Глава 4. Сотрудничество

— Садитесь, — бросил капитан, не утруждая себя приветствием. В его голосе не было ни раздражения, ни усталости — только сухая необходимость. Он прошел мимо разрисованной маркерами доски, покрытой картой города с красными метками, держа в руках папку, исписанную до краев. В ней перемешались поручения, внутренние доклады и срочные приказы. Несколько десятков пар глаз проводили его взглядом, пока он, вздохнув с тяжестью не то тела, не то мыслей, не опустился во главе длинного деревянного стола, потертого временем и локтями. Перед ним тикали пластиковые настольные часы, отмеряя минуты до восьми утра. — Полагаю, все вы в курсе той тревожной тенденции, что с недавнего времени преследует Нью-Йорк. Центральный офис уже провел совещание с начальниками всех районов. Так что мне есть, что вам сказать, — он с глухим стуком шлепнул папку о стол, словно сам документ вызывал у него отвращение. — И снова этот парад слов... — едва слышно пробормотали с другого конца стола. Там, как всегда, сидели Одетта и Гордон. Это неуважение руководитель стерпеть не мог, а потому шустро перевел взгляд карих глаз на пару, не задаваясь вопросами о том, кто именно из них это прошептал. — Детектив Харрис, поведайте вашим коллегам, сколько самоубийств вы приняли за последние полгода. Гордон, недолго думая, ответил: — В районе Бруклина мне пришлось выезжать на самоубийства от десяти до пятнадцати раз. — От десяти до пятнадцати, — повторил капитан, упираясь ладонями в стол. — Когда до этого ежегодный показатель в среднем не превышал семи выездов. И эта закономерность сохраняется не только в нашем участке, не только в Бруклине, но и по всему городу. Головной офис поднял социологов, экономистов, психологов, черт бы их побрал. Никаких кризисов, инфляция на месте, уровень тревожности в среднем по больнице — ниже, чем был два года назад. Ни войны, ни эпидемий, ни массовых увольнений. И при этом люди выпрыгивают из окон, сводят счеты в парках, топятся в своих ваннах с невероятной жестокостью, крайне несвойственной самоубийствам. В кабинете нервно зашуршали стулья, на своих местах заерзали практически все полицейские, послушно складывая ладони на коленях. Собрание обещало быть явно не из приятных. Зоркий глаз капитана зацепился за сладкую парочку детективов, которые так и продолжали свои разговоры на фоне столь серьезных вещей. Они, к большому сожалению, привыкли к ужасам Нью-Йоркского мира, но слабо понимали масштабы трагедии. Слова капитана для них были попыткой донести до заносчивых исполнителей закона мысль, что им стоит работать лучше, но не чем-то большим. — Детектив Кэллер, насколько я помню, в последний раз на самоубийство вы выезжали всего неделю назад. Одетта слегка приподнимается, будто нарочно копируя строгую манеру капитана, сдержанно, без тени улыбки. — Самоубийство следствием еще не подтверждено. Но да, вы правы. Это одно из самых нестандартных дел, которые попадали в мои руки. В плохом смысле, разумеется, — она выдержала короткую паузу, и в кабинете стало ощутимо тише. — Умерший добровольно засунул голову во фритюрницу. В комнате раздался почти неуловимый смешок — скорее нервный, чем веселый. Несколько человек переглянулись. О том, что кто-то сварился насмерть в закусочной, здесь уже ходили слухи, но мало кто воспринимал их всерьез. Большую часть времени 76-й участок расследовал различные кражи, дискриминацию, домогательства, естественные смерти и лишь иногда убийства. Потому все подобные истории всегда воспринимались как байки и приукрашивание действительности детективами, которые желали получить авторитет в глазах коллег. Но сейчас, озвученное вслух, это перестало быть шуткой. И по ту сторону стола, где сидели Одетта и Гордон, внезапно воцарилась тишина. Капитан не стал подчеркивать эффект. Он просто кивнул, будто это лишнее подтверждение уже известного факта. — Многие эти люди перед тем, как покончить с собой, совершают жестокие убийства. Бытовые ссоры, конфликты на работе, дружеские перепалки заканчиваются резней. Но что удивляет еще больше — связи между преступниками никакой нет. Это люди совершенно разных возрастов, из разных социальных групп, незнакомые между собой. Поэтому с сегодняшнего дня распоряжением мэра и Управления, создается временный отдел. От каждого района идет по три полицейских. Ни в одну иную группу подобные дела поступать не будут — только в эту. От Бруклина утверждены: Харрис, Леммен... и Кэллер. Одетта с Гордоном мельком переглянулись. Сквозь крепко стиснутые зубы, на придыхании она произнесла краткое “дядя”, на что ее товарищ усмехнулся, но кивнул. Наверное, не приложи он руку, посоветовав племянницу, вряд ли бы она действительно смогла туда попасть. Радовала лишь компания в лице Гордона, который так или иначе сможет помочь разобраться с охапкой дел не только своего района, но и всего Нью-Йорка. Предстояли тяжелые времена, горы бумаг и литры кофе в тщетной попытке избавить детективов от усталости. — Кажется, ужин снова переносится, — постукивая пальцами по столу, извинилась Одетта. Следующие пару дней были настоящей головной болью. Как Харрис, так и Кэллер были вынуждены вспомнить былые времена и оставаться в участке до самого рассвета, в итоге засыпая за своими столами или на небольших диванчиках в кабинетах. К ним приносили большие стопки, и только в этот момент они поняли, насколько в действительности много таких смертей было в Нью-Йорке. Если к ним в офис заявлений приходило от силы десять штук, в Бронксе и тем более Квинсе — их число доходило до пятнадцати на каждый район. Какие-то были обычными, слегка трагическими в общественном понимании смертями, где клерк вешался у себя в квартире. Такие моментально откидывались в дальний угол кабинета и исчезали к концу рабочего дня. На столе же оставались более необычные и жуткие дела, отличающиеся своей первобытной жестокостью и крайней степенью садизма и мазохизма. Чего только стоит дело, в котором убийца на протяжении восьми часов вбивал ржавые гвозди в тело своей жертвы, пока та не умерла от потери крови. Благо, и другие детективы не сидели на месте, отчего в стопке с самоубийствами были вложены списки с жертвами преступников. К сожалению, толка от этого было меньше, чем хотелось бы. Накладывалось к этой ситуации нелюбовь расследования самоубийств самой Одеттой. Только за этой кропотливой работой над висельниками она поймала себя на мысли, что на многих местах преступлений она не видела призраков, хоть и списывала это на собственное эмоциональное состояние. Однако, как ни странно, чем больше она изучала протоколы, тем больше интересовалась причинами происшествий. С каждым часом приходило понимание масштабности трагедий, а вместе с ним желание восстановить справедливость, разобраться в человеческих пороках и чувствах. Иначе она бы не стала детективом, верно? Погруженность в изучение каждого дела была настолько велика, что Одетта перестала различать, кто к ней заходит и что говорит. Если она была занята, то, не отрываясь от бумаг, просила зайти попозже. В этот раз ничего не поменялось. — Я занята, — отозвалась она, не поднимая головы от заключения патологоанатома. — Уверен, тебе это понравится, — раздался спереди басовитый, спокойный голос Ричарда. В его присутствии она всегда выглядела собранной до строгости: опрятной, сдержанной, будто натянутой струной. Темные волосы уложены в низкий пучок, из которого, несмотря на старание, выбивались несколько непослушных прядей, тонко очерчивая лицо. Брюки на подтяжках стали ее постоянным спутником, рубашка пахла офисной рутиной, а меж двух пальцев тлела сигарета, пепел которой медленно оседал в стоящую рядом пепельницу. Она подняла на брата яркие синие глаза, выделяющиеся на фоне покраснения, возникшего из-за бессонницы. Подперла голову ладонью, закинула ногу на ногу, наконец, откинувшись на кресле, отчего оно качнулось. — Я уже говорила, что больше не возьму принесенные тобой дела? Думал, я шутила? — Ты так говоришь последние два года. Неужто тебя настолько взбесил тот мужчина? — он усмехнулся, скрестив ладони на груди. — Ты имеешь в виду жертву или свидетеля? — сделав затяжку, спросила она на тяжелом выдохе. На лице читалась усталость, а вместе с ней и закономерная серьезность. Ричард решил не отвечать на этот вопрос, лишь недовольно прыснул. Вместо этого он подошел ближе к столу, ожидая, как сестра начнет вертеть носом от поданных им бумаг. — Заключение, которое ты никак не могла забрать. По твоему любителю фастфуда, — он даже не успел различить полетевший в его сторону недовольный взгляд. — Можешь не читать, я сделал это за тебя, пока ехал. Никаких следов борьбы или физического принуждения не выявлено. У него отсутствуют следы седации, алкоголя или наркотиков. Мышечные зажимы и общее состояние тела не демонстрируют характерных признаков аффекта, паники или инстинктивной защиты. Физиологическая реакция организма в момент смерти скорее соответствует состоянию добровольной неподвижности. Такое, как они говорят, наблюдается в случаях кататонии, гипноза, глубокой диссоциации или транса. Одетта таки взяла в руки отчет и пробежалась взглядом по важным моментам заключения, медленно кивая на каждое слово брата. — Гипноз? — шлепнула она бумагами о стол и посмотрела на Ричарда, будто он самостоятельно вписал это слово. — Серьезно? — продолжила она со скепсисом, но тут же остановилась. Вновь взяла в руки бумаги, перечитывав их с большей внимательностью. Кажется, после изучения стольких дел она была готова поверить во что угодно. В конце концов, она сама является доказательством того, что в этом мире может произойти абсолютно все. — Такое вообще возможно? — Ну, иных догадок у нас просто нет. Секта, не иначе. Представь, как им там мозги промывают. — И нам надо найти червоточину, которая погружает людей в это отчаяние... — И это ты мне недавно затирала про мыльные оперы? — попытался отшутиться Ричард, хотя был напряжен подобными делами не меньше адекватного жителя Нью-Йорка. — Если серьезно, то странно все это... Не знаю. Общался недавно с Лемменом – так он вообще в замешательстве. Тоже получил тонну бумаг и начал осознавать трагедию. Вижу, как и ты, — он окинул взглядом рыхлые стопки на ее столе. — Боюсь, скоро все эти новости подхватят офицеры, а за ними – и газетчики. — Только их нам и не хватало... Одетта устало потерла глаза, не в силах сдержать своего раздражения в сторону прессы. Все же, что ни говори, а ее отвращение к ним после Спенсера никуда не исчезло, а только усилилось. С тех пор любое лицо, светившееся на экране телевизора, воспринималось не как добросовестный работник, старающийся донести трагическую истину, а как аморальная сволочь, взбирающаяся по карьерной лестнице. — Останавливать их нам не в первую. Удачи им получить право на репортаж, когда в округе места преступления будет стоять шеренга из офицеров, — наконец, Одетта хохотнула и кивнула. В настойчивости брата она не сомневалась никогда. — Ну, раз ты смогла отвлечься и раз ты не столь переживаешь... Может, ты согласишься поехать с Гордоном на дело? Он уже выехал, кстати. — Самоубийство? — Ага. — В пекло... — Одетта нахмурилась, окинув взглядом те папки, которые она еще не успела посмотреть. — Мне их хватает по горло. — Мое дело — передать, — усмехнулся Ричард, пожав плечами. — Держи в курсе новостей, — и с этими словами, беспечно засунув руки в карманы формы, направился к выходу. Однако, не прошло и десяти секунд, как дверь за младшим близнецом вновь открылась, и детектив встала в проходе, озадаченно хмуря брови. Ричард, ожидая этого жеста, уже стоял в коридоре, поджидая сестру. Он оперся на стену спиной, подгибая одну ногу в колене, словно сошел с экрана фильма про Дикий Запад. Ему только ковбойской шляпы и соломинки между зубов не хватало. — Почему ты не стал меня уговаривать? — подозрительно вопросила Одетта. — А почему ты не осталась в кабинете? — усмехнулся Ричард. — Ладно, мы оба прокололись. Давай с начала. Одетта взяла пример с Ричарда и также оперлась плечом о дверной косяк. — Расскажешь по дороге всю суть? Как хороший брат, младший Кэллер подвез Одетту до назначенного места, попутно освещая важные аспекты дела. Ничего критичного и сверхъестественного — тело секретарши было найдено в собственной квартире, подвешенным к потолку. Оно не успело разложиться или завонять, что давало полиции надежду на то, что дело произошло довольно недавно. Бруклин, район Гринпоинт. Улица была одной из тех, что не попадали на туристические открытки: узкая, зажатая между двумя промзонами, где дома еще хранили дух начала века — с облупленной штукатуркой, ржавыми пожарными лестницами и вывесками, давно утратившими цвет. Старые кирпичные здания плотно стояли друг к другу, и в их оконных проемах угадывалась однообразная жизнь: тени за занавесками, свет экрана телевизора, кошка, дремлющая на подоконнике. Асфальт под ногами был неровным, со старыми заплатками и тонкими трещинами, в которых застревали снежинки. На углу работал круглосуточный бакалейщик, торговавший сигаретами поштучно, дешевым алкоголем и печеньем "Oreo", просроченным на неделю. Возле входа в магазин курили подростки — тихие, хмурые, но с интересом наблюдавшие за работой полиции. На этой улице всегда пахло чем-то неуловимо кислым: смесь пыли, бензина и чьей-то старой еды. Из подвала одного из зданий сочился глухой звук — то ли радио, то ли стиральная машина. А наверху, в квартире на третьем этаже, с полузакрытыми шторами и неработающим звонком, умиротворенно шатался на короткой веревке труп. Под окнами уже стояли несколько полицейских машин как единственное упоминание происшествия. Ричард перекинулся парой фраз с Одеттой, давая наставления, и уехал на патруль. За всем этим у подъезда наблюдал Гордон, который, вероятно, вышел подышать свежим воздухом. — Детт! — окликнул ее мужчина, притапливая носком ботинка сигарету. — Ты все-таки согласилась. — Ричард оказался убедителен. Были серьезные причины позвать меня? — Подумал, что раз мы в последнее время вместе работали над самоубийствами, то и в этом случае не будет лишним объединить усилия. Признаться, этот ответ ее слегка разочаровал. Казалось, она тут зря потратит время, которое могла бы провести с пользой при исследовании документации. Показывать свои эмоции в такой мимолетный момент она явно не собиралась, и лишь сделала глубокий вдох морозного воздуха прежде, чем снова заговорить. — Что-то нашел? — Считай, только приехал. Если коротко, висельника в своей квартире, зовут Лилиан Грэй. Криминалисты начали работу, так что в этот раз все должно быть оперативнее. Я только успел поговорить со свидетелем, который и вызвал нас. Довольно складно говорит, к слову. Даже удивительно для того, кто нашел старую подругу повешенной. Выглядит так, будто каждый день такое видит. Хотя, кто знает, вдруг защитная реакция такая? Одетту как током шибануло. Она аж остановилась в дверях, не делая более ни шага и пытаясь понять, не послышалось ли ей. Черт, да буквально теми же формулировками говорил Леммен. И вряд ли всему виной тому их с Гордоном давняя дружба. — Свидетель? Гордон остановился, оглядываясь через плечо. — Ну да. На его памяти Одетта впервые отреагировала подобным образом на свидетеля, а не на само происшествие. — Высокий такой? В очках? С британским акцентом? — Именно... — не менее озадаченно ответил детектив. — Неужели знакомы? — Дьявол... — только вырвалось у нее из уст, как она сорвалась с места и поднялась по этажам к нужной квартире, громко открыла дверь и мгновенно встретилась с высокой тонкой фигурой свидетеля. Джефферсон стоял рядом с криминалистами, общаясь на тему их работы. Обсуждал вместе с ними, что стоит отметить, как улику, как важна их деятельность и насколько она недооценена. Рассуждал на тему того, что криминалист — это работник с крыльями, ищущий чужие следы и не оставляющий своих. Лесть чистой воды, но работягам, очевидно, нравилось. В коем-то веке их работу ценят. — Какого черта свидетель делает на месте преступления?! — практически прорычала Одетта, сжимая и разжимая кулаки. Этот голос прервал поток ободряющих мыслей стражей порядка, заставив их вернуться к своей работе и больше не разговаривать попусту. — Нарушение порядка и вмешательство в следствие! Эванс развернул голову в сторону Кэллер вместе с остальными, натянув на лицо такую широкую улыбку, словно она была лучиком света в этой мрачной квартире. — Детектив! — он развел руки, будто собирался обняться ее, взамен получая яростный взор. — Действительно знакомы, — хмыкнул зашедший следом Гордон, вскинув бровь. — Да! — не меняя тона и не спуская глаз с Эванса ответила Одетта. — Тот свидетель из “Пенни”. — Так это он нашел зацепку по “Мидтауну”, — уже спокойнее подметил Гордон, улыбнувшись уголком губ, словно гордый отец. — Буквально на днях проверили ту кофейню и несколько поблизости. Гипотеза подтвердилась. Кофе действительно был приготовлен в “У Джоуи”. — Замечательно! Всегда рад помочь, — мужчины быстро сблизились и вновь пожали друг другу руки. Одетта уже собиралась потянуть ладони к шее Харриса, искренне желая его придушить, но ее остановили то ли субординация, то ли косые взгляды криминалистов. Почему только она из всех присутствующих не велась на эту очевидную лесть? В итоге все закончилось хрустом костяшек и тихим шипением. Дабы не видеть это самодовольное лицо Эванса, под понимание, что бороться за его выпроваживание больше нет смысла, она решила выполнить свою работу и работу детектива Харриса, угрюмо топая по ковру в сторону комнаты с трупом. Тело качалось в проеме спальни, словно маятник, которому забыли дать остановиться. Веревка — тугая, слегка влажная, с характерным хрустом новых волокон — была переброшена за трубу отопления под потолком. Узел аккуратный, почти педантичный. В комнате пахло несвежими апельсинами и тем железистым оттенком, что сопровождает человеческую смерть. Выветривало запах лишь открытое окно, через которое на подоконник падали снежинки. Кэллер надела на ладони перчатки и сделала глубокий вдох перед тем, как начать. Тело висело у дверного проема между комнатами на фоне серой стены, словно наполовину стершейся из памяти. Женщина — белая, около тридцати пяти, ссутулившаяся даже после смерти. Пара старых табуреток валялась сбоку, будто ей не хватило решимости выбрать одну. Одетта подошла чуть ближе, склонив голову на бок. Прежде всего шел первичный осмотр. Облачена Лилиан Грэй была в синюю длинную офисную юбку по колено и голубую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Сами руки опущены параллельно телу и уже успели посинеть в районе ногтей. Прослеживались пятна чернил на пальцах. На предплечьях были заметны следы неглубоких царапин и порезов. Глаза были закрыты, растрепанные волосы закрывали большую часть лица, но решиться прикоснуться к нему она не могла из правил профессии. Несмотря на то, что криминалисты успели собрать большую часть следов, Одетта старалась не трогать трупы по простой причине — вероятность разрушить улики. Босые ноги выглядывали из-под юбки и находились примерно в метре от пола. Высокие потолки были тому причиной, однако, почему-то, Одетту это смутило. — Пыталась покончить с собой до этого, — предположил детектив Харрис, мотнув головой на руки погибшей. — Думаю, ты и так это заметила, но не учесть это просто нельзя. Похоже, она не смогла смириться с тяжелой жизнью. В наше время такое вполне вероятно. — С одной стороны это обоснованно... — Кэллер не отводила взгляда от трупа, оценивающе поглядывая на вонзившуюся в тонкую шею веревку. — Но эта идея вызывает у меня сомнение. Обрати внимание на горло. Внешне нет серьезных повреждений позвонков, голова слегка наклонена, но не находится под резким углом. Лицо плохо видно, но стоит обратить внимание на отсутствие выражения ужаса и.. осознания? Глаза закрыты. На шее отсутствуют ссадины. Если бы она задыхалась в петле — то хотя бы попыталась стянуть ее с себя. Гордон сделал шаг ближе, некоторое время всматриваясь в подвешенное тело и сравнивая замечания Одетты с действительностью. — Логично... — он выждал пару секунд, размышляя. — Но пока походит на домыслы. Все люди умирают по-разному. Возможно, ей пережало сонные артерии. Одетта направилась к уроненному стулу и потянула к нему руки. — Фотографии уже сделали? — спросила она. Гордон кивнул. — Все равно зафиксируй в протоколе. Кэллер поставила табурет под жертвой, многозначно хмыкая. Умершая кое-как касалась его кончиками пальцев. Полицейская все же отошла назад и оценивающе оглянула место происшествия. — Она толком не достает до него, — констатирует факт Одетта. — Стояла на носочках? В таком положении ноги полностью не выпрямлены. — А стул сбила во время качки... — цокнула Кэллер. Гордон вновь кивнул. — Что-то не сходится... В любопытстве она начала обходить тело с разных сторон, методично всматриваясь как в тело, так и в веревку. Остановилась со спины, пробегая взглядом по пуговицам и тут же натыкаясь на отрицательное цоканье Эванса, который вальяжно стоял в проходе и наблюдал за детективами со стороны. Закатив глаза, Одетта прошла сбоку и вновь остановилась. В этот раз под ее внимание упали царапины на руке. Вновь послышалось размеренное цоканье. — Да что не так? — уже раздраженно спросила она. — Детектив, — ободрился Джефферсон, — обратите внимание на рабочий стол. Нехотя она переводит взор в указанную сторону. Достаточно убранная поверхность, на котором лежала макулатура, пара канцелярских предметов и глянцевый журнал с премиальными часами. По центру лежал блокнот, а с правой стороны — ручка. После Джефферсон перевел взгляд обратно на труп. — И? — равнодушно спросила Одетта. Эванс разочарованно качнул головой и пригласил Одетту выглянуть на кухню. Слегка сторонясь этого ненормального, она все же последовала за ним, не желая упускать улику. Там мужчина обратил внимание на раковину. Внутри немного посуды, слева от нее стояло моющее средство, справа — губка; там же лежит чистая утварь, а на кране висела пара тряпок. После Джефферсон вновь вернулся в комнату и кивнул на тело. — И?.. — в очередной раз вопросила Одетта. Потеряв надежду вразумить девушку, Эванс закатил глаза и подошел чуть ближе к трупу. — Петля. — Петля... — подтверждает она, уже устав от этих шарад. — Причину смерти мы и без тебя установили. — Обрати внимание на витки. Они идут против часовой стрелки. Хвост также уходит влево, — не видя никакого проблеска осознания на лице детективов, он продолжил. — У правши витки были бы по часовой стрелке. А эта девушка, обратите внимание, была именно правшой. Конечно, есть вероятность, что это только домыслы и совпадения, но, на мой сугубо прагматичный взгляд, человек в предсмертном состоянии будет все делать машинально. В том числе и завязывать себе петлю. Учитывая довольно хлипкие доводы детектива Кэллер, возможно, мы имеем дело с убийством. — Мы? — ошарашено переспросила Одетта. — Ну совесть то у тебя хоть какая-то должна быть! К этому делу ты не имеешь никакого отношения, поэтому никаких “мы”. — Мою давнюю знакомую, вероятно, убили; полицию вызвал именно я. Так что к этому делу я имею прямое отношение, — деловито заявил Эванс, ехидно улыбаясь. — Сейчас давняя знакомая, до этого – твой банкир. Связи не видишь? Может быть, это ты их всех убиваешь? — Так, хватит. Оба, — вступил Гордон, смиряя тех строгим взглядом. Он оглянул потенциальное место преступления, потирая подбородок. — Последнее, что нам сейчас стоит делать, это язвить и устраивать ссоры во время расследования. Нам нужно управиться до того, как приедут журналисты и начнут портить улики. А ваше предположение, мистер Эванс, может иметь смысл. Каждое новое слово вызывало в глубине души Кэллер новый порыв негативных эмоций. Несмотря на то, что Гордон по большей своей части опирался именно на ее доводы, решающим оказалось предположение Джефферсона, который всем своим видом это демонстрировал. — Ладно, — с тягостным вздохом признает Одетта. — Ты прав. Ее саму слегка удивляло, что найденную помощь в лице довольно неплохого гражданского помощника она воспринимала как какую-то угрозу. Ответ на ее эмоциональность лежал на поверхности, однако как можно было смириться, что человек просто не воспринимает полицию как важный элемент общества, а сами служащие как будто спускают ему все незаконные деяния? Джефферсон ворвался на место преступления, начал забалтывать криминалистов, копался в документах. Это уже тянет на небольшой, но все же срок. — Что там по трупу? — спросил Гордон, отойдя в сторону, к эксперту. Пожилой мужчина, до сих пор записывающий что-то в свой отчет, оглянулся на детектива и развел руками: — Тело почти ледяное. Сложно сказать наверняка, но ощущение, что висит оно тут часов шесть-семь. При этом присутствует ярко выраженное окоченение в суставах рук и ног. — То есть, умерла она недавно? — задается вопросом Одетта. Эксперт медленно кивнул. — Да. Но окно открыто, и, как следствие, температура в комнате упала. Сейчас тут примерно четыре градуса. Такое быстрое остывание тела сбивает с толку. Если бы я судил только по температуре, сказал бы: “давно мертва”. Но другие признаки говорят об обратном. — Другие признаки? — все не унимаются детективы. — Внешне сказать сложно, но подобные синяки, — он указал на кожу в районе плеч. На данный момент она была закрыта рубашкой, однако эксперт уже успел ее осмотреть, — не похожи на трупные пятна. Есть риск, что она умерла совсем недавно, а этот молодой человек, — он кивнул на Джефферсона, — подоспел практически сразу. Смею предположить, что прошло от часа до трех с момента гибели. Благодарно кивнув, Гордон, Одетта и, как назло, Джеффесон возвращаются строить догадки. Если девушка действительно умерла всего пару часов назад, у них есть возможность отыскать что-то, что поможет понять причины случившегося. А потому, практически сразу, они разошлись по разные комнаты. Гордон остался в спальне вместе с трупом, неспешно исследуя записки и бумаги, которые лежали на рабочем столе, а Одетта и Джефферсон ушли на кухню. В первую очередь это было сделано для того, чтобы детектив могла следить за незваным мужчиной. Во-вторую, из-за того, что помещение оказалось больше по размеру, чтобы один полицейский полностью его осмотрел. Гостиная, объединенная с кухней, была начисто вычищена. На обеденном столе была расстелена скатерть, давно утратившая яркие цвета. На ней стояла стеклянная ваза с фруктами, окруженная рождественским венком, пара подсвечников по разные стороны, посередине — солонки в виде ангелов и пара резных деревянных фигурок. Рядом с ними лежала бензиновая зажигалка, а во главе стола — тарелка и столовые приборы на одну персону. Казалось, что стол был единственным предвестником праздника, ведь остальная часть комнаты выглядела гораздо удрученнее. Не было ни новогоднего дождика, ни елки, ни иных украшений. Небольшой диван занимал немалую часть помещения, над которым висело несколько фотографий. Неспешным шагом Джефферсон подошел к окну, привлеченный чуть раздвинутым тюлем. Он бегло осмотрел раму, после чего подозвал Одетту: — Детектив, не будешь ли ты столь любезна отодвинуть эту занавеску? Он с той же самодовольной улыбкой поднимает ладони и несколько раз сжимает их, как бы намекая, что ему, как свидетелю, не стоит здесь что-либо трогать. Девушка, подавляя гордость, сделала, что он хочет. — А теперь, не могла бы ты открыть окно? — Шутишь что ли?.. — За ним может быть крайне важная улика. Одетта закатила глаза, достав из кармана дополнительную пару перчаток. Со шлепком те врезались в грудь Джефферсона. — Попробуй только здесь что-то вытворить. Я с тебя глаз не спущу. — И правильно! — воскликнул Эванс, натянув перчатки на запястья. — Никогда не упускай возможности чему-то научиться. Стерпеть подобное оказалось сложнее, чем она думала. Одетта мгновенно схватила свидетеля за кисть, грубо вывернула ее за его спиной. Несмотря на то, что он был на голову выше, труда заломать ему руку не составило. — А теперь слушай сюда, сволочь: ты мало того, что второй раз за эти пару недель перед моими глазами на местах преступления мелькаешь, так еще и мешаешь следствию. — Что поделать? Нью-Йорк размером с деревню, — он тихо прошипел в тот момент, когда она с новой силой вывернула ему руку. Криминалисты и Гордон к этому моменту уже выглянули из спальни с характерным вопросом: “Что ты вообще творишь?”. Впрочем, вмешиваться не торопился никто. — Ходишь, глазеешь, улыбаешься. Дай мне только намек, и я с превеликим удовольствием сотру с твоего лица это высокомерное выражение. Труп в этой квартире – твоя подруга? В жизни не поверю. — Так докажи это, — снисходительно ответил Джефферсон, через плечо оглядывая полицейскую. — А пока ты не начала воспринимать это дело как личную вендетту по отношению ко мне, обрати внимание на это. Кивком головы он указал на подоконник. Одетта, не отпуская свидетеля, пробежалась взглядом по нему, цепляясь разве что за частицы грязи. Сама Грэй вряд ли оставила бы за собой такую небрежность: в остальной квартире почти стерильный порядок, даже книги на полках расставлены по размеру. Приглядевшись, Одетта поняла: на подоконнике была не пыль, а тонкий слой сигаретного пепла. Привычное дело, если стряхивать его прямо в окно — порой не замечаешь, как мелкие хлопья оседают на раме. Вот только сама Лилиан курильщицей не была: ни пепельниц, ни пачек, ни окурков — ни в мусоре, ни в ящиках, ни среди личных вещей при осмотре найдено не было. — Ладно, Шерлок, — Одетта таки отпустила руку Джефферсона, отходя на полшага назад. — На время прощен. Эванс довольно хмыкнул, потирая больную конечность и показывая всем зрителям этого спектакля, что с ним “любимым” все в порядке. — А теперь попробуй предположить, куда делась сигарета. — Самый логичный вариант... — она таки открыла окно, перекинулась через раму и начала копаться в припорошенном снегом козырьке. Довольно быстро удалось выудить оттуда сигаретный бычок, мокрый и хрупкий, но все еще пригодный для экспертизы. Она тут же запаковала его в пакет для улик. — Думаешь, тут был кто-то еще? Или что мисс Грэй внезапно начала курить? — Скорее, первое. Ты ведь и без меня заметила, что за столом отодвинуты два стула, причем на разном расстоянии, верно? Одетта молча кивнула. В ее голове все равно что-то не укладывалось. Она какое-то время барабанила пальцами по бедру, бегая взглядом то на окно, то на кухню. — Точно! — неожиданно выкрикнула детектив, быстрым шагом направившись к столу и бережно подняв лежащую зажигалку с гравировкой в виде одной каллиграфической буквы “Б”. Такими редко поджигали что-то кроме сигарет или предметов декора, по типу бенгальских огней и... — Свечи. Их не зажигали. Они совершенно новые, даже фитиль белый, — но воодушевленность практически сразу пропала, и она вновь обратилась к Джефферсону, которому явно понравился ход ее мыслей. — Что за “Б”? — “Бэррингтон”. Юридическая фирма, в которой она работала. — А если подарочная? — Так попробуй зажечь. Одетта легко щелкнула кресалом, создавая желтый огонек. — Рабочая. — Почему-то уверен, что бензина для заправки в этой квартире мы не найдем, — дополнил Эванс. Точно также, как и бычок, Одетта упаковала зажигалку. Теперь как у детектива, так и у “свидетеля” были все основания полагать, что с Лилиан Грэй перед ее смертью находился кто-то еще. Причем этот кто-то — человек из той же фирмы. Одетта сделала шаг к дивану, осторожно снимая со стены одну из фотографий, на которой была изображена Лилиан со своим рабочим коллективом. Девять человек, включая саму девушку, стояли около рабочего места одного из сотрудников. У мужчины, расположившегося посередине, в руках находилась грамота. Широкие улыбки сверкали на фото, создавая теплую и уютную атмосферу. Противоречивое чувство, учитывая, что любой из них мог быть причастен к делу Грэй. — Твоя подруга увлекалась дорогими вещами? — спросила детектив. — Не припомню, — с некоторой озадаченностью ответил Джефферсон и тут же попытался отыскать причину этого вопроса. — Я заметила открытый журнал на ее рабочем столе среди стопок хлама. Часы, которые там изображены, не такие уж дешевые. Даже в качестве подарка на Рождество для секретарши они будут не по карману. Это должен быть важный для нее и статусный человек. Одетта мимолетно зацепилась взглядом за Джефферсона. Оценочно проходится по кисти, прикидывая стоимость его аксессуара. — Боюсь, близки мы с ней не были. Даже созванивались редко. Можешь проверить, если времени не жалко, — словно уловив подозрение к себе, парирует Джефферсон. Одетта вновь перевела фокус внимание на фотографию. Продолжив придерживаться той же логики, она сконцентрировалась на сотрудниках. Единственный из них, кто подходил под этот критерий, был мужчина, стоящий с грамотой в центре коллектива. Одетый с иголочки, в синий костюм — это наверняка был руководитель отдела, чьей секретаршей и являлась Лилиан. Сопоставив найденные улики, в том числе и журналы с дорогими мужскими украшениями, Одетта позволила себе предположить связь между боссом мисс Грэй и ей самой. Даже если он не убийца, то мог иметь информацию, полезную для следствия, а это уже дорогого стоило. Однако поговорить с этим мужчиной детектив захотела не только из-за его статуса и прямого отношения к Лилиан: — Эксперт сказал, что она умерла пару часов назад. При худшем исходе она попала домой в половину пятого, а освободилась еще раньше. Не похоже, что ушла она после окончания рабочего дня. — Полагаешь, домой с ней пришел тот, кто ее отпустил? — склонив голову на бок, спросил Джефферсон. — Не уверена, но возможно. — Нам в любом случае стоит это проверить, — послышался голос детектива Харриса, вышедшего из спальни. Он продемонстрировал небольшую коробочку, в которой находились две запонки для рубашки. — Нашел в ящике стола нашей жертвы. Подтверждает идею с журналом. В любом случае я еще здесь осмотрюсь, но нам нужен ордер, если ваши догадки окажутся правдой. Как закончу, заеду в суд, а ты с утра — к подозреваемому. — Так и сделаем, — чеканит Одетта, уже направляясь к выходу. Сейчас было важно получить документ, а потом уже разбираться с последствиями. У них ведь все идет по закону, а каждый их шаг — фиксируется. К такому было не привыкать. Однако, не успела Кэллер сделать и шага, как на ее плечо легла мужская ладонь. — Детектив, — Джефферсон ждет, когда ненужные лица вновь займутся работой. — Будьте так любезны заехать за мной, когда решите наведаться к подозреваемому. Одетта повела бровью. Она не сразу смогла понять, как реагировать на подобную просьбу. Этот мужчина удивлял ее с каждым днем все больше. — Спасибо, конечно, что помог, — она ненароком стряхнула его ладонь со своего плеча. — Однако ты все еще не работник полиции и это не твое дело. — В таком случае, я доберусь до него сам и сделаю это раньше вас. Его взгляд из-под очков приобрел более угрожающий и настойчивый характер. Можно сказать, что он заставил детектива ощутить пробегающие по коже мурашки. Кажется, она начала понимать Леммена. — Совсем поехавший? Псих... — девушка устало провела по векам пальцами. В то же время она предположила, что пойти на поводу и контролировать этого человека будет намного легче, чем разгребать за ним возможный бардак. — Черт с тобой... Говори адрес. Джефферсон же ухмыльнулся, словно снова забил решающий гол. — Ривер Хаус, помнишь? Ты меня недавно любезно подвезла до порога, — пара ловит удивленный взгляд Гордона и стоящих рядом криминалистов. — Шестьдесят третья квартира. Не пропустишь, — засунув руки в карманы брюк, он направился к выходу. Только у самой двери он остановился и обернулся на Одетту: — И да. Я не псих. Социопат. Постарайся запомнить.