Глава 10. Точка излома

Пальцы впились в одежду на сей раз не от злости, а нарастающей паники. Одетта хотела что-то сказать: прогнать Джефферсона, спросить, как он сюда попал, но слова застряли поперек горла. Ее глаза устремились на папку, которую он все еще держал в руках. Какая дура! Оставить на виду весь компромат на этого психа! Она нервно сглотнула, предвкушая его реакцию и искренне боясь, что в этот раз он решит нацелиться на нее. — Все в порядке? — наконец раздался голос Джефферсона по кабинету с тонким намеком на беспокойство. — Ты будто призрака увидела.  — Что ты тут забыл, Эванс? — она постаралась собрать силу в кулак, пытаясь скрыть свою панику. — Это мой кабинет. — Значит, я не ошибся дверью, — он откинулся на кресле, кажется, стараясь сделать этот жест наиболее демонстративным. — Ты же сама предлагала нам поработать вместе. Одетта хотела воскликнуть, что он бредит, как вспомнила их диалог в Ривер Хаус. На фоне всего того, что она там увидела, а также наложившихся поверх последних дней, эта деталь вылетела из головы. Ей хотелось верить, что в следующий раз она будет аккуратнее со словами. Так или иначе этот ответ помог ей немного успокоиться. Мысли о корыстных целях Джефферсона по отношению к ней отошли на второй план на какое-то время, пусть тревога никуда не делась. Одетта сделала несколько быстрых шагов по направлению к столу, в очередной раз облегченно выдыхая. В руках Эванса была папка с “Мидтауном”, а та, что полнилась компроматом на него, лежала сбоку обложкой вниз. Кажется, легкая рассеянность детектива впервые пошла ей на пользу. — Черт... совсем забыла, — встревоженно Одетта провела ладонью по лицу. — Только не говори, что ты приехал сообщить о преступлении... — Я? О преступлении? — Джефферсон усмехнулся. — Я консультант, а не мальчик на побегушках. Кстати, не могу не признать, — он поднял папку, лежавшую в его руках, чуть выше. — Приятно, что мою находку занесли в дело.  — Гордиться будешь позже, — Одетта подошла к креслу, на котором все еще сидел Эванс, и он нехотя поднялся. Стоило им поменяться местами, как она шустро складывает на компромат стопки бумаг, как бы невзначай освобождая место. На край стола полетели и канцелярские предметы — все, что угодно, лишь бы его не заинтересовала эта злосчастная папка. — Сегодня без происшествий, так что можешь быть свободен. — Так я и не гонюсь за горячими делами. Займемся тем, что уже начинает покрываться пылью. Подобная напористость консультанта чуть насторожила детектива. Она сразу же задумалась о причинах подобного поведения: настолько ему не хотелось ехать домой или это дело с отравлением не просто так его столь заинтересовало? — Да что ты прицепился к этому Мидтауну?.. — А разве тебе не интересно докопаться до правды? К тому же моя находка дала делу ход. Оно мне как родное.  — Полиция уже объездила все возможные места, допросила всех свидетелей. Нет уголка, куда бы мы не сунулись... Ничего. Пусто. Убийца выбрал удачное время, а снегопад любезно подчистил за ним все следы. — Так почему бы не начать от обратного? Скажем, заглянем к жертве на чашечку чая. — Не держи нас за идиотов... Детектив Харрис лично обыскал квартиру жертвы и сделал это несколько раз. Более того, попасть внутрь мы не сможем — ордер давно истек. — Вы и весь Мидтаун несколько раз объездили, но даже не смогли найти кофейню, где купили кофе. А ордер... Да кому он нужен? Никто не узнает. Обещаю, мертвец на нас в суд не подаст.  Одетта не хотела вести с ним дело. Она вообще не хотела его видеть. После последней встречи возрастал риск снова встретить призраков. Стоило только дать волю эмоциям, и оправдаться какой-то ерундой уже не выйдет. Удивительно, что Джефферсон совершенно ничего не сказал по этому поводу, словно этого и не было. Но были риски. Если оставить Джефферсона свободно разгуливать по участку, изучать конфиденциальную информацию полиции и разговаривать с сотрудниками — кто знает, что он вытворит. А если он приблизится к самоубийствам, какова вероятность, что он решит убрать за собой следы? И не для этого ли в целом он приехал сюда и начал налаживать отношения? Возможно, стоило за ним приглядеть. Как минимум, он мог быть полезен. Как максимум, необходимо было понять, как именно он убивает. — Значит, хочешь просто посмотреть его квартиру? — уточнила Одетта. — Посмотреть и сделать закономерные выводы.  В глубине души детектива все еще закрадывалась неуверенность и, более того, страх. Не было сомнений, что в Ривер Хаус она увидела лишь малую часть его жертв, и нет никаких гарантий, что она сама не станет следующей. А если не она, то какова вероятность, что следующим будет кто-то из офиса? Ричард или Гордон?  С тяжелым выдохом Одетта потерла веки и уперлась локтями о стол. В этом выборе как будто не было правильного решения.  — Ладно, заедем домой к жертве. Но! — тут же девушка выставила указательный палец. — Никому об этом не говори ни слова. Если кто-то узнает, что мы ворвались в квартиру жертвы без ордера — плакала и моя карьера, и твое право тут находиться. Это раз. Во-вторых, поедем на штатной машине.  — Отказаться от Импалы в пользу старого Форда? Точно садомазохистка, — ехидно усмехнулся Джефферсон, но возражать не стал.  Ровно также не стала и Одетта реагировать на его выпад. Вместо этого она шустро поднялась с места и направилась к выходу, попутно захватив пальто и в последний раз оглянувшись на кабинет, словно Эванс уже успел из него что-то украсть.  Стоило паре выйти, как их окликнул родной голос Ричарда. Одетте это нравилось все меньше. Почему даже в такой ситуации ее брат не может пройти мимо? Первостепенно заиграло волнение. До сих пор они с Джеффесоном были незнакомы и пусть лучше так оно и оставалось бы. — А он что тут забыл? — довольно угрюмо спросил младший близнец, сдвинув брови к переносице.  Девушка ненароком посмотрела на брата, взглядом умоляя его не начинать, но также понимала, что простого отказа ему будет мало.  В то же время она заметила, с каким воодушевлением Эванс потянул руку для знакомства с Ричардом и, вероятно, какой-то саркастичной остроты в его сторону. Тут же она вкладывает в раскрытую ладонь консультанта ключи от Форда и приговаривает: — Сходи пока прогрей машину. — Я ведь даже не знаю, что это за машина и где она стоит, — повел бровью Джефферсон.  — Я тебя умоляю... Ты еще в первую нашу поездку запомнил ее номера, разве нет? Найдешь на парковке. Эванс, будто гордый своим чадом отец, многозначно ухмыльнулся, послушно развернулся в сторону выхода и направился прочь, периодически подкидывая ключи в воздух. Одетта же, убедившись, что он скрылся, облегченно выдохнула. Одной катастрофой меньше. — Может, объяснишь, что происходит? — возвращает внимание сестры Ричард на себя. — Разве после случая с тем подозреваемым, который вышиб себе мозги, не стало очевидно, что вести с этим парнем дела — не самая разумная затея? — Рич... Поверь, у меня есть причины поступать именно так.  — Да? И какие? — не менее скептично и даже рассержено спросил он. — Слушай, — Одетта на мгновение постаралась прикинуть, какая отговорка успокоит ее брата, но таковой словно не существовало. Ричард знал ее лучше других и прекрасно понимал, когда она что-то утаивает. — Он полезен в расследовании и в данную секунду он нам нужен. До него Мидтаун стоял на одном месте, так что он может дать неплохую зацепку. — Вы едете в Мидтаун? — не меняя выражения и скорее даже ошарашено спросил он. — В квартиру умершего, да, — призналась она тише, зная, что Ричард будет держать язык за зубами. — Вернемся через пару часов, если повезет. — Охренеть... — на возбужденном и недовольном выдохе прошептал Ричард. — Ты видишь его какой раз? Второй? Третий? И уже готова нарушить закон? И это при том, что ты чуть пулю не словила. Мы же зареклись подобным больше не заниматься, — молвит он также тихо, убедившись, что их никто не подслушает. — С каких пор ты стал меня опекать? Ричард, я сама разберусь со своими проблемами. Одетта недовольно прыснула, развернулась и уже направилась к выходу, как Ричард перехватывает ее за предплечье, тем самым останавливая и поворачивая на себя. Он заговорил более строго, будто обеспокоенный родитель: — Детт. Не надо. Это мутный тип. Гордон готов его на пятнадцать суток посадить, если он еще хоть раз окажется на месте преступления. И знаешь, я склонен ему доверять.  — Так будь добр, доверься и мне хоть раз, — вырвалось будто само по себе. Она грубо отдернула свою руку, не до конца понимая: злит ее поведение брата или страх за то, что надолго потеряла Эванса из виду. Решив, что они зашли в тупик, она удрученно мотает головой. — Гордону ни слова. Скоро вернусь. Кажется, впервые между братом и сестрой словно начала вырастать ледяная стена раскола. И что иронично, она думала, что оберегает его, а он думал, что защищает ее. И виной тому один и тот же человек.  Ричард довольно долго наблюдал за тем, как его сестра проходит по коридору и спускается по лестнице, размышляя, что он сделал не так и что делать дальше. Только когда она окончательно скрылась из виду, он направился за свой рабочий стол.  По пути к месту назначения Одетта осознала, что Джефферсон словно вставал в противовес рассерженному Ричарду. На его лице мелькала улыбка, они редко перекидывались однотипными фразами, но напряженная атмосфера между ними была похожа на ту, когда они только уехали от Элдриджа. Странная тишина прерывалась слишком громкими мыслями, но никому из них словно не было интересно спрашивать, о чем другой думает. Квартира на четвертом этаже обшарпанного дома в Мидтауне веяла затхлостью и табаком, будто время здесь остановилось в начале 50-х. Лестничные пролеты, пропахшие сигаретами, и стены коридора покрывали трещины с выцветшим узором из оранжевых ромбов. Детектив Кэллер уткнулась взглядом в ключи, выбирая нужный, и ненароком обратила внимание на протертый коврик под своими ногами. Несмотря на то, что ключ идеально подходил к замку, дверь удалось открыть только с третьего раза. Хотя окна квартиры находились с солнечной стороны, внутри все равно было довольно темно. Пространство было небольшим, довольно тесным и рассчитанным исключительно на одного человека. Стены покрывали обои в грязных зеленых тонах, местами отклеившиеся, с пятнами сырости по углам. На низкой тумбе в гостиной стоял неплохой телевизор, напротив него, прямо посреди коридора, расположился протертый диван, словно купленный на барахолке.  Квартира хоть внешне и не выглядела грязной, а все вещи стояли на своих местах, складывалось ощущение бардака, будто интерьер подбирали из того, что было, не опираясь на один стиль. Шторы совершенно не подходили обоям, ковры с разными рисунками лежали по всему периметру пола, будто хозяин боялся отморозить ноги. Наверху висели дешевые бумажные люстры, о которые, из-за низких потолков, Джефферсон мог биться головой, а у одинокого кофейного столика, потрепанного временем, виднелся след от затушенной сигареты. Было четко понятно, что жильцу не было никакого дела до внешней составляющей своего жилья. Лишь бы прийти после тяжелого дня, усесться на диван и посмотреть телевизор.  — Так понимаю, гостей он не жаловал, — хмыкнул Джефферсон, поправляя очки.  — Неудивительно. Полицейский в отставке без жены и детей. Мне бы тоже не было дела до идеально расставленных чашек в шкафу.  Джефферсон собирался сделать шаг дальше, но Одетта довольно грубо его остановила, протягивая тканевые бахилы и перчатки. Только убедившись, что он все надел, девушка и сама провела те же действия, только после проходя в гостиную.  Эванс вальяжно прошел к кухонной гарнитуре, где вместе с ровными лежали несколько искривленных столовых приборов и стояла кастрюля, прикрытая железной крышкой. Осматривать вещицу он явно не желал — та отдавала противным кислым запахом, намекая на протухшую еду. Вместо этого он решил осмотреть стоящие банки, словно в них что-то могло находиться. Одетта последовала за ним, не сводя с его высокого силуэта косого взгляда, но заглянула в нижние тумбы. Не найдя ничего примечательного, Джефферсон двинулся дальше, к ванной комнате, где проверил пару ящиков и обратил внимание на средства для стирки: какой-то дешевый ополаскиватель, набор для химчистки, хозяйственное мыло. Детектив, будто невзначай, последовала за ним, изучила душевую кабину. Так продолжалось несколько раз, пока Эванс не выдержал и все же не решил обернуться на нее, вскинув бровь в легкой усмешке.  — Ты меня изучаешь или квартиру? — этот вопрос на мгновение вызвал у детектива ступор. — Я, конечно, понимаю, что я неотразим, но мы тут по делу.  Одетте не хватило слов, чтобы выразить свое недовольство, а потому она лишь фыркнула и отвернулась. — Очень ты мне нужен, — занырнув в медицинский шкафчик, прошипела она. Джефферсон же хмыкнул, достал зажигалку и начал щелкать ее крышкой. Девушка отошла к дивану, проверила подушки, твердый матрас, ловя себя на мысли, что все эти действия наверняка уже делали ее коллеги. Квартира изучена вдоль и поперек, так что если они и хотят найти что-то необычное, то стоило применять соответствующие методы. Однако пробовать выйти на контакт с призраком она не торопилась. Не рядом с Джефферсоном. Вместе с покойным могли появиться и те жертвы этого маньяка, от которых она еле унесла ноги в Ривер Хаус. От этих мыслей прошлись мурашки. — А что мы вообще знаем об этом мужчине? — неожиданно раздался голос Эванса практически над ухом, заставив Одетту отскочить в сторону.  — Совсем сдурел так подкрадываться?! — скорее рефлекторно выпалила она. — Подкрадываться? С этим? — он указал на зажигалку, которой все еще безустанно щелкал.  Осознав весь сюр ситуации, Одетта тяжело вздохнула и закатила глаза. — Забудь, — мимолетно тараторит девушка. — Томас Рейнольдс, полицейский в отставке, служил на должности более двадцати лет. Коренной американец, который мог бы дожить до девяноста по словам судмедэкспертов, но цианид решил его судьбу за него. По большей части все, что мы о нем знаем, было получено от его коллег или соседей, а важной нам информации среди всего этого не так уж и много. Ты ведь папку с этим делом из рук не выпускал. И не прочел ни один допрос свидетеля? — Проверяю твою память, — усмехнулся мужчина, обходя диван. — Да и вдруг вы что-то не вписали в свои протоколы.  Детектив лишь вопросительно вскинула бровь, хотя понимала, что подобных вопросов ей уже стоило ожидать от Эванса на постоянной основе.  — Томас был одинок, не имел семьи. Был заядлым любителем испытать судьбу и часто покупал лотерейные билеты. Он даже завещание не оставил, насколько я знаю. Ушел в отставку лет пять назад и, видимо, решил, что доживет свою жизнь в спокойствии. Поговаривают, что сам он был не таким уж доблестным служителем закона: взятки, подкуп, — она отошла от дивана и оглянулась на телевизор, который ее почему-то привлек. — Видимо, не зря такие слухи ходили. Техника у него, в отличии от всего остального, довольно дорогая.  Скептично осмотрев телевизор, Джефферсон слегка наклонил голову на бок: — Да ему всего два года, — он поймал вопросительный взгляд детектива, так и желающий получить объяснение. — Когда я выбирал электронику для квартиры, среди прочих выделяли и эту модель. Довольно недешевая, к слову.  — Откуда у Рейнольдса могли быть деньги на подобные вещи спустя три года после ухода из участка? Накопления? — она окинула взглядом потрепанную квартиру. — Вряд ли.  — Здесь все либо очень старое, либо очень новое. Получается, что во время работы в полиции, он практически ничего не покупал, — дополнил Джефферсон. — Вы его банковский счет проверяли? — Там практически ничего и не было. Приходили пенсия да послевоенные пособия, но не более. В этом плане он чист, хотя не думаю, что наши ребята активно просматривали выписки. Первое время мы думали, что это разборки гангстеров, которым Рейндольс не угодил в прошлом.  — Спустя пять лет? Сомнительно, — Эванс в который раз пробежался взглядом по убранству квартиры, словно что-то в ней мозолило ему глаза. — Рассматривали вариант, что он может до сих пор заниматься чем-то подобным? — Я думала над этим. Если быть честной, я не удивлюсь, если так оно и окажется. Как минимум, на это намекает способ убийства. Нередко полицейские, особенно нечистые на руку, продолжают играть с законом даже после выхода на пенсию. Когда ты большую часть жизни проводил на службе, во время которой накопил достаточно связей, уже скучно сидеть целыми днями дома и решать кроссворды. Более того, даже если он и занимался чем-то криминальным, у него получилось скрыть все следы. Ни единого доказательства того, что он был причастен хоть к одному громкому делу. Ни одного крупного денежного перевода. Пусто.  — А если наличные? — предположил Эванс вскользь. — Тоже думала над этим. Крупных покупок Рейнольдс не совершал. Все, что есть, это техника, но полиция решила списать это на накопления. Отследить движение его средств если и можно, то очень точечно, и записаны подобные вещи были явно не на нашего покойника. Он либо и правда был чист, либо крайне активно скрывал свои доходы, хранил их наличными и не знал горя.  Джефферсон, задумчиво потерев подбородок, отошел к окну и выглянул на улицу.  — Тогда пойдем от обратного? — предложил он. — Хочешь выставить его преступником?  — Доказать это, — поправил Эванс. — Разовьем твою версию.  На мгновение Одетта даже забыла о том, что перед ней стоит предполагаемый убийца. Ход его мыслей был тесно связан с ее, и никто из них не хотел останавливаться перед тупиком догадок, несмотря на фактическое отсутствие улик. А ведь именно это и сделала полиция.  — Коврик у входа. Он зацепил меня изначально. Потертый почти до дыр, хотя не такой и старый. Мы с тобой уже обратили внимание на то, что Рейнольдс не сильно жаловал гостей. Да, он мог прогуливаться по улицам, но... Меня это все равно смущает. Подобные следы обычно появляются при систематическом движении: с работы до дома и обратно.  — Продолжай, — кивнул Джефферсон.  Эти слова заставили детектива заговорить более уверенно. Удивительно, что он не отвергнул эту версию, ссылаясь на обычные домыслы, как, наиболее вероятно, сделал бы Гордон.  — Его аптечка тоже привлекла внимание. Кроме сильных препаратов на подобии обезболивающего или лекарств для суставов, я заметила немалое количество бинтов, медицинские нитки и спирт. Причем, судя по дате изготовления, они были недавно куплены.  — Это все, что тебя смутило в ванной? — поймав непонимающий взгляд, Джефферсон ухмыльнулся. — Как часто жители Нью-Йорка покупают себе набор для химчистки?  Осознав, что она прокололась на такой мелочи, Одетта сразу же прыснула со смеху. Все оказалось слишком просто. Рейнольдс ведь даже не пытался ничего утаивать, а полиция закономерно приняла это за простую бытовую химию. — Как говорится, “если хочешь что-то спрятать – спрячь это на самом видном месте”, — монотонно произнесла Одетта. — Полиция привыкла искать то, что скрыто, и Томас, как бывший коп, прекрасно это знал. Противоречивые эмоции только больше заполонили голову детектива. С одной стороны, Джефферсон качественнее многих полицейских связывал косвенные мелочи, которые поодиночке не представляли никакого интереса. С другой же, он, ровно также как и Рейнольдс, знает, как избежать наказания. Он мыслит не просто как детектив. Он мыслит, как преступник, и это помогало в расследовании.  — Ну, и магнитофон для полного комплекта, — взвешивая в ладони устройство, вырывает Джефферсон Одетту из своих мыслей. Он медленно повернулся к ней, загадочно вскинув бровь. — На фоне всего этого ты все еще веришь, что он любитель лотереи?  Детектив не сразу поняла, к чему ведет ее консультант, но думать долго не пришлось.  — Если это не простое увлечение... — она щелкнула пальцами, сразу же указав на Эванса, — то способ отмывания денег! —  Джефферсон повторил жест Одетты, не стирая с лица ухмылки. — Тогда нам необходимо наведаться в лотерейную компанию и узнать, у кого он получал выигрышные билеты, а также в какие даты приносил деньги.  — У кого-то даже подозрительный взгляд пропал, — мимолетно перевел тему Джефферсон. — А не то я уже было начал думать, что ты меня подозреваешь во всем этом деле.  Одетта слегка напряглась от этого замечания. Да, сегодня она практически не спускала с Эванса взгляда, но неужто это было настолько заметно? Кажется, она с самого первого дня так на него смотрела.  — Глупость. Не понимаю, как тебе вообще в голову могло прийти что-то подобное, — и, практически не делая паузы, продолжила. — Давай, поехали уже отсюда. Все, что хотели, мы нашли.  — Забавно, — не оценив попытку Одетты уйти от темы разговора, продолжил он. — А еще недавно ты считала меня причастным к смерти мисс Грей и моего банкира.  Сердце пропустило удар, но Одетта не спешила разворачиваться на консультанта, предпочитая не показывать ему своего лица. Он мог заметить любую деталь, которая могла ее выдать.  — Мы же уже разобрались с мисс Грей, разве нет? Нашли преступника, он вышиб себе мозги. Милгрем же, в свою очередь, был не в себе. К этому выводу пришли судмедэксперты. Дела закрыты. А что насчет тебя... Если я предложила тебе поработать вместе, значит доверяю.  — Настолько доверяешь, что решила составить целую папку с компроматом на меня? По спине Кэллер пробежал холодок. Теперь уже не было никаких сомнений. В офисе сыграла вовсе не рассеянность. Эванс прекрасно видел эту папку и намеренно отложил ее в сторону, а после надменно наблюдал, как она панически пытается ее спрятать. Неужели вся эта поездка до Мидтауна была простым спектаклем, чтобы в итоге задать этот вопрос?  Одетта медленно повернула голову на Джефферсона, который и не думал следовать за ней. Он все стоял в проходе, не сводя с нее своего хищного взгляда. Она уже хотела потянуться к пистолету на поясе, медля только потому, что он ничего не делает.  — Она была составлена до того, как мы поговорили. Или ты предлагаешь мне верить каждому встречному?  Эванс искренне посмеялся. Оба прекрасно понимали, что подобная отговорка не сработает, ведь детектив только недавно обновляла информацию в этой злосчастной папке.  — Да брось, мы же оба понимаем, что ты врешь.  — Что ты вообще от меня хочешь? — сдвинув брови, спросила она. — Честности, детектив. Все просто, — Эванс сделал шаг по направлении к ней, и Одетта рефлекторно отступила. — И раз уж мы говорим о честности... Быть может, ты расскажешь, что заставило тебя так спешно покинуть Ривер Хаус? Она нервно сглотнула. Было очевидно, что он задаст этот вопрос, но она не предполагала, что он сыграет с ней в подобную игру, чтобы получить ответ. Надежда на заранее заготовленную отговорку таяла слишком быстро.  — В тот день я обещала тебе один бокал. Но мы засиделись, и я совсем забыла про время. Мне было нужно забрать сына коллеги, — Чарли, разумеется. — Но в это ты не поверишь, я права? — Браво, детектив! — Джефферсон театрально хлопнул в ладони и сделал еще один шаг в ее сторону. Одетта снова сделала шаг назад, вздрогнув от понимания, что спиной она уже коснулась стены. — А теперь выкладывай все, как было.  — С чего бы? — скорее истерично огрызнулась она. — Потому что ты захотел удовлетворить свое любопытство? Я все тебе сказала, а теперь ушел с моего пути.  Одетта через силу сделала шаг вперед, демонстративно потянувшись к пистолету и намекая, что может применить оружие. Взамен этому жесту она ощутила легкий толчок в плечо, после которого снова соприкоснулась со стеной.  — Потому что я считаю, что ты утаиваешь от меня что-то очень важное, — девушка увела взгляд в сторону, словно и не собиралась отвечать. — Не смей отводить от меня взгляд, Детектив. Джефферсон специально наклонился к ней, чтобы их глаза были на одном уровне. Она же искренне не хотела с ними встречаться. Мысли о его алых глазах, которые удалось увидеть в доме Элдриджа, только усугубляли ситуацию. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, но выбора ей не давали.  — Пошел ты, Эванс... Думаешь, что весь мир тебе обязан, — сказала она тише, но не менее грубо. — Как быстро изменилось мнение обо мне. — Ты требуешь ответ, который я не могу дать. Чего ты ожидал? — Того, что ты прислушаешься к голосу разума и не станешь придумывать отговорки. Ты ведь и в машине мне не поверила. Все еще считаешь меня убийцей. Так давай расставим все точки над “и”. Мне нужен от тебя всего лишь один простой ответ. Потому что мне это — не представляешь! — принципиально важно!  Джефферсон прикрикнул, заставив Одетту оцепенеть. Сейчас в ее голове играли все возможные эмоции, начиная от животного страха за свою жизнь и заканчивая гневом за такую наглость. Тело будто уже не желало слушаться, дыхание сперло, а глаза все бегали по этому нахальному выражению, избегая глаз как можно чаще. Внешне она не выглядела напуганной. Скорее до ужаса рассерженной. Голова заполнилась миллионом мыслей, как выбраться из этой ситуации. Однажды ему надоест выпытывать из нее информацию, ведь так? Но можно ли было так рисковать? — Как тебя только свет носит?.. — она горько усмехнулась. — Все, что тебе нужно, это чтобы твои потребности удовлетворили. Самовлюбленный кретин, которого единственное, что беспокоит, это он сам.  — Под страхом смерти люди и не такое сказать могут, — равнодушно добавил Джефферсон. — Не смей меня перебивать, — снова огрызнулась она, понимая, что эмоции взяли свое и пути назад уже нет. Она бы назло Эвансу ничего не сказала и продолжала молчать, а еще лучше бы выстрелила и решила все проблемы одним махом. Только вот кто знал, что этот психопат уже успел натворить? Имел ли влияние на ее близких? Даже после гибели, он бы преследовал уже саму Кэллер, пока та не сделает последний вдох. — Хочешь узнать ответ? Я вижу то, что таким как ты и не снилось. Вижу людей, которые погибли и которые не понимают, что их больше нет. Вижу тех, кто молит о помощи, мучается и страдает. И в тот день я видела тех, кто следует за тобой, — казалось, впервые за весь их диалог она не сводила с его глаз взгляда, словно напоследок решила сказать все, что думает. — Десятки людей, мать твою. За твоей поганой спиной... Теперь ты доволен?  Казалось, все сказанное практически не впечатлило Эванса. Он задумчиво хмыкнул, недолго пытаясь оценить правдивость ее слов под пристальным взором. И только спустя долгие, томительные секунды ожидания медленно отступил на пару шагов и выпрямился.  — Любопытно... — только и произнес он, ожидающе размышляя. Намного более задумчиво, чем он обычно этим промышлял. — Вот видишь, как все просто? — между парой повисла мертвая тишина. Одетта не понимала, чего ждать от этого психа, а он ожидал любого ответа, но не такого. Только спустя время Джефферсон сам решил нарушить молчание. — Раз так, полагаю, мне стоит откланяться. Сегодня хорошо поработали. И с этими словами, как ни в чем небывало, направился к выходу, оставляя детектива одну.  Входная дверь захлопнулась, и этот звук, глухой, отрезающий, почему-то прозвучал для Одетты почти успокаивающе. Она еще несколько секунд стояла, не двигаясь, будто боялась поверить, что осталась одна, и только когда в коридоре окончательно стихли шаги Джефферсона, позволила себе медленно, с дрожащим облегчением выдохнуть. Казалось, вместе с этим выдохом из нее должен был выйти и весь накопившийся за последние минуты страх, и мерзкое ощущение, будто она стояла на самом краю пропасти, в которую вот-вот столкнут без права на сопротивление. Однако ничего подобного не произошло. Напротив — стоило напряжению хотя бы немного ослабнуть, как на его место пришла совсем иная слабость: неприятная, тянущая, отдающая в подкосившиеся ноги и дрожащие пальцы. Одетта машинально провела ладонью по лицу, словно пыталась убедиться, что кожа все еще теплая, что на ней нет крови, что она действительно жива и все это не превратилось в один из тех посмертных кошмаров, в которых мертвые еще не понимают, что с ними произошло. — Menschi... Одетта искренне не понимала, что значило это “любопытно”, произнесенное из уст Джефферсона. Хотелось открыть окно, разнести что-нибудь, оставить на безупречной мебели след собственного присутствия, лишь бы перестать чувствовать себя загнанным зверем в чужой клетке без возможности какой-либо защиты. Она медленно подняла голову. То, что произошло следом, не дало ей ни секунды на осмысление. Фигура, возникшая перед ней словно из ниоткуда, налетела с такой яростью и тяжестью, что Одетта не успела даже вскрикнуть — только глухо ударилась спиной о стену, мгновенно потеряв остатки воздуха. На какую-то долю секунды перед глазами вспыхнуло белым, а когда зрение все же вернулось, она узрела лицо мужчины, которого помнила по протоколам и отчетам полиции. Мужчина, который уже как несколько недель мертв благодаря Эвансу.  Его обнаженное тело было истыкано гвоздями так густо, будто кто-то не просто хотел причинить ему боль, а пытался превратить саму плоть в мишень для собственного исступления. Из груди, плеч, живота, бедер, ладоней и ступней торчало ржавое железо; несколько гвоздей были вбиты в голову, и один из них, вошедший чуть выше виска, придавал его лицу неестественную, болезненную асимметрию. Кровь, давно почерневшая и ссохшаяся на коже, тянулась по телу тонкими, ломкими дорожками, а вокруг ран плоть вздулась и потемнела, будто даже смерть не сумела до конца остановить то издевательство, которому его подвергли. Но страшнее всего было не это. То, с какой яростной, почти животной решимостью он вжал ее в стену, как если бы все время своего посмертия ждал именно этой секунды, именно этого мгновения, когда ему наконец подвернется живая тушка, на которой можно будет сомкнуть пальцы. Одетта сразу же почувствовала, как что-то ледяное, тяжелое и невероятно жесткое обхватило шею сбоку, а следом в кожу вдавились пальцы. Не с той мертвой, рассеянной неуклюжестью, с какой призраки обычно причиняли ей боль, а с самой настоящей, направленной силой. Он не касался ее случайно, не пытался зацепиться за внимание, не вырывал из нее взгляд или реакцию, как делали другие. Он душил ее — просто, ясно, без малейшего сомнения в том, чего хочет добиться. Ужас пришел в ту секунду, когда ее тело осознало: это не привычный приступ. Не та боль, к которой она, как бы чудовищно это ни звучало, успела выработать нечто похожее на терпимость. Не тот знакомый, выворачивающий нервы наизнанку контакт, после которого можно, переждав несколько минут, подняться на ноги и уйти. Сейчас все было иначе. Воздух не просто стал густым или тяжелым — он исчез. Легкие, еще мгновение назад послушные, вдруг перестали понимать, как работать. Каждый рефлекторный вдох обрывался где-то в горле, в болезненном, судорожном спазме, не доходя до груди. Ребра стянуло так сильно, словно вокруг них затягивали железный обруч, и чем больше она пыталась вдохнуть, тем сильнее этот обруч сжимался. Одетта схватилась за его запястье обеими руками, вцепилась с отчаянием, с той бессмысленной силой, которая приходит только в моменты настоящей, унизительной паники, когда разум уже не ищет решения, а лишь требует выжить любой ценой. Некая вязкая, беспросветная тяжесть, поднимающаяся от горла к голове и опускающаяся к груди, разливаясь по телу не просто физическим страданием, а самой сутью чужой смерти.  — Никто не придет! Никто не придет! Никто! — истерично убеждал ее призрак, надавливая все сильнее. Страх, непонимание, злость, бессилие, та мучительная безысходность, которую она еще недавно ощущала рядом с Джефферсоном, внезапно сплавились с чужой смертью в один неразличимый ком. Она больше не понимала, где заканчиваются его жертвы и начинается она сама. Где чужая агония, а где ее собственный срыв? Не было больше удобной, спасительной дистанции, на которой можно было бы оставаться наблюдателем. Все, что прежде отделялось взглядом, опытом, сухими отчетами, логикой, в эту секунду рухнуло, и она оказалась внутри этого ужаса, как в замкнутой комнате без дверей и окон. Его пальцы на шее сжались сильнее, и боль наконец обрела форму. Острую, жгучую, унизительно материальную. Кожу под его рукой как будто не просто сдавливали — вымораживали изнутри, обжигая холодом до самого мяса. Попытка оттолкнуть его не дала никаких результатов — схватиться за что-то она просто не успела. — Посмотри, что ты натворила! Посмотри! Посмотри! — буквально орал призрак, вцепившись в нее крепче. Без всякого расчета, без силы, которую можно было бы назвать осознанной, — вслепую, вкладывая в этот толчок весь накопившийся ужас, все свое непонимание, всю ту животную ненависть к происходящему, Одетта пнула мужчину ногой и обеими руками. Призрак дрогнул, качнулся назад, и этого крошечного смещения хватило, чтобы хватка на шее ослабла. Одетта тут же рванулась в сторону, выдирая себя из его пальцев, как из петли, почти падая, почти теряя равновесие, но уже не чувствуя ничего, кроме бешеной потребности вдохнуть. Схватившись за шею, она, шатаясь и слабо разбирая окружение, попыталась подняться и рвануть прочь из квартиры, падая на каждом пролете и практически кубырем скатываясь на площадку ниже. Ее уже не волновало, следовал ли призрак за ней, тянул ли к ней свои кровавые руки. Все ее существо свелось к одной-единственной цели — выбраться наружу, прочь из этой квартиры, прочь из этих стен, пропитанных его присутствием, его смертью и болью. Лишь когда тяжелая дверь подъезда наконец поддалась и в лицо ударил морозный воздух улицы, Одетта позволила себе согнуться пополам. Первый вдох оказался таким же болезненным, как и все предыдущие, только теперь вместе с ним пришел кашель — грубый, рвущий, беспощадный. Ее будто выворачивало изнутри. Она закашлялась так сильно, что перед глазами тут же выступили слезы, а в груди резануло так, словно ребра трескались одно за другим. Холод не помогал. Он только сильнее обнажал боль, делал ее резче, острее, беспощаднее. Одетта судорожно вцепилась пальцами в собственное пальто. Шея пульсировала в такт сердцу — тупо, тяжело, болезненно, и каждая эта пульсация отзывалась во всем теле, от затылка до поясницы.  — Он... он хотел убить меня... — тихо, но истерично прошептала она, нервно оглядываясь по сторонам. — Он хотел убить меня!.. Нет... нет-нет... Только не это... Почему? Твою мать, почему сейчас?! — ответ найти она не смогла. Тело дрожало, не слушалось, мысли путались. — Почему вообще... Что... Как?.. Судорожно Одетта похлопала ладонями по своей одежде, выуживая из пачки сигарету и пытаясь зажечь ее. Несколько глубоких вдохов, от который папироса быстро сточилась, стали для нее панацеей. Прийти в себя полностью это, разумеется, не помогло, но хотя бы позволило подняться со снежной дорожки и привести ритм сердца в норму. Мидтаун находился не так далеко от отеля “Уолкот”, и Одетта осознала, что будет лучше поговорить с братьями Флэтчер этим же вечером. Нет, она обязана была с ними поговорить. Пока Джефферсон подбирался ближе к ней, она только и могла, что наблюдать и бояться действовать, потакая его игре. Пора было менять правила в свою пользу. Оставалось только понять, как преподнести эту информацию Роберту и Джорджу. Но для начала следовало кое-куда заехать.