Глава 5. Кнут и пряник

Несмотря на затянувшийся рабочий день, детектив Харрис не спешил домой. Он был преданным своей профессии, но больше любил в ней четкость и ясность, нежели запутанность и загадки. Не то, чтобы он пристрастился к простоте, ему просто нравилось наверняка понимать мотивы жертв и преступников. Именно поэтому он испытывал какое-то незримое отторжение к тому, куда это расследование заходит. В таком состоянии ему пришлось прокатиться по городу еще несколько часов, что заметно выматывало. Благо, свою часть работы на сегодня он уже закончил. Тем более, что некоторые его обязанности благосклонно переняла на себя Одетта, оправдав это тем, что ее “что-то заинтересовало”. Гордон уже перекинул через плечо пальто и собирался идти на выход из участка, но мимолетное прощание с Ричардом незаметно перетекло в небольшую беседу. — Так понимаю, тебя судья силком выгонял? — устало, но весело спросил Ричард, подпирая голову кулаком. — Ты не представляешь, насколько трудно было убедить его под конец рабочего дня. Я еле успел до закрытия суда. Думал, приключение на десять минут, но по глазам было видно, что меньше всего он в тот момент хотел рассматривать ходатайство. — Похоже, у него тоже день не задался. — Видимо... А там еще и большая часть улик косвенная. Пришлось включать всю свою харизму, чтобы получить ордер. — И сколько ты заплатил? — ухмыляясь, спрашивает Ричард. — Несколькими очками солидарности судьи по отношению ко мне. Пожалуй, за ордерами теперь буду отправлять Детт, — он перевел взгляд на окно ее кабинета, прикрытое жалюзи. — Наверное, зайду к ней. — Ну вот и поговорили... — проводив Харриса взглядом, Ричард разочарованно вздыхает и начинает постепенно собираться домой. Рабочее помещение Одетты освещалось теплым светом нескольких ламп, что не придавало уюта, как бы те ни старались. Упорядоченные за несколько дней работы стопки бумаг все равно создавали ощущение бардака. По нему разносился запах крепкого кофе, исходящий то ли от недавно заваренного напитка, то ли от тонны выкинутых в мусорное ведро одноразовых стаканчиков. Сама девушка сидела за столом, опираясь на руку. Ее растрепанный вид говорил сам за себя, и Гордону было бессмысленно задавать классические вопросы. Он знал, что она привыкла доводить свои размышления до “точки” прежде, чем отправиться спать, чтобы к утру не потерять нить расследования. Потому было неясно, что такого она нашла в последнем деле, раз предпочитала кровати рабочее кресло. — До сих пор пытаешься сопоставить факты? Она, не отводя взгляда от своих записей, кивает. — Что-то вроде того. Размеренно он подходит к столу, опускает на него взгляд и многозначно хмыкает. Перед Одеттой лежала новенькая папка, лаконично подписанная как “Д. Эванс”. — Решила под свидетеля копнуть? — спросил Гордон с легким скепсисом. Девушка же, словно ожидая подобную реакцию, откидывается на кресле и скрещивает руки на груди. — Две недели. Два места преступления. И обоих погибших, по его словам, он знал лично. Ты не мог не заметить отсутствие хоть какого-то сожаления в его речи. — Он в целом не похож на человека, который падок на сострадание. А вот то, что он часто появляется на местах преступления, — да, подозрительно. Слабо я верю в совпадение. — В этом и дело. Оправдывать все социопатией, как мне кажется самодиагностированной, я не хочу. При этом он помогал в расследованиях и получается, что от него... больше пользы, чем вреда? — она угрюмо цокает, потирая переносицу. — Какой бред... — Определенно, парадокс. — И вообще, тебе не следовало позволять ему хозяйничать. — А тебе не стоило вестись на его уловки, — Одетта, стиснув зубы, медленно кивнула, тем самым принимая свое поражение. — Кстати, ты не думала насчет его просьбы? Что решила? Кэллер закидывает ногу на ногу, долго размышляя над ответом. Все же, она сама окончательно не поняла, стоит ли идти у Джефферсона на поводу. Однако, что-то подсказывало, что, если она проигнорирует его, он так просто не отстанет. — За ним нужен глаз да глаз. Уж если и собирается что-то вытворить, пусть делает это у меня на глазах. Гордону не сильно понравился этот ответ, но и противиться ему он не стал. В конце концов, он был уверен, что Одетта знает, что делает. Взамен упрекам он несколько раз кивнул и протянул девушке невскрытое письмо, подписанное фамилией Флэтчер. — Пришло недавно. По ошибке забрал. Одетта взяла письмо, небрежно вскрыла его и стоило только увидеть слово “журналист”, как она недовольно прыснула и выкинула его в мусорное ведро. — Когда они наконец успокоятся?.. — спросила она в пустоту. Снег за окном не унимался. Крупными, тяжелыми хлопьями он падал на ветровое стекло, мгновенно таял под действием теплого воздуха из печки и превращался в капли. Машина медленно ползла по засыпанным улицам, будто сопротивляясь вместе с водителем. Лед похрустывал под шинами, дворники лениво скребли стекло, оставляя за собой мутные следы. Нью-Йорк будто замер — город, который никогда не спит, в эту секунду выглядел сонным и чужим. Одетта стиснула пальцы на руле. В третий раз. Это всего третий раз, когда она видит его. Он не коллега. Не друг. Даже не потерпевший — так, человек, который по необъяснимым причинам всегда оказывается там, где он не должен быть. И все равно она сейчас едет за ним. — Он что, думает, я шофер? Или у него фетиш на то, чтобы полиция за ним каталась? Говорит она сама с собой, в пустоту, но угрюмо, словно ее заставляют держать руль прямо и не сворачивать с шоссе. В разуме все играли воспоминания этого насмешливого и высокомерного тона. Она не знала, чего в нем больше — самоуверенности или провокации. Не знала и злилась именно на это. На то, что он все время будто играет, прощупывает границы. И она, черт бы ее побрал, позволяет ему переступать свои. — “Я доберусь до него раньше”... Да кто он такой вообще, чтобы так говорить? В конце концов, я не его нянька. Пальцы нервно постучали по рулю. Красный огонек светофора осветил салон багровым, как напоминание: ты все еще можешь развернуться. Сказать «нет». Вернуться. Позвонить Гордону и велеть тому справляться с подозреваемым или самому развозить своих гениальных консультантов по городу. Но свет сменился на зеленый, и она снова нажала на газ. — Ладно. Один раз ведь не так страшно? Подъезжая ко входу к Ривер Хаус, Одетта снова чувствует то же, что и в первый раз, только в несколько раз сильнее: она скользит по парковке не на такой машине, не в той одежде и не с той фамилией. Этот дом не просто дорогой — он высокомерно смотрит на приходящих сверху вниз, прекрасно описывая людей, которые в нем проживают. — Плевать, я здесь не за этим... Она отмахивается от высоких стеклянных окон многоэтажки и десятка глаз, которые, по ее мнению, внимательно глядят на “чужую” в их микрорайоне личность. Словно жертва, пробирающаяся в стаю к хищникам. Ее звание и статус здесь аннулируются: не важно, добросовестный адвокат ты или бизнесмен, отмывающий прибыль фирмы. Тут все решается не столько должностями, сколько деньгами. И у нее их, очевидно, не было. Она подтянула ворот пальто, натянула перчатки до кончиков пальцев и пересекла тротуар. Внутри пахло мрамором, хлоркой, цветами и долларовыми купюрами. Удивительно тихо — ни криков, ни шагов, ни сквозняков. Казалось, здесь вообще ничего не происходит. И только цоканье ее сапог раздавалось эхом по всему “тронному залу”. За стойкой стоял консьерж, монотонно расставляя ручки на небольшом столике. Время было всего шесть утра. В такую рань даже солнце еще не показалось, но мужчина в официальной форме уже сидел на своем посту, охраняя входы и выходы. Он поднял на гостью взгляд и улыбнулся уголком рта. Одетта на мгновение подумала, что ее удивление скрыть не получилось и именно это и вызвало подобную реакцию. — Доброе утро! — произнес он слишком весело для того, кто находится на рабочем месте в такую рань. — Доброе... — повторила девушка, практически не двигая губами. — А... не подскажете, на каком этаже находится шестьдесят третья квартира? — А, так это вы к мистеру Эвансу? — он потянулся к толстой книге посещений, исписанной наполовину. — Чай, кофе, стакан воды? Одетта вскинула брови, уже не скрывая искреннего шока. — Да нет, спасибо. — В таком случае, распишитесь вот тут, — он положил книгу и протянул ручку, ткнув пальцем на строчку с ее именем. — Восемнадцатый этаж. Кратко поблагодарив мужчину, она направилась к лифтам, зашла внутрь остекленной коробки и ощутила какое-то давление. Впервые за все время жизни в Нью-Йорке ей было неприятно и одновременно с тем интересно наблюдать за окружением. Лифт же поднимался медленно. Одетта смотрела в отражение стальных дверей и почти не узнавала себя. Как будто от нее осталась только функция: отвези, привези, допроси, разберись. Кабина мягко дрогнула. Шаги детектива по ковровому коридору звучали неприлично громко. У двери, где проживал Джефферсон, она на секунду задержалась. — Развернусь сейчас — и он снова будет считать себя победителем... Черт, да я уже пришла, он и так победил... Она мягко нажала на звонок, почему за дверью раздался стандартный гудок вызова. Пришлось подождать достаточно долго и дослушать мелодию звонка, так и оставаясь в просторном помещении совершенно одной. Одетта даже начала нервно перешагивать с ногу на ногу, в итоге снова потянулась к кнопке. Целая минута тишины наконец прервалась какими-то шорохами за дверью, взбодрившими Кэллер и заставившими выпрямиться по стойке смирно. Она не утратила удивления на лице, но попыталась сохранить привычную для полицейского гордость. И дверь отворилась. За ней стоял высокий, облаченный в белый халат Джефферсон. Единственное, что в его образе не менялось, это очки и слегка взъерошенные волосы. Он окинул ее сонным взглядом, после чего оглянулся через плечо на стоящее в конце гостиной окно. Оттуда прекрасно виднелся непроглядный мрак и десятки звезд, которые не могли перекрыть самые яркие огни Нью-Йорка. Дабы убедиться в том, что глаза его не обманывают, он задирает рукав халата и смотрит на часы. Затем –— на Одетту. — Шесть утра... Ты вообще время видела? — Прекрасно рассчитала, — утвердительно кивает она. — Доехать до тебя, дождаться, когда ты проснешься, умоешься и соберешься, добраться до нашего подозреваемого еще до того, как он уедет на работу... Но Джефферсон ясно дал понять, что слушать все эти размышления у него не было никакого желания. Выразилось это в громком и затяжном болезненном зевке. Он отошел от двери и махнул рукой, как бы приглашая гостью внутрь. Оставив на ее совести ответственность по закрытию входной двери, он двинулся в гостиную, открыл тумбу, достал упаковку с таблетками, выудил одну и быстро ее проглотил. Одетта шагнула внутрь, и первое, что ее поразило, — это тишина. Плотная, глухая, словно в соборном храме. Все это было совершенно непохоже на Бронкс. Прихожая, хоть и не тесная, казалась подготовкой к чему-то большему. Небольшое пространство с гладкими стенами, прихотливо изогнутым зеркалом в медной раме и единственным креслом у стены, на которое, казалось, никто никогда не садился. Свет от бра падал под углом, высвечивая пылинки в воздухе. Помещение выглядело излишне стерильно и идеально, словно его вот-вот будут фотографировать для модных журналов. Даже ложка для обуви висела на определенном для нее крючке. Скинув пальто, она прошла следом за хозяином, где пространство будто взорвалось. Гостиная — если ее вообще можно было назвать гостиной в понимании рядового полицейского 70-х — раскрылась перед ней словно сцена в театре, когда тяжелый занавес наконец отступает. Панорамное окно почти во всю стену демонстрирует вид на город, открывая великолепную картину по ту сторону Ист-Ривер. Не было ни плотных штор, ни жалюзи. Все в квартире будто выставлено напоказ. Прямиком напротив окна — просторная зона с низкими диванами цвета пепла, журнальным стеклянным столиком и акцентным креслом цвета охры. По обеим стенам стояли высокие книжные шкафы, доверху заполненные различной литературой и виниловыми пластинками с лучшими произведениями всех времен. Потолок поднимался высоко вверх, открывая второй этаж — без перегородок, без балок, только легкая металлическая лестница, уходящая ввысь и растворяющаяся в полумраке. В общем понимании картины комната была пуста, но эта пустота чувствовалась не как бедность, а как изысканность. Ничего лишнего в ней было не найти, и при этом все необходимое находилось как на ладони. Это и заставило детектива ненароком ахнуть. В своей жизни, где бы она ни была, она не видела настолько богатого убранства и тонов, прекрасно олицетворяющих владельца. Совокупность фактов буквально заставила ее забыть, за чем именно она приезжала в Ривер Хаус. — Обувь, — угрюмо произнес Джефферсон откуда-то с кухни. — Оставь ее в прихожей. Ненавижу американские привычки разносить по дому грязь. И Одетта, как ни странно, выполняет эту просьбу, довольно быстро возвращаясь из небольшой по меркам этой квартиры комнаты в гостиную. Пока Эванс гремел на кухне посудой, она осторожно подошла к окну, пытаясь разглядеть знакомые улицы и кварталы Квинса. Ривер Хаус возвышался достаточно высоко, чтобы открыть неплохой обзор — и все же с этой точки район, где она провела большую часть детства, казался ей чужим. Дома внизу были крошечными, аккуратно выстроены рядами, как будто игрушечными, со стриженными лужайками и одинаковыми подъездными дорожками. Тогда улицы казались узкими лабиринтами, а сейчас — широкими, скучными и бесконечными трассами. Квинс как будто навсегда застрял где-то между уютной провинцией и сонным пригородом большого города. Одетта прищурилась, опираясь рукой о холодное стекло. Где-то там, юго-восточнее, за линией надземки и серыми коробками промзоны, отдыхал ее брат. Район Ричарда — так она любила его называть — был, скорее, периферией, придавленной монотонными и однообразными постройками среднего класса. И она нашла его. Не дом, разумеется, но примерную улицу, где он проживал. Так необычно было наблюдать ее настолько небольшой, незначимой. — Вот, взбодрись, — прерывает ее любование городом Джефферсон, протягивая одну из двух чашек кофе. Одетта отрывается от вида, разворачиваясь к нему полу-боком. Наконец, она вспомнила, где находится и что происходит. Это вызвало какую-то неприятную волну разочарования. — Это мне ты говоришь? Ну, и как ты понял, что мне нравится? Провел дедуктивный анализ? Прочел на одном из стаканчиков мое имя? — Не нужно быть детективом, чтобы знать, какие помои пьют сотрудники полиции. Бери и не пререкайся. Девушка показушно закатывает глаза, но все же берет чашку. Она принюхалась, словно по привычке желая понять, не подсыпал ли Джефферсон что-то туда. — Поменяться можем. Хочешь? — спрашивает он, словно читая мысли. Одетта фыркнула и сделала глоток из своей чашки. Вкус горький, но концентрированный и насыщенный. Действительно не похожий на тот, который она пьет в офисе. Нотки сухих ягод и пряности мгновенно заставили ее распробовать напиток. Джефферсон же присел на диван, закидывая ногу на ногу и также пытаясь привести себя в чувства после столь крепкого сна. — А ты не торопишься, — Одетта вновь уводит взгляд на город. — Нам ехать в Квинс. Еще полчаса промедления – и час пик не миновать. — Так времени еще с головой, — показательно он откидывается на спинку дивана. Второй глоток кофе он сделал более затяжным, будто смакуя его. — Что ж. Ехать предлагаю на моей машине. Так и быстрее выйдет, и дорога приятнее. — Слушай... Я все понимаю, но это уже явно переходит все границы, Эванс. Поедем на моей и точка. — И чем она лучше? Все также угрюмо спрашивает Джефферсон, пока не торопясь блистать своими остроумием и колкостью. — Она полицейская. — В нашем случае от этого больше проблем, чем пользы. Более того, тебе ведь хочется записать мои номера, — в тот недолгий момент, в который Одетта находила правильные слова для ответа, Эванс допивает свой кофе, встает с места и направляется на второй этаж. — Пять минут. Чувствуй себя как дома. Детектив еще стояла у окна, когда шаги Эванса скрылись за поворотом. В гостиной вновь стало излишне тихо, и раз уж выдалась пара минут в одиночестве, грех было этим не воспользоваться. Стоило послышаться щелчку двери, как она встала посередине комнаты, оглядываясь по сторонам. Осмотр начался не нарочито — скорее как отражение давней полицейской привычки. Глазами она пробежалась по обстановке: гостиная — безупречно чистая — словно готовились к приходу. Моющими средствами при этом не пахло, наоборот, слышался аромат деревянной мебели и дорогого одеколона. Книги стояли ровно, все корешками к читателю, повернутые под одним углом. Пространство между книгами не занимали фотографии — их в целом не было, что противоречило показушному нарциссизму Эванса. Ровно тем же образом, как и книги, были убраны газеты, аккуратно сложенные одна на одну. Она не решилась перебирать их и только увидела огромный заголовок от “The New York Times”. Свежие, но разве что слегка пролистанные. Ни закладок, ни сгибов на полях, ни пометок от руки. Ни портретов, ни пейзажей, ни семьи, ни намека на прошлое, ни на настоящее. Это был мужчина, который внимательно наблюдает за другими, но при этом старается избежать упоминания своей жизни. И это ей было знакомо. Следом детектив заглянула в тумбу заинтересовавшись упаковкой таблеток, которой недавно воспользовался владелец апартаментов. Оранжевый полупрозрачный бутылек легко помещался в ладони. Больничная этикетка говорила: “Оксикодон, 60 т., 20 мг.”. От внимательного исследования убранства ее отвлек очередной звук защелки со второго этажа. Сердце на мгновение екнуло, и Одетта моментально вернула таблетки на место, уселась на диван, будто ничего не случилось. Это был самообман, но на душе становилось легче. Как и было обещано, переодевание не заняло больше пяти минут, и Джефферсон спустился в уже знакомом ей образе: брюки, небрежно заправленная белая рубашка и не застегнутый пиджак. Без остановок он следует к прихожей, откуда и раздается его голос: — Ты, вроде, говорила, что мы торопимся. За время их спуска на парковку, Джефферсон все же смог убедить Одетту проехаться на его машине. Однако, без ее условий не обошлось: согласиться пришлось на то, что она сядет за руль. Так было безопаснее и, разумеется, комфортнее самому детективу. Не стоит отрицать, что и смысл в такой рокировке уместен: служебная машина, какой бы быстрой та ни была, вызовет подозрения еще на момент подъезда, а это даст фору подозреваемому скрыться. Лучше было не привлекать к себе внимание до самого конца. Вопреки ожиданиям Одетты увидеть на парковке сразу несколько авто, принадлежащих господину Эвансу, там стояла лишь одна — массивная, черная Шевроле Импала ’67 года. Она узнала ее сразу, еще до того, как подошла ближе. Узнала по приземистому силуэту, широкому капоту и тяжелой, упрямой посадке. Конечно, она знала, что это Импала. Как же не знать, если Ричард годами с пеной у рта прокручивал страницы журналов, тыча пальцем в эти самые модели, будто уговаривая саму судьбу: — Вот она. Смотри на изгиб крыла! Какая же тачка, а, Детт?.. Восемь цилиндров, 275 лошадей — это же не машина, это крик американской мечты. Тогда она лишь закатывала глаза, отпивая кофе, и говорила что-то вроде: “А еще она стоит больше трех тысяч долларов. Позови, когда накопишь хотя бы половину”, но теперь, стоя перед этой безупречной сияющей машиной, воспоминания всплывали с неожиданной теплотой. Джефферсон прекрасно знал, какой именно транспорт выбрал для своих нужд — своего рода икону. Машину, которую одержимые вроде Ричарда почитали почти как живое существо. Одетта обошла ее по дуге, будто невольно повторяя движения, которые в свое время делал брат перед каждым “железным шедевром” на улицах города. Линия кузова гладкая. Передняя решетка — внушительно большая, угрожающе блестящая. Каждая деталь кричала брутальностью и стилем. — Импала 67-го? — спросила Одетта, кидая косой взгляд на Джефферсона. — Совершенно верно. — Ричард бы умер от зависти... — Кем бы он ни был, ему придется встать в очередь. С этими словами Эванс бросает девушке ключи и неспешно садится на пассажирское сидение. Одетта слегка приподнимает уголок губ, словно закрывает небольшой гештальт за брата. Импала оказалась мягче, чем она предполагала. Несмотря на рев под капотом, движение ее было плавным, будто она парила над дорогой, не видя кочек и ям. Внутри же еще пахло дорогой кожей. На сидениях не было ничего лишнего, как и в квартире Джефферсона. Ее словно только забрали из автосалона. — В очередной раз напомню, что ты не консультант и не работник полиции, а поэтому должен просто находиться рядом и не влезать без необходимости. — А что у нас считается “необходимостью”? — интересуется Джефферсон. К этому моменту он взбодрился и заметно повеселел. Детектив не сразу поняла, порадовал ее этот вопрос или насторожил. С одной стороны, раз он задал его, какая-то часть порядочности в нем осталась. С другой, уже составив портрет этого нахала, она понимает, что он начнет активно пользоваться каждым ее словом. Следовало давать ответ аккуратно. — Для тебя это означает не разговаривать с подозреваемым, не контактировать с ним. В случаях, когда тебе или мне угрожает опасность, можешь обратиться или незамедлительно действовать. Но только в крайних случаях. На этом моменте она уже начала осознавать: что бы она ни сказала, к ее словам начнут придираться, а потому звучали они монотонно и устало. — То есть, — он ухмыльнулся, — я просто играю роль твоего личного эскорта? — Ты не имеешь никаких прав влезать в деятельность полиции, а я и так делаю очень грубое допущение, беря тебя с собой. Так что да. — Хорошо, — отвечает он, явно не желая на этом останавливаться. — А что если, предположим, подозреваемый солжет, и ты этого не заметишь? — Тогда ты можешь обратиться ко мне, — она на мгновение задумалась. — Только с чего бы тебе знать, что подозреваемый лжет? — Было бы глупо ехать на дело неподготовленным. Вернувшись домой, я связался с парой знакомых и через них вышел на руководство фирмы “Бэррингтон”. Выяснил кое-что о нашем подозреваемом: семейное положение, личный номер, недвижимость, которой он владеет. Заодно прикинул, куда он может податься, если решит скрыться. Проверил, привлекался ли он раньше и числится ли в психиатрических учреждениях. Одетта молчала дольше обычного. Она знала, что должна была сейчас отчитать его за вмешательство, за то, что копается в личной информации без ордера и полномочий, но вместо этого смотрела в лобовое стекло, будто там можно было найти ответ. — Ты что, пробивал его по своим мутным каналам без моего ведома? — наконец выдала она, все же не скрывая раздражения. — Я бы предпочел термин "влиятельные друзья", а действовал исключительно в рамках своей инициативы. В этом, полагаю, мы с тобой схожи. — Мы с тобой не схожи. Ты не следователь, а я — не твой напарник, — отрезала она и отвернулась, хотя губы уже дрогнули. — Не вздумай делать это снова без моего ведома. — Да ладно тебе, не делай вид, будто не нуждаешься в этой информации, — он усмехнулся и, устроившись поудобнее в кресле, скрестил руки на груди. — Кстати, у тебя не самая лучшая привычка недооценивать людей, — она ничего не ответила, быть может быть потому, что впервые за утро ему удалось попасть прямо в цель. — Пока ты не начала снова осуждать меня, расскажу, что нашел. Несколько сотрудников фирмы “Бэррингтон” пару месяцев назад подали жалобу на нашего подозреваемого – Элдриджа. Премии, дескать, распределяются крайне выборочно. — Как мило, — Одетта не отрывает взгляда от окна. — Капитализм с человеческим лицом. — Согласился бы я, если бы вместе с ними не шли жалобы о двойственных намеках со стороны Элдриджа: задерживал своих сотрудниц после работы, сдвигал совещания и оставлял индивидуальные предложения “обсудить квартальный план” в сверхурочное время. — Говорят, измены появляются через несколько лет после начала отношений. Дай угадаю, он женат с шестьдесят девятого? Джефферсон утвердительно кивает. — Почти. С шестьдесят восьмого. Однако, долго жалобы не длились. Восемь месяцев назад в фирму приходит новая сотрудница. Угадаешь, на какую должность и как ее звали? — Заставляешь меня говорить очевидное. — Я специально подаю историю постепенно. Подыграй мне. Одетта незаметно усмехнулась, выкрутив руль для входа в поворот. — На должность секретарши. Лилиан Грей, — девушка недолго думая, продолжает. — Значит, у них был роман. — Бинго! Напрямую об этом никто не говорил, однако жалобы прекратились, а слухи в офисе об их связи стали множиться. Сотрудник, с которым я связался, предложил мне номер одной из работниц, но он и сам сказал, что эти сплетни сочились из каждого угла. — Но не все так просто? — Лилиан начала избегать Элдриджа уже через месяц, получив небольшую надбавку к зарплате. Он же стал более нервозным, чаще закрывался у себя в кабинете. — Похоже на разрыв... но с надбавкой? Или... Нет, чего-то не хватает... — Например, премии в тысячу долларов? На пару секунд Одетта отвлеклась от дороги, наклонив голову в сторону пассажира с нескрываемым удивлением. — Ты уверен, что не ошибся нулем? — вопрос риторический, но он заставил Эванса пожать плечами и усмехнуться. — Неслабо для месячной зарплаты в четыреста долларов... Значит, она начала его шантажировать? Не удалось выяснить, по какой причине? — Я услышал несколько версий, но склоняюсь к тому, что она не знала о браке Элдриджа, а когда узнала — решила отомстить. — И ты не заметил никаких изменений в ее поведении во время общения? — Да мы лично встречались в последний раз месяцев семь назад, и то — по рабочему моменту. — Получается, сразу после того случая она начала меньше времени проводить в офисе, брать оплачиваемые отпускные и больничные, когда хотела, игнорировать сроки сдачи отчетов — пользовалась своим положением как только могла, — предполагает Одетта логичные исходы этого разрыва. — Насчет деталей быть уверен не могу, но, в общем и целом, ты абсолютно права. Однако неделю назад начались странности. Немалую часть информации я узнал от телефонного оператора фирмы. И она же рассказала, что Лилиан аж три раза звонила в кабинет Элдриджа. Несколько раз она подходила к его кабинету, но не решалась зайти. Не знаю, чего она хотела, но вчера поехала домой с боссом, а значит добилась желаемого. — Так они все же поехали вместе? — Судя по журналу ухода — да. Оба ушли с рабочего места в половину четвертого. Детектив задумчиво постучала пальцами по рулю, обдумывая все детали сказанного и связывая их в единую историю. Все это звучало как минимум логично: женщина, обманутая и оскорбленная, желает отомстить обидчику, вернуть справедливость и при этом нажиться на трагедии. В их время это происходило настолько часто, что сомнений никаких возникать и не должно. И даже так, выстраивая доску преступления в голове, Одетта ощущала, что упускает важную и крайне значимую деталь. — У меня только один вопрос: чего ради она начала выходить с ним на связь? Решила получить еще больше денег? Странно ради этого звать его к себе домой. Да и квартира выглядела так, словно она ждала гостей. — Это нам и предстоит узнать. Одетта хмыкает, растягивая губы. За диалогом поездка проходила быстро, и до дома подозреваемого оставалась всего пара кварталов. — Что ж, неплохо, мистер Эванс. Джефферсон горделиво хмыкает, переводя взгляд на девушку со снисходительной улыбкой. Импала медленно свернула на тихую, утопающую в декабрьском снеге улицу. Район на удивление оказался ухоженным, но однотипным. Слышался щебет птиц в глубине квартала, из какого-то дома пахло кукурузой на гриле. Тот самый американский уют. Одетта припарковалась на пустующей парковке около небольшого двухэтажного дома. Дворик был пуст, но дорожки очищены от сугробов. Жалюзи на первом этаже опущены, за ними горел свет. Значит, там кто-то был, и это не могло не радовать. Пара вышла из Импалы под негромкий шорох снега, хрустящего под подошвами. Обменялись парой ничего не значащих фраз — редкий случай, когда оба были единодушны хотя бы в одном: холод сегодня проникал под кожу явно сильнее обычного. На входной двери уже висел рождественский венок, слегка припорошенный инеем. Под ногами лежал коврик с аккуратно выжженной надписью: «Добро пожаловать!» — такой теплый контраст на фоне слишком уж молчаливого дома. Одетта взяла на себя ответственность постучать, в последний раз попросив Джефферсона не творить всякой чуши. Дверь открылась не сразу. Из-за нее слышался легкий перестук — кто-то двигался внутри, возможно, заглядывая в глазок или колеблясь с решением. Наконец, замок щелкнул, и на пороге показался мужчина лет тридцати с небольшим. Подтянутый, с холеным лицом, тщательно уложенными темными волосами и настороженным взглядом. На нем был тонкий вязаный джемпер поверх рубашки, безупречно выглаженной. Все в его облике — от тугого воротника до прямой осанки — выдавало привычку держать себя в руках. — Да? — вежливо, но с холодной отстраненностью произнес он, скользнув взглядом по незнакомым лицам. Его глаза чуть прищурились — он явно не ждал гостей. — Чем могу помочь? — Мистер Алан Элдридж? — уточнила Одетта, залезая в карман пальто и раскрывая пальцами удостоверение. — Детектив Кэллер, Нью-Йорская полиция. Это мой... — она запнулась на долю секунду, — консультант, — Джефферсон моментально ухмыльнулся, вскинув брови в вопросе. Мол, неужто повышение? — мистер Эванс. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов. — Могу узнать, насчет чего именно? — Это касается одной из ваших подчиненных. Лилиан Грей. Элдридж выглядел слишком озадачено для того, кто мог что-то знать. Вместо привычной хмурости, он словно в момент испугался за упомянутую личность, сразу же отходя от прохода и приглашая полицейских внутрь. — Проходите, — мужчина жестом провел их за собой в сторону кухни. — Мои жена и дети сейчас в отъезде, так что извините за бардак. Думал, что выдвинусь на работу в скором времени. Вы сказали Лилиан? Что случилось? Он отодвинул несколько стульев и сам присел за свободный. Одетта отказалась от предложения и оперлась ладонями на раковину, а вот Джефферсон вальяжно расположился за столом, оценивающе проходясь по убранству дома. — Она была найдена повешенной в своей квартире вчера вечером. Его брови заметно дрогнули. Он довольно долго вглядывался в лицо детектива, ожидая услышать продолжения — опровержения, уточнения, слов “предположительно” или “возможно”. Но их не последовало. — О господи... Он провел рукой по лбу. Послышалась сухая дрожь в голосе и болезненно втянутый вдох. Вся строгость и аккуратность, с которыми он держал себя до сих пор, рассыпались мелкой пылью. Одетта, по привычке профессии, отлипает от столешницы и подходит к Алану, кладя ладонь на его плечо. — Мы прекрасно понимаем, насколько вам тяжело, — ненароком она переводит взгляд на Джефферсона, который и с места не сдвинулся. Он скорее показательно отмахнется, чем выразит мужчине соболезнования. — Но мы просто хотим разобраться в том, что заставило мисс Грей пойти на такой отчаянный шаг. Ваша помощь, разумеется, бесценна. Это были слова, которые каждый свидетель желал бы услышать. Краткое сочувствие, вовлеченность полиции и надежда на справедливость. — Конечно. Все, что угодно, если это поможет делу. Девушка вновь отходит к раковине таким образом, чтобы держать в поле видимости и подозреваемого, и Джефферсона. В голове всплыла его вчерашняя фраза: “В таком случае, я доберусь до него сам и сделаю это раньше вас”. Оттого его невовлеченность и отстраненность настораживали только больше. Словно он был хищником, который в любой момент готов будет сделать свой ход. — Перед тем, как мы начнем, — размеренно вступает в диалог Джефферсон. — Могу я попросить у вас стакан воды, мистер Элдридж? — Да, разумеется. Алан отошел к столешнице, без раздумий взял графин и стакан. В этот момент Джефферсон, поймав вопросительный взгляд своей спутницы, мотает головой на владельца дома. Тот неторопливо выполнял просьбу, крепко сжав в левой руке графин, а в правой — стакан. Детектив мельком посмотрела на Джефферсона, который утвердительно пожал плечами, подчеркивая, что его версия подтверждается. Алан поставил чашку перед гостем и уселся обратно на стул. — Скажите, мистер Элдридж, как давно вы знакомы с мисс Грей? — Она пришла к нам в компанию почти год назад. Я лично стажировал ее и помогал освоиться. — Какие отношения за это время у вас сложились? — Как любые отношения работодателя и подчиненного. Но, признаюсь, относился я к ней с некоторой теплотой. Она старалась угодить мне, часто оставалась ночами, чтобы помочь выполнить квартальный план. В целом была трудолюбивой. Из-за моего к ней отношения по офису поползли некоторые слухи. — Слухи? — уточнила Одетта. — О том, что мы с ней состоим в отношениях. Абсурд, учитывая мой брак. Примерно таким образом, задавая довольно классические, уточняющие вопросы с целью получить как можно больше информации и в случае чего поймать опрашиваемого на ошибке, и шел допрос. — Какие отношения у нее складывались с другими работниками? Может, кто-то желал ей зла? — он сразу же начал говорить о хороших взаимоотношениях с сотрудниками. — В последнее время вы не замечали у мисс Грей странного поведения? Она не отпрашивалась пораньше или, быть может, упоминала проблемы вне офиса? — Алан отрицал подобные варианты, повторяя о трудолюбии своей подчиненной. — Вы не пытались с ней связаться в последнее время? — В последний раз я пытался дозвониться до нее вчерашним вечером, но она не брала трубку. Так понимаю, все случилось еще до того, как я позвонил. — Уточните, во сколько именно вы позвонили и с какой целью? — Звонил спросить, сдала ли она отчет. Где-то в районе пяти. — Подскажите, мистер Элдридж, — внезапно вмешивается Джефферсон. Одетта кидает на него смиряющий взгляд, так и кричащий “заткнись”, но его было уже не остановить. — Вы не знаете, был ли у мисс Грей молодой человек? Может, она рассказывала вам про что-то личное? — Не припомню, — также обеспокоенно ответил Алан. Джефферсон меняет ноги местами, попутно кладя руку на соседний стул. — Дело вот в чем: на месте преступления мы нашли дневник жертвы, где она образно описывала свои... — он выждал паузу, — эмоциональные переживания на тему человека, который отверг ее чувства. Она писала о том, что боится высказаться кому-то из-за “последствий”. Корила себя за то, что один раз уже все испортила. Одетта сразу же поняла, что творит ее лженапарник. Полиция не имела права лгать о ходе расследования и о найденных на местах преступлений уликах, иначе в суде ни допрос, ни свидетельские показания не были бы приняты, а самого служителя закона мог ждать штраф или отстранение от службы. То ли дело “человек с улицы”, который волен говорить все, что душе угодно. Конечно, и его могли ждать санкции, но определенно, не такие серьезные как детектива. И Джефферсон этой лазейкой активно пользовался, пытаясь вывести подозреваемого на эмоции, увидеть его реакцию. В ответ на провокационный вопрос Алан пожимает плечами: — Ничего об этом не знаю, — произнес он это более отстранено, будто не желает лезть не в свое дело. — Уверены? Потому что улики четко указывают на то, что вчера в квартире с Лилиан был кто-то еще. Даже малейшая зацепка может нам помочь. — Повторюсь, я ничего об этом не знаю, — настойчивее выразился Алан. — Прошу вас, подумайте, попытайтесь вспомнить. Судя по всему, в "Бэррингтон” вы были ей самым близким человеком. Она могла вам всецело доверять. Неужто она не упоминала ничего про свои отношения? — Мистер Эванс, — кротко отрезает Одетта, понимая, к чему все идет. Однако Джефферсона это не остановило. Он поднялся с места, медленно и нерасторопно обходя стул: — Может, вы считаете, что кто-то с работы был этим таинственным ловеласом? Потому что, скажу вам по секрету, Алан, мы подозреваем, что это может быть убийство. — Не знаю! Может, это кто-то из соседнего отдела — она захаживала туда иногда. Или какой-нибудь коллега с ее бывшего места работы! — выпалил Алан, уже теряя самообладание. В голосе его мелькнуло раздражение и, что заметила Одетта, говорить он начал быстрее. — А не вы ли вчера были дома у Лилиан? Потому что, учитывая книгу учета, вы с ней вышли в одно время. Кажется, в... Детектив Кэллер, не проверите наши заметки? Девушка нехотя, но подыгрывает, доставая блокнот и шустро листая страницы. Пока она отвлеклась, внимательный и зоркий взгляд Эванса встречается со взглядом подозреваемого, и разрывать этот контакт в ближайшее время он не собирался. Одетте даже показалось, что свет от ламп окрасил его серые глаза прожигающим алым. — Какого черта?.. — спрашивает Алан отстраненно и слегка шокировано. — Отвечайте на вопрос, мистер Элдридж, — строго прерывает Джефферсон все попытки подозреваемого уйти от ответа. В эту секунду до Алана дошло, что это был не просто рядовой допрос. Под него копали, и неизвестно, как много смогли найти. Он скрещивает руки, неуютно ежится на стуле, ощущая, как по лбу начал скатываться пот. — Я больше ни слова вам не скажу без своего адвоката, — пытается выстроить защиту Элдридж. — Вы можете вызвать адвоката прямо в полицейский участок, — наконец, опуская блокнот, предлагает Одетта. — Потому что вчера вечером судья выписал ордер на ваше имя. — Что?.. — Мистер Элдридж, вы арестованы по подозрению в убийстве Лилиан Грей. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы также имеете право на адвоката. Если вы не можете оплатить адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вам понятны ваши права? — к сожалению, она не получила никакого ответа. Лишь удивление и состояние, близкое к оцепенению. Она тяжело вздохнула, смиряя свою гордость. Джефферсон действовал грубо вразрез протоколу, но на удивление это сработало. — Прошу вас, давайте проедем в участок по-хорошему. Без применения наручников. — Нет... нет-нет-нет... Алан опустил взгляд в пол, зарываясь пальцами в волосы и полностью разрушая выстроенную прическу. Впредь он отказывался не только от ответа, но и от любого диалога. — Мистер Элдридж, попрошу вас... — Нет... Пожалуйста. Прошу вас, только не это... — он медленно снисходил до молитв. Мужчина, который десяток минут назад встретил их статно и гордо, теперь выглядел как загнанная в угол мышь, не желающая мириться с реальностью. — Я обещаю, я сам приеду в участок и все расскажу! Поделюсь всем, только дайте немного времени, — речь мужчины вновь ускорилась. Он спешно выдумывал на ходу любую отговорку, лишь бы не садиться в треклятую полицейскую машину. — Понимаете, у меня есть семья, работа, репутация. Я не могу вот так отправиться в участок. Представляете, что со мной будет?! Девушка сделала шаг в сторону подозреваемого, но он дернул плечом, ощутимо задрожав прямиком на стуле. Любое движение он оценивал как угрозу, неожиданно для него везде находились враги, на которых он реагировал соответствующе. Пока Джефферсон все также хищно сверлил лицо Алана, Одетта снова попыталась подойти ближе, в этот раз медленно достав наручники. — Детектив... — влезает Эванс, вытягивая руку в предупредительном жесте, но не успевает договорить. Элдридж искренне пугается сверкающих браслетов, моментально вскакивает и толчком прижимает детектива к столешнице. Она даже не успела среагировать, как мужчина выхватил с ее пояса пистолет, отходя на несколько шагов назад таким образом, чтобы держать обоих гостей на мушке. — Стоять! — выпалил Алан, сам толком не понимая, что делать. — Мистер Элдридж, прошу вас, успокойтесь... — Вы не понимаете! — взмахом пистолета, он приказывает им идти вглубь дома, что пара послушно выполняет, медленно передвигаясь спиной. — Я не виноват. Не виноват, понимаете? Я не знал, что делать... — Алан, мы просто хотим вас выслушать. Поедем в участок, поговорим и вы расскажете, как все было. Не делайте ситуацию для себя хуже... — все пытается она исправить положение. Легкая дрожь таки прошла по телу, и Одетта уже слабо понимала, что делать дальше. За последние пять лет едва ли она попадала в подобные ситуации. Тем временем Джефферсон продолжал исподлобья смотреть в глаза мужчине. Как только Элдридж перевел взгляд на консультанта, он резко махнул головой и руками, будто перед лицом пролетело надоедливое насекомое. — Да замолчи ты! — кричит Алан, не отводя взгляда от Джеффа. — Я самооборонялся! Это она на меня напала! — Хрупкая девушка на здорового мужика? — встревает Джефферсон, вызывая целый спектр эмоций у Одетты. Казалось, вся ее отчаянная работа по налаживанию контакта одной фразой отправилась в мусорку, а, возможно, и обрекла их. — Она сама пригласила меня к себе. Откуда я мог знать, что все зайдет настолько далеко? — вновь Алан от чего-то отмахивается, беспорядочно размахивая пистолетом, на что Джефферсон, как показалось Одетте, и бровью не повел. — Она хотела снова сойтись! Угрожала и шантажировала рассказать о моей измене семье. Напала с ножом, когда я ей отказал! Я никогда ее такой не видел! — И правильно поступила, — все продолжает Джефферсон, немного повысив голос. — Не ты ли предал свою семью? Не ты ли нарушил священную клятву, данную перед алтарем? — Нет... нет... Все не так! — обвинительно Алан ткнул пистолетом в сторону Эванса, который уже перестал держать руки на виду. — Да заткнись ты! У меня был тяжелый период... Переработки, ссора с семьей... — Не оправдывайся, — несколько разочарованно произнес Джефф. — “Ты выглядишь жалко”, — эти слова заставили Алана застыть на мгновение. — “Ты ни за что не можешь взять ответственность”, “топчешься на одном месте уже столько лет”. Для Одетты эти слова мало что значили, но Алан буквально слышал их при каждой семейной ссоре от жены, а до нее — от своих родителей. Его будто током ударило. Джефферсон медленно, но упорно пододвигал преступника к состоянию раскаяния, пытался показать, что он творит, куда себя загнал и насколько мелочны его поступки. — Я не мог... У меня не было выбора... Черт, я... Я не хотел! Я не виноват! — срывая голос, истошно и молебно кричит Алан. Состояние, которое сложно оценивать объективно. На секунду — только на секунду — детектив подумала, что он выстрелит, отчего инстинктивно зажмурилась. — Все ты мог. У тебя была куча возможностей поступить правильно. Но ты выбрал просрать все, что у тебя есть. Пустить под нож семью, карьеру, свою сраную репутацию. Ты во всем этом виноват и отказываешься это признавать! Ты и никто другой, — агрессия Джефферсона была неадекватна, рискованна. Казалось, он уже наплевал на свою жизнь и жизнь Одетты, лишь бы потешить свое эго и напоследок доказать, что он прав. — Скажи это. — Нет... — Признай! — Не могу! — Хоть раз в жизни поступи как мужчина и признай, что это твоя вина! Недолгая пауза, растянувшаяся на долгие секунды, заменила крики. Алан медленно опускает руку с пистолетом, словно принимая решение отступить. Оно приравнивалось к поражению, но стало единственным правильным итогом угроз. Принять, что сделал. Сдаться. Поехать в участок и рассказать обо всем. Одетта облегченно выдохнула. Алан шустро оглянул присутствующих, бегая с одного на другого. Две пары глаз внимательно наблюдали за его дальнейшими действиями, за тем, как пистолет ускользает ниже и ниже. Сам мужчина начал кивать. Размеренно, спокойно. Он опустил взгляд на оружие, словно зацикленный. Осматривал короткий ствол, лежащий в его большой руке. — Да... — он горько усмехнулся. — Да... Это я во всем виноват. Резким движением он поднимает пистолет, засовывая его к себе в рот, и нажимает на курок. Вскрик детектива затух вместе с ревом пистолета, оставляя в воздухе горький запах пороха и дыма. Безмолвие, бесконечное молчание, страх — все смешалось воедино, не давая времени подумать над тем, что произошло. В маленькой комнате, больше похожей на коморку, больше не было шума и криков. Все замерло, затихло. И это молчание... впервые за долгое время испугало настолько сильно, что тело отказывалось подчиняться разуму. Одетта открыла глаза медленно. Она оглянула свои дрожащие ладони, сделала первый глубокий вдох. Не было тяжести в груди, оставалась только легкая боль в голове после звуков выстрела. Детектив перевела взгляд вбок, где стоял Джефферсон до сих пор. Он успел засунуть руки в карманы, отойти к окну, поправляя штору и выглядывая на улицу. Затем она нехотя опускает взгляд к своим ногам, где медленно растекалась лужа темной, алой крови. От неожиданности Одетта пошатнулась, моментально отодвигаясь от трупа. Алан лежал неподвижно, лицом вверх. Около его руки находился полицейский пистолет, горячий у дула. Ей повезло, что она не видела затылок — откуда пуля вылетела и вонзилась в потолок. Кровавые брызги разлетелись по комнате, задевая все, что стояло за спиной самоубийцы: лампы, фотографии, ящики и коробки, дверь. Но что ужасало еще больше — несколько секунд, что Одетта смотрела на Алана, он продолжал дышать, пока тело полностью не отказало. В ушах зашумело. Гул оказался вязким, будто удар под водой, накрывший все, отсекая реальность. Звуки с улицы, вопросы Джефферсона — все приглушилось до далекого и нереального. А она стояла, словно прибитая к полу, не в силах ни моргнуть, ни вдохнуть. Внутри груди что-то тяжело поднималось выше: не столь страх, сколько мертвая, ледяная пустота. В горле встал ком, не позволяющий сделать полный вдох. Перебирая все события до сие секунды, Кэллер бегала взглядом по трупу, наконец, нервно сглатывая. Одними фразами Эванс смог заставить человека покончить с жизнью? Одних слов и чувства вины хватило, чтобы он высадил себе пулю в голову и попрощался со всем, что имел. Такое вообще возможно? Это правда так? Звучит как крайне плохая шутка. Девушка медленно развернулась на Джефферсона, пытаясь разобраться в собственных эмоциях. — Вот... черт, — слышится ее голос отстраненно, но в этот раз не с осуждением, а скорее с непониманием. Мужчина лениво поворачивает голову, не выражая ни капли сострадания. Привычный холод, с которым она не могла смириться. — Как... ты это сделал? — какой адекватный человек пойдет на подобное под страхом смерти? А ощущал ли он вообще какой-либо страх? Добивался ли он такого результата или просто хотел, чтобы Алан сложил оружие и сдался? Впрочем, настолько ли это сейчас важно? В конце концов, он спас ей жизнь. — Спасибо... — неуверенно и глухо раздалось из ее уст, словно она сама не была уверена в искренности этих слов. — Я показал ему, кто он. А он уже нажал на курок, — Эванс неспешно облокотился на подоконник. — Вызывай полицию.