но разум отказывался принимать, кому оно принадлежало. Одетта рефлекторно прикрыла рукавом пальто нос, но смрад проникал через одежду. Не спасало ничего. В попытках избавиться от него или хотя бы прийти в себя, начала дышать через рот, однако запах жженых волос оседал на небе и каждое последующее сглатывание вызывало лишь рвотный рефлекс. Кастрюля фритюрницы уже была выключена, но масло медленно булькало, будто продолжало кипеть. В нем плавали хлопья чего-то черного — ткани, волос? — и тянулись к краям, цепляясь за металл решетки. Невольно она обращает внимание на стоящего рядом Майлза, заранее поднесшего к лицу платок, пропитанный то ли спиртом, то ли дезодорантом. В любом случае, это слабо ему помогало. Само тело лежало лицом, а точнее тем, что от него осталось, вверх. Увидеть в нем какие-либо опознаваемые черты можно было бы только при очень богатом воображении. Сейчас перед Одеттой находилось нечто, напоминающее испорченный продукт. Кожа на лице — если ее еще можно было так называть — вздулась от ожогов, местами разошлась, обнажив розово-серый подслой, будто человек был запечен изнутри. Из-за практически расплавившейся кожи, нижнюю челюсть толком ничего не держало, и малейшее движение могло заставить ее отвалиться. Шея обуглилась почти до черного цвета — на сгибе виднелись волдыри, которые лопнули и слиплись. Руки были поджаты к телу, локти немного торчали, как у человека, который поначалу пытался сопротивляться боли, но сдался. На полу под головой разошлось пятно масла. Оно текло медленно, цепляясь за плитку, оставляя на ней клейкую, блестящую дорожку. На первый взгляд — просто кухонная грязь, но стоило взглянуть на нее поближе, и становилось ясно: масло смешалось с чем-то еще. Густое, красновато-коричневое нечто подбиралось к плечам трупа, впитываясь в ткань пиджака, делая его намного темнее. — От высокой температуры его глаза буквально вытекли, — Майлз указал в сторону головы покойного свободной рукой. Ткань вокруг век сморщилась, будто воск под открытым огнем. От глазных яблок не осталось практически ничего, только розоватые впадины, запекшиеся и покрытые пузырями с тягучими следами высохшей жидкости, стекшей по скулам. — Я успел позвонить знакомой-судмедэксперту. Она сказала, что чтобы умереть или хотя бы отключиться нужно было пробыть в масле не менее десяти секунд. Она крайне сомневается, что это могло быть самоубийство. Как правило, даже если человек невменяем, рефлексы и инстинкт самосохранения не дадут себя зажарить. — Не предполагали, что он не чувствовал боли? — Исключено. Во время погружения он заорал, чем и привлек внимание, — последовал вопросительный взгляд девушки, которая так и желала понять, как он в целом оказался на кухне один. — Будний день. Утренняя смена. До одиннадцати часов наплыва клиентов нет, а потому руководство обычно ставило одного работника на кухню, а другого — на кассу. В момент, когда все произошло, повар отошел в уборную. — А третий? — Он пришел, когда уже ехала полиция. Жаль, что ему никто не сказал не заходить на кухню. — Токсикологов привлекли? Есть вероятность, что он был под веществами, учитывая... специфику... — она постаралась смягчить свои мысли, — происшествия. — Уже едут. Вся надежда на них. — Что вы имеете в виду? Не тратя времени, он шагнул вглубь кухни, бегло скользя взглядом по помещению. Его движения были отточены, как у того, кто привык видеть хаос и быстро отличать в нем важное от второстепенного. — Все на своих местах, — бросил он, подходя к плите с обратной стороны. — Посуда чистая, ничего не разбито. Нет ни одного следа борьбы. Стол не сдвинут, кастрюли висят, как должно. Да и с учетом следов на полу — никто его сюда не тащил, — он присел рядом с одним из стеллажей, приподнял край коробки с приправами, заглянул под нее, провел облаченным в перчатку пальцем по полу. Выпрямился, щелкнув ручкой. — Никаких признаков насилия: ни волокна, ни крови, ни следов обуви, кроме самого погибшего. Все слишком тихо произошло. Даже странно. Если бы он не закричал, скорее всего, его бы до последнего даже не заметили. — Майлз остановился у тела, бросил на него взгляд сверху вниз. — Это действительно самоубийство? — спросил он, уже сам начав сомневаться в своих словах. — Или кто-то очень хотел, чтобы оно выглядело таковым? — В этом наша работа — разобраться с происшествием и найти виновного. Уже успели установить личность? Может, кто-то видел, что он приехал на машине? Однако ответ прозвучал у них за спиной: — Он пришел пешком. Голос этот оказался для Одетты совершенно новым, незнакомым, в отличии от Майлза, который только двадцать минут назад допрашивал этого человека в качестве свидетеля. Среди сотен других он выделялся явным британским акцентом и некоторой надменностью, с которой было произнесено каждое слово. Он был спокойный, без надрыва или агрессии, словно сказанное было лишь логическим дополнением к разговору, а не встреванием в него. Так или иначе, мужчина получил желаемую реакцию, и полицейские практически одновременно повернулись, смещая фокус внимания с трупа на свидетеля. Он стоял чуть наклонив голову, касаясь пальцами скул, как будто внимательно слушал собеседников, но в его взгляде не было никакой доброжелательности. Это был взгляд человека, который уже все понял и просто дожидался, когда детективы дадут повод указать на их ошибку. Один серый глаз скрывался под непослушной прядью густых, прямых волос, другой же — пронзал, как тонкая игла: холодный, блестящий, будто сделанный из стекла и глумления. Лицо его было аристократически узким, с подчеркнутыми точеными скулами и высоким лбом. Бледная кожа придавала ему почти болезненный лоск ученого, вечно запертого среди книг и теней. Брови его имели изогнутую форму, отчего лик выражал насмешку и угрозу по отношению к собеседникам. Губы чуть приподняты в неразгаданной усмешке, одновременно ленивой и опасной, как у человека, который знает, что умнее окружающих, и наслаждается этим фактом. Очки в прямоугольной тонкой оправе сидели низко на переносице, создавая иллюзию рассеянности, но стоило тебе заговорить, как ты понимал: ни один твой жест не ускользнул от его внимания. Он не просто наблюдал. Он взвешивал, сравнивал, оценивал. И если бы его голос вновь прозвучал, он был бы ровным, спокойным, можно даже сказать безэмоциональным. — Вам лучше вернуться к остальным свидетелям, — настоятельно попросил Леммен. Одетта спросила следом: — Вы лично это видели, мистер... — Эванс, — отчеканил незнакомец. — Джефферсон Эванс. И нет, лично не видел. Понял по брызгам масла, — он достал руку из кармана и коротко указал в сторону стены за фритюрницей. — Оно взлетело в момент контакта с водой. На плитке — следы и капли. Он пришел с улицы, под снегопадом. То, что растаяло на его голове, и стало причиной. Он говорил сдержанно, спокойно, будто читал вслух заметки из научного журнала. — И все же вы не сотрудник полиции, — подхватил Леммен, сделав шаг вперед и преградив свидетелю путь. — Я попрошу вас... — Сделаем так, — перебила его Одетта, резко, но без нажима. — Леммен, пройдитесь еще раз по свидетелям. Убедитесь, что все на месте и никто не ушел в истерике, — затем, не отводя взгляда от Эванса, она добавила: — А вы пойдете с ним. До тех пор, пока я не позову. Когда за Джефферсоном и Майлзом закрылась дверь, кухня словно выдохнула. Все, что шумело, бурлило, ушло вместе с ними. Осталась только уставшая, глухо гудящая вытяжка, которая как будто выдавливала из себя последние запасы сил. Отвратительный запах все еще оставался, но отныне не мешал сосредоточиться, будто это было делом привычки. Кэллер опустила взгляд на неподвижное тело. Нервно и недовольно прикусила губу, предвкушая последующие события. Ей крайне не хотелось делать подобное, но отсутствие логических связей буквально вынуждало пойти против своей воли. Что двигало этим человеком? В каком он психическом состоянии? Желание любого детектива — понять жертву, и эта возможность у нее была. — Черт... Ладно. Машинально она отступила и оперлась плечом на один из стеллажей. Пальцы, облаченные в перчатки, мгновенно сжались в кулаки. В груди начало скапливаться тяжелое, знакомое ощущение. Негативные эмоции — определенные негативные эмоции — позволяли “настроиться” на нужную волну и были единственным способом увидеть тех, кого смерть забрала под свое крыло. В разуме проносились отрывки прошлого, резкие, мелькающие кадры тяжелых времен. Закрытых под семью замками, но настолько болезненных и ярких, что по коже бежали мурашки. Мимо глаз проносились оружия, люди в военной форме, трупы, кровь, отчаяние и безысходность. Это были те годы, заставившие бежать ее от своего прошлого, определившие настоящее и не позволяющие строить будущее. Погружаться в эти дни было равноценно пытке. Достаточно простого напоминания о том, насколько сложно жилось тогда. Она понятия не имела, почему именно эти воспоминания позволяют ей видеть мертвецов, но это лишь с большим рвением заставляло ее бежать от ненавистного прошлого. Оставалось лишь предполагать, что все дело в испытываемых эмоциях. Одетта медленно открыла веки, проморгалась и вновь привыкла к освещению. Абсолютно та же комната, с тем же телом, с тем же зловонным маслом. Единственное, что в ней поменялось, это нависающий над трупом силуэт. Покойник опирался на столешницу, водил ладонями по своему лицу, не понимая, что с ним происходит и где он оказался. Периодически слышались хриплые стоны боли, отчаяния, вечной пытки. Ему повезло, что он не видит свое тело, а ей повезло, что он не видит ее. Детектив склонила голову, с интересом и отвращением осматривая шатающегося вперед-назад призрака. С его лица текло масло. Он царапал лицо, сковыривал волдыри, обрамляя ладони прозрачной жидкостью. Кряхтение его напоминало зов помощи, мольбу, но распознать что-либо внятное было невероятно тяжело. Он застыл в том облике, в котором умер, вплоть до мельчайших деталей одежды. Его образ был настолько реалистичен, что нормальному человеку уже не хотелось приближаться и помогать ему. Детектив старалась не дышать слишком громко, дабы не привлечь его внимание. За годы изучения собственных сил она с легкостью могла отличить безумие покойника от тягостного отчаяния. В конце концов, попадая по ту сторону реальности, никто не понимает, что с ним происходит. Однако, этот человек не был похож на обычного самоубийцу, которых она часто видела. Не было успокоения от мыслей, что он все сделал правильно, не было принятия своего положения. Наоборот, он был нервным, встревоженным. Он метался из стороны в сторону и пытался понять, что сделал не так, а также, что мог сделать. В отличии от других, этот человек был погружен в психоз. Однако от наркоманов, психически нездоровых людей или алкоголиков его выделяло отсутствие физической реакции на боль. Испытывая агонию, тело всегда старается сопротивляться, подвергается судорогам. Это сохраняется и после смерти. Здесь же — ничего подобного не было. Он метался, но это было похоже на поиски чего-то, понятного одной только жертве, а не попытку избавиться от боли. Ясным для детектива стало одно — это не было убийством, как и не было самоубийством в классическом понимании. Покинув кухню, Одетта сразу же потянулась к нагрудному карману рубашки, чтобы достать сигарету, но остановила себя и попыталась собрать волю в кулак. Хотелось как можно скорее расслабить натянутые струны нервов, дабы более не встречаться с мертвецами на каждом углу. Несколько долгих, тяжелых вдохов и выдохов сопровождались облегчением, что в ближайшее время возвращаться туда не придется. Она потерла шею, постаралась вернуть лицу строгость. Финальным штрихом стало мимолетное поправление пучка на голове. Чем дальше она отдалялась от трупа — тем легче было прийти в себя. — Эванс? За мной. Джефферсон шустро оглядел всех присутствующих в комнате ожидания, снял со стула, на котором сидел, пальто и двинулся следом за Одеттой, напоследок сказав: — Благодарю за приятную компанию, господа, — он заострил внимание на Майлзе, будто из всех он был наименее приятным собеседником. — Буду рад увидеться снова. Прежде, чем в его сторону полетели ласковые слова и возмущенная реакция, он с хлопком закрыл дверь в комнату персонала. Казалось, поведение господина Эванса детектива беспокоило меньше всего. Она часто видела напыщенных, наглых и самоуверенных личностей, а потому легче было просто не реагировать на эти высказывания и не давать повода продолжать нахальный поток мыслей. Конечно, ее заинтересовало спокойствие, с которым звучала каждая его фраза, но у всех есть свои тараканы в голове, так что делать выводы она не спешила. Вместо каких-либо упреков, она все думала, как уйти от этого места куда подальше от призрака, пока мысли о прошлом не утихнут. От размышлений ее отвлек идущий следом свидетель, и, как только она открыла рот, тот поспешил ее перебить: — У меня есть прекрасное предложение, детектив, — Джефферсон театрально хлопнул в ладоши. Взамен получил довольно угрюмый и непонимающий взгляд Одетты. — Те трое обещали написать на меня жалобу за провокации и оскорбительное общение как только придут в себя, а я не желаю торчать в холодном полицейском офисе до полуночи. Поэтому предлагаю вот что: я расскажу вам все, что вы хотели бы услышать, а вы - подвезете меня до дома. Заявление было явно неожиданным и требовало какого-никакого подхода. С одной стороны, ей действительно не хотелось здесь более оставаться, да и делать более было нечего. В конце концов, без заключения криминалистов дело будет трудно куда-то двинуть. С другой, было крайне неудобно от того, что вся грязная работа в этом деле легла на плечи Леммена. Впрочем, отдельное “спасибо” Ричарду, который доложил о происшествии спустя полчаса после получения вызова. — Вы бы и так все рассказали, — отрезала Одетта, косо оглянув Джефферсона, следом за чем угрюмо выдохнула. — Вам повезло, что я и так собиралась уходить. Эванс проследовал за детективом без промедления. На его лице блеснула самодовольная улыбка. Практически сразу он накинул на плечи короткое пальто, шагая в такт с полицейской, словно знал дорогу лучше нее. Уже на улице, когда холод снова обрушился своей пронизывающей тяжестью, Одетта глубже запахнулась в пальто и вытащила из кармана ключи от автомобиля, попутно бросая взгляд на все еще стоящих у входа офицеров и активно жестикулирующего журналиста. — Ну хотя бы расскажите, что там произошло! — все пытался он добиться своего. Воздух, в отличии от фритюрной духоты, резал щеки, но сейчас это даже радовало. Они молча уселись на свои места, детектив повернула ключ, и машина, недовольно кашлянув, завелась. Джефферсон аккуратно убрал с переднего сидения папку с делом по Мидтауну, которую Одетта предварительно туда положила, перевел взгляд на водителя и стал выжидать, когда появятся первые вопросы. — И куда вас везти? — уточнила она. — 52-я улица, Ист-Э́ст, — без запинок ответил Эванс. — Манхэттен... — недовольное фырканье раздалось по салону. — Конечно, куда же еще? Машина медленно тронулась. То ли гололед, то ли желание узнать как можно больше заставили ее ехать довольно неторопливо. Девушка потянулась к торпедной панели, где рядом с выключенной полицейской рацией покоился старенький, но все еще рабочий диктофон. Именно его она поспешила включить. — Опрос свидетеля по делу происшествия в кафетерии “У Пенни”, — спокойно начала она. — Дата: 7 декабря 1971 года. Начало записи: 10:36 утра. Место проведения: служебный автомобиль офицера Кэллер, марки Шевроле Нова, припаркованный у здания забегаловки “Булочки Пенни”, Бруклин. Номер машины GTR 526. Опрашивает: детектив Одетта Кэллер, 76-й участок. Присутствует свидетель, представившийся как Джефферсон Эванс, — на этих словах она мельком взглянула на него, проверяя, не собирается ли он перебивать или делать вид, что ничего не слышит. — Мистер Эванс, вы согласны на проведение устного опроса с фиксацией показаний на магнитную ленту? — Нет, — шутки ради ответил он, но столкнулся с крайне недовольным выражением лица детектива. — Шучу-шучу. Согласен. — Согласие на устный опрос получено, — на тяжелом выдохе произнесла она. — Протокол ведется в рамках предварительного расследования. Будьте любезны, мистер Эванс, скажите, с какой целью вы посетили “Булочки Пенни”? — Завтрак, — спокойно ответил Джефферсон, изучающе поглядывая на детектива. — Простой, пусть и не совсем здоровый, завтрак работающего американца. — Вы часто завтракаете в заведении подобного формата? — Не чаще, чем умирают люди головой во фритюрнице, детектив, — голос его во время этого ответа приобрел более строгие ноты, будто для него это было оскорблением. Она проигнорировала подобный выпад. Лишь чуть плотнее сжала руль. — Во сколько вы приехали в “Булочки Пенни”? Мужчина задумчиво хмыкнул, посмотрел на наручные часы, сопоставляя временные рамки. — Приблизительно в 9:40. Старался успеть в срок, у меня была запланирована встреча. — Вы видели кого-то еще в “Булочки Пенни” на момент, когда туда прибыли? — Одна девушка в дальнем углу, возле помещения для персонала; двое мужчин, которые сели недалеко от входа; один сотрудник за стойкой; какая-то бабушка, которая делала заказ; ну и, собственно, сама жертва, сидевшая в центре зала. Описать каждого в деталях? — задан этот вопрос был будто вызов, а не предложение, припорошенное язвительной улыбкой. — Благодарю, это не требуется. Лучше расскажите, что произошло дальше. — Я сделал заказ, взял четыре пончика и молочный коктейль, которые мне, к слову, так и не приготовили. Пока я расплачивался, погибший неведомым для меня образом ушел из зала на кухню, откуда раздался крик. — Что вы сделали, когда услышали его? — Преисполнился глубочайшим интересом, — практически кладя руку на грудь продолжил Эванс, хотя столь подробный допрос начинал его утомлять. — Прошел в сторону кухни, будучи не в силах оставаться безучастным, после чего открыл дверь и увидел погруженного в масло мужчину. Опережая вопрос, между криком и моими действиями прошло секунд... пятнадцать. — Вы можете подтвердить на запись ваши догадки о том, что погибший пришел пешком? — он быстро повторил все сказанное в забегаловке. Джефферсон прекрасно понимал, что попал в точку, а потому смотрел на детектива, будто ждал от нее похвалы. — Вы слишком наблюдательны для случайного прохожего. Чем вы занимаетесь? — Это имеет отношение к делу? — Вы не местный. Уж сильно вас выдает британский акцент. Для человека, который работает в офисе, вы довольно проницательны и внимательны. Осмелюсь предположить, что это не ваша специфика. Слегка растрепанный вид, улыбка, хладнокровие. Речь четкая, без запинок, словно это происшествие вас никак не тронуло. — Люди умирают каждый день. — Но не так, — косой взгляд упал на пассажира. — Вы выглядите как человек, который часто встречается лицом к лицу с полицейскими делами. Джефферсон заметно воодушевился, когда разговор начал заходить не об усопшем, а о нем самом. Естественно, он не собирался соскакивать с первоначальной темы разговора, но поняв, что этот вопрос задан скорее не в рамках дела, а в рамках ее личного интереса, решил ответить более развернуто. — Я окончил Университетский колледж Лондона по смежной программе “Психология и криминалистика”. С детства питал к этому ярый интерес, пусть по образованию ни дня не работал. Если вам интересно, сталкивался ли я с делами подобного рода, ответ — нет. Однако, я готовился как специалист, который должен был в этом разбираться. Видимо, обучение не прошло даром. Ситуация складывалась странная: оба понимали, что в воздухе витает намеренно оставленная недосказанность по поводу полученных в колледже знаний. Одетта осознавала, что пара походов в морг вряд ли бы выработала равнодушие к подобным делам. Эти мысли заставили ее на несколько секунд задумчиво вглядеться в дорогу, делая выводы и строя догадки о том, что же такого мог видеть сидящий рядом человек. — Предположим. Быть может, вы заметили какие-то странности в поведении погибшего? Или факты, которыми можете поделиться с полицией? Джефферсон смотрел вперед. Его пальцы были сцеплены в замок, взгляд выжидающий, сосредоточенный. Одетта продолжила вести допрос, бросая редкие взгляды на дорогу и стрелку спидометра. — Да нет, странностей не наблюдалось. А вот факты... Он работал в “Чейз Манхэттен банк”. Снимал двухкомнатную квартиру в Квинсе. Ездил на старом Крайслере, — он потер подбородок, будто пытался вспомнить что-то еще. — И даже слишком сильно налегал на высоко калорийную пищу. — Интересно. И как вы это поняли? — Все просто. Он был банкиром, который помогал мне вести счета. Его звали Майк-Джозеф Милгрем. Мы изредка встречались, и сегодня у меня как раз была назначена встреча в этой забегаловке. К нему я и пришел. Сначала она подумала, что все это ей послышалось. Затем нахлынуло осознание, ударившее в лицо резко и достаточно грубо. Вместо довольно легкого допроса все превратилось в какой-то театр абсурда, где именно ее и выставили дураком. Это злило, раздражало и, самое главное, вызывало непонимание. — Так ты все это время знал, кто он такой?! — Знал, — отозвался Эванс. — И пудрил мне мозги! — Ты не спрашивала. — Невероятно!.. Детектив громко хлопнула ладонями по рулю. Резко свернула на перекрестке, встала на свободное место за какой-то иномаркой и откинулась назад, попутно нервно сжав большим и указательным пальцем переносицу. Именно такой реакции Эванс и ждал. Для него это была выигранная партия в небольшом противостоянии, которое он сам себе и придумал. Одетта выключила запись диктофона, перевела дух. Что вообще только что произошло? Это действительно случилось или ее богатое воображение вновь начало играть с ней в странный вид догонялок? Как ни странно, но останавливаться на лжи и провокации мистер Эванс не желал. Пока Кэллер отвлеклась на вид в окно, подбирая если не уважительную формулировку, то хотя бы нормативную лексику, Джефферсон успел залезть во взятую детективом папку по недавнему убийству в Мидтауне. — Подожди, а вы что, так и не нашли кофейню? Почему в отчетах указана “Королевская варка” в качестве места, где жертва купила кофе? — Какую еще кофейню?.. — устало спросила она, наконец, переведя взгляд обратно на мужчину. Новая волна злости была настолько большой, что легко было захлебнуться. Одетта мгновенно подскочила, потянувшись за бумагами, но, как некстати, уперлась в ремень безопасности. — Да ты что, совсем охренел?! Джефферсон тут же увел папку подальше от детектива, практически упирая ее в окно со своей стороны. Одновременно с тем раскрыл и повернул в сторону Одетты токсикологические отчеты, взятые со стаканчика и приложенные к делу. — Смотри, — он пальцем указал на одну строку, где среди кофеина, молока, цианида и прочих составляющих было написано “сахарин”. — На Манхэттене только одна кофейня экономит настолько сильно, что использует, помимо самых дешевых ингредиентов, еще и сахарин — “У Джоуи”. Поверь, рвотный рефлекс в их заведении вызывает не только яд. Одного раза мне с головой хватило. Так вот, эта самая кофейня находится на 47-й улице — в пяти кварталах от места смерти. Две недели назад были похолодания, во дворе — гололед и слякоть, а на нем ни перчаток с шарфом, ни испачканной одежды, — он перелистнул на прикрепленную к расследованию фототаблицу, где крупным планом было зафиксировано положение трупа. — Да еще и туфли. Если бы он прошелся с этим кофе пять кварталов по такому морозу, он бы умер еще до попадания яда в организм. Ему этот кофе передали. Это косвенное подтверждает и кратная десяти сумма в кошельке, и надломленная крышка. То есть кто-то намеренно ее открыл после приготовления напитка и добавил цианид. Не в силах оправиться от шока, Одетта тяжело вздохнула, достала из кармана сигарету, приоткрыла окно и тут же закурила. Пара затяжек помогла прийти в себя и дала время переварить все сказанное. Как только Джефферсон решился увести папку от дальнего угла салона в попытке вычитать еще что-то, Кэллер мгновенно выхватила ее из рук мужчины и отбросила на заднее сидение. Ей потребовалось время, чтобы полностью прийти в себя и подобрать слова, но при этом не открывать двери машины. Она встала перед дилеммой: отвезти Эванса в участок и арестовать на несколько суток за вмешательство в дела полиции или же благородно выполнить свою часть уговора и доставить его до дома. Подобной наглости она не видела крайне давно, особенно по отношению к детективу при исполнении. С другой стороны, он подтвердил одно из ее беспокойств: во время расследования проблема была не в том, что пурга хорошо заметает следы, а в том, что полиция ищет не в том месте. К ее сожалению, доказательств ее домыслам не было, ровным счетом как и улик, которые красной нитью вели бы к нужному заведению или людям. Наверное, это стало единственной причиной, почему мистер Эванс еще сидел без наручников. Если бы эти слова не перекликались с ее мыслями, она бы намеренно проверила эту версию в последнюю очередь, чтобы для начала подтвердить ряд своих гипотез. Одетта сверлила голубыми глазами мужчину, слегка прищурившись. Губы плотно сжаты, брови сдвинуты к переносице. Весь вид передавал ее общий настрой, однако, вопреки ее гневу, на лике Эванса красовалась самодовольная улыбка. Он прекрасно знал этот взгляд и понимал, что смог ее впечатлить, пусть она это и не признала бы. Оставалось только немного подождать. — Знаешь, что?.. — она монотонно ударила пальцами по рулю. Затем достала блокнот, сделала несколько пометок, попутно продолжив. — Пошел ты, Эванс. У тебя намного лучше выходит играть роль невинного свидетеля. — Комплексуешь? — Заткнись, — отрезала она на выдохе. Одетта дернула рычаг переключения передач, не желая давать ему дополнительных поводов для глумления. Остаток поездки прошел в тишине, причем каждый был погружен в свои мысли. В голове у детектива просто не укладывалось, как таких людей свет носит. Оставался только порыв избавиться от надоедливого попутчика, выкинуть его в Ист-Ривер и поехать заниматься рабочими делами. К счастью, они добрались достаточно быстро. — Что ж, — потянувшись к ручке двери, начал Джефферсон. — Вы не такая уж и скучная собеседница, детектив. Всего вам доброго и до встречи. Эванс вышел из машины и, как ни в чем ни бывало, вальяжно направился к одним из самых пафосных апартаментов на Манхэттене — Ривер Хаус. — Тс... — с глухим раздражением вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. — Кретин самодовольный... Раздался гул мотора. За этот день предстояло объехать еще несколько мест и проверить гипотезы.