Глава 9. Компромат

Гулкие шаги по линолеуму раздавались тихим эхом по всему коридору. Казалось, в этом месте все намеренно затягивает мучительную паузу: металлические двери открывались медленно; охранники совершали свой обход неспешно. Даже взглядом зацепиться за что-то интересное оказалось трудно — стены пустые, облезшие, слегка побитые по углам, лампы были слишком яркими и приносили дискомфорт, ровным счетом как и узкий проход. Ричард успел забыть, как неприятно в этом месте звенела тишина. Он послушно шел за охранниками, пока наконец они не дошли до широкой и тяжелой железной двери. Сопровождающий устало открыл ее и пропустил Ричарда внутрь. Комната свиданий в тюрьме “Райкерс” была такой же унылой, как и все здесь: стены цвета застарелой плесени, потертые, с пятнами, которые никто не удосужился закрасить. Два ряда стульев, привинченных к полу, разделяла перегородка из мутного плексигласа, исцарапанного ногтями и ключами. По углам — камеры наблюдения. Их красные огоньки светились, как глаза, которые никогда не моргают. В воздухе висел запах хлорки, смешанный с чем-то кислым, будто кто-то разлил дешевый кофе и забыл вытереть. Ричард опустился на стул, и пластик скрипнул под его весом. Он сложил руки на небольшом столике и принялся ждать.  Энтони Спенсер... Тот самый ублюдок, который чуть не сломал близнецам Кэллер жизнь. Ричард до последнего не желал вновь встречаться с ним, но многочисленные выходки репортера переходили все границы. Даже из тюрьмы он умудряется нанимать частных детективов, отправлять через них письма с угрозами и шантажом. Ричард думал, что в Спенсере заиграло отчаяние, но, вероятно, ошибся. — Ну же, козлина... — шепотом проговорил Ричард, крепче сжимая кулаки. Он прожигал взглядом дверь, из которой выводили заключенных.  Наконец, Энтони показался в проходе. Его взгляд был опущен, руки скованы наручниками. Его темные волосы, растрепанные и длинные, были уложенные разве что пальцами. Худощавый, изнеможенный этим пресным разнообразием событий внутри камер. Тот самый Спенсер, чье имя они с Одеттой старались не произносить вслух. Он выглядел хуже, чем Ричард ожидал: лицо осунулось, кожа серая, как тюремная роба, а глаза, когда-то острые, как лезвие, теперь тусклые, с красными прожилками. Он был всего на год младше близнецов, но выглядел намного... намного хуже.  Энтони на мгновение остановился, когда увидел Ричарда. Кажется, он ожидал кого угодно, но не человека, который его посадил. Он выпрямился, неуверенно улыбнулся. За этим выражением лица прекрасно прослеживались две эмоции: мольба и отторжение. Спенсер шустро уселся на стул, взял телефон и поднес его к уху. Ричард же торопиться не спешил. Он все с тем же испепеляющим взглядом оглядывал парня, в последний раз взвешивая: поговорить или уйти. Недовольно цокнув, Ричард все же берет трубку и медленно подносит ее к уху.  — Даже не знаю, с чего начать... — на глубоком возбужденном вдохе начал Энтони. — Самые долгие два года в моей жизни. Я уже и не думал... — Завязывай, — грубо отрезает Ричард. Спенсер подумал, что это относится к его словам, а потому на мгновение опешил. — Со слежкой своей завязывай. Мне осточертело раз в несколько месяцев менять телефон и твоих частных детективов ловить.  Энтони изо всех сил постарался не меняться в лице, но понял, что разговор изначально пошел не по плану. Он тяжело вздохнул, изможденно провел ладонью по лицу и вернул взгляд на Ричарда. — У меня же... и выбора толком не остается, — с печальной усмешкой произнес Энтони. — Выбор? Разумеется, он есть: сидеть тихо и не высовываться. С каждым новым словом надежда в глазах Спенсера медленно угасала. Он бегал по лицу Ричарда и видел в нем скорее не человека, посадившего его, а палача, с которым не удается договориться. Не теряя самообладания, он прикрывает глаза и пытается подобрать слова. — Слушай... Я понимаю, какого ты обо мне мнения, и понимаю, что сам загнал себя в эту яму. Я виноват. Поверь, если бы я мог вернуться в прошлое, я бы и на пушечный выстрел к вам не подошел. Тогда я думал только о себе и своей карьере, репутации, но теперь понимаю. Все понимаю. Правда. Я изменился и прошу... нет, умоляю, — руки Энтони слегка задрожали. Свободная ладонь легла на грудь. — Помоги мне выбраться отсюда. Я знаю, вам ничего не стоит возобновить дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Помоги... и я клянусь, ты больше никогда меня не увидишь и никогда ничего обо мне не услышишь. Я не вернусь в журналистику, уеду из штата. Черт! Да если скажешь — из страны уеду. Ричарда эта речь нисколько не тронула. Он сидел все с тем же выражением лица, с тем же взглядом и с той же ненавистью к человеку напротив.  — Только освободить? — равнодушно спросил Ричард. — Может, тебе еще и денег в дорогу выделить? Хотя, учитывая, как яро ты их тратишь на детективов, у тебя их и так немало. — Я вынужден собирать хоть какой-то компромат. Я уже говорил, мне больше ничего не остается. Ты бы делал то же самое, окажись на моем месте. Ричард наклонился ближе к плексигласу, его пальцы сжали трубку так, что костяшки побелели. Комната в один момент стала еще теснее. — Ошибаешься. На твоем месте я бы не оказался, потому что мне бы хватило ума не совать свой нос куда не просят. Ты угрожаешь мне и моей сестре из этой дыры, шлешь своих шавок, а теперь строишь из себя жертву? Ты так распинаешься о своих изменениях, но единственное изменение, которое я вижу — так это то, что ты стал выглядеть паршиво. — Так ты пришел позлорадствовать? — хрипло отреагировал Энтони. — Нет, предупредить. Поймаю еще одну твою крысу или увижу еще одно твое письмо, кто знает, кого ты увидишь в соседней камере.  Этот намек по понятным причинам Ричард оставил довольно тонким, но Энтони объяснения не требовались. Его лицо моментально побагровело, а в глазах заиграли колкие огни страха и ненависти. Мало того, что Кэллер заставляет его испытывать подобное унижение, он смеет угрожать близким ему людям. От надежды и натянутой улыбки не осталось и следа. Брови медленно нахмурились.  — Пятнадцать лет... Ты посадил меня на пятнадцать лет только из-за того, что я делал свою работу. Я сижу здесь рядом с наркоторговцами, убийцами, насильниками в то время, как настоящие преступники — это вы с сестрой.  — Я защищал себя и свою семью. Ты бы делал то же самое, окажись на моем месте, — словно назло, повторил Ричард слова Энтони.  — Поверить не могу... — прошипел сквозь зубы Спенсер и откинулся на маленькую спинку стула. — Как тебе только удается слепо верить в свою невиновность? Выставлять себя и свою сестру жертвами. Хотели начать все с чистого листа? Начать новую жизнь и забыть, кто вы такие? Устроились служителями закона, героями в синих костюмах... Только вот, как оказалось, — Энтони посмеялся, — ни черта вы не изменились. Остались такими же нацистами, только вот имена сменили. Сраные фрицы... Спенсеру не хватало сил сдерживаться. Такому поведению поспособствовали и насмешки Ричарда, и тяжелая тюремная жизнь, где такому молодому, щуплому парню как Энтони просто не было места. А этот надменный взгляд и колкие слова ломали последнюю соломинку надежды. Ричард же при всем сказанном был практически невозмутим. Он лишь повел бровью, словно все эти слова относились вовсе не к нему. — Я тебя предупредил. На этом разговор окончен.  Эти слова вернули Энтони в реальность и дали понять, какую глупость он совершил.  — Подожди!.. Нет-нет-нет! Стой! — Ричард слушать не стал. Он повесил трубку, встал со стула и направился к выходу. Энтони же повысил голос, отчего его крик был слышен и без телефона. — Согласен, наговорил глупостей! Я не хочу туда возвращаться! Я невиновен! Невиновен, и ты это знаешь! Вытащи меня отсюда! Сука! — срывая горло, он бьет по стеклу, чем и привлекает внимание надзирателей. — Если ты не остановишься, я доберусь до тебя и всех, кто тебе дорог! Мне уже нечего терять, слышишь?! Ублюдок!  Энтони тут же заломали руки, заставляя прижаться к стеклу. Он продолжал что-то невнятно кричать, пока по его лицу катились слезы. Но Ричарду было плевать. Его не волновала судьба этого мерзавца, и в какой-то мере он даже хотел, чтобы Спенсера настигла печальная учесть. За время, потраченное на возвращение в полицейский участок, Ричард смог привести себя в порядок и вернуть ободрительное расположение духа. Оставалось лишь надеяться, что этого разговора окажется достаточно и воплощать свои угрозы в жизнь Энтони не станет, либо ему просто не хватит ресурсов.  Ричард поднимается на второй этаж, где практически сталкивается с Одеттой. Она, вероятно, куда-то торопилась, но о своих планах забыла, когда увидела брата.  — Вернулась с какого-то дела? — предположил Ричард, минуя приветствия. — Ты сегодня позже обычного.  — Вроде того. Заехала кое-куда по дороге. Я возьму? — и сразу же берет одно из двух кофе, с которыми Ричард приехал.  — Это для Гор... — но решил не объясняться. Впрочем, для сестры ему ничего не было жалко. Одетта уже отвернулась, сжимая бумажный стаканчик с кофе, и направилась по коридору к своему кабинету. Ричард последовал за ней, его шаги гулко отдавались по полу, который скрипел под ботинками, как старый паркет. Он бросил взгляд на сестру. Ее волосы, обычно аккуратно собранные, теперь торчали растрепанными прядями, а под глазами залегли темные круги, будто она не спала пару ночей. — Ты в порядке? — спросил Ричард, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Одетта не ответила, лишь пожала плечами. Ее пальцы нервно теребили крышку стаканчика. Они шли медленно, будто оба тянули время, не желая оказаться в тесной коробке ее кабинета. Уже у двери кабинета Одетта остановилась, прислонилась к косяку и сделала глоток кофе. Ее лицо тут же скривилось, будто она проглотила что-то кислое. Она, прищурившись, посмотрела на стаканчик и понюхала его, словно искала подвох. — Это что за дрянь? — пробормотала она. — На вкус, будто туда пепла насыпали. Где ты это взял? — “У Джоуи”, — ответил он, пожав плечами. — Заехал по дороге. — С каких пор ты покупаешь там кофе? Ричард вскинул бровь. — Да мы всегда его покупали. У нас же в квартале отсюда их кофейня стоит. Весь участок туда ходит. Оптимальное соотношение цены и качества, — а ведь правда... Черт, из-за Эванса теперь не удавалось игнорировать вкус сахарина в этом кофе. — А в чем проблема-то? — У них больше не покупай. Там сахарина полно, ужасно горчит.  — Да ты у нас теперь привереда, — отшутился Ричард с хитрой улыбкой. — И кто это тебя надоумил, что кофе может быть плохим?  — Да просто... — Одетта внезапно поймала себя на мысли, что за пару дней знакомства с Джефферсоном невольно начала перенимать какие-то его привычки. Одно лишь это осознание раздражало, отчего следующие ее слова прозвучали более резко. — Так... что хотел?  Ричард снова усмехнулся и забрал у сестры стакан с напитком, сделав глоток и удовлетворенно хмыкнув.  — Да ты сама в меня чуть не влетела на лестнице. Точно все нормально?  — Ричард... — Понял-понял. Злая ты какая-то сегодня. Работы навалилось?  — Помнишь Эванса? Недавнего свидетеля. Хочу найти на него информации. Если время есть, можешь помочь. — Это еще зачем? — с нескрываемым скепсисом спросил он.  Ричард знал, что, если бы Одетта считала Джефферсона причастным к преступлению, она бы смогла найти способ арестовать его и привезти на допрос. Значит, дело было в чем-то другом, и это настораживало.  — Я хочу знать, с кем имею дело. Он же чистый лист, я не могу даже запросить данные его счета в банке без ордера, а его я в жизни не получу! Гх... — она устало потерла веки, ощутив подступающую головную боль от очередной бессонной ночи. Ричард слабо нахмурился, заметив подобную реакцию. Он отставил стаканчик с кофе, приобнял сестру за плечо и загадочно хмыкнул. За годы работы он постоянно видел синяки под ее глазами, но теперь это шло под руку с какой-то маниакальной зависимостью одним происшествием, что сказывалось на ее здоровье. — Давай ты на время все же откажешься от кофе, — тихо и беспокойно сказал Ричард, сев на корточки. — Выходные брать не прошу, но хотя бы вздремни пару часов. У тебя прекрасный диван для этого имеется. Договорились? Одетта пусть и не сразу, но неуверенно кивнула. Не сказать, что Ричарда это успокоило. Так или иначе, он постарался улыбнуться, аккуратно потрепав сестру по голове. — Тебе уже пора возвращаться в патруль? — уточнила Одетта, пытаясь перевести тему и привести дыхание в порядок. — До конца обеденного перерыва еще двадцать минут. Видимо, буду действовать Гордону на нервы в это время, — отшутился Ричард, медленно поднявшись и все еще не сводя глаз с сестры. Он быстро подошел к окну, закрыв жалюзи и притупляя поступающий свет в кабинет. — Перед отбытием приду и проверю, чтобы спала. Попробуй только оказаться не на диване. С этими словами Ричард взял купленный кофе и, поцеловав Одетту в макушку, направился к выходу. С тяжелым выдохом он прикрыл двери ее кабинета, сразу же направившись дальше по коридору. К Гордону он зашел уже без своей фирменной улыбки, слегка напряженным и нервным, всем своим видом показывая, что его что-то беспокоит. Он поставил перед детективом нетронутый стакан и уселся на стул напротив, подперев голову кулаком. Гордон же встретил давнего товарища со вскинутой бровью. Не первый раз он приходит жаловаться на жизнь, и, если бы не гора дел, которая лежала в его кабинете, выстраивая своеобразные пизанские башни, он бы даже усмехнулся. В этот же раз Гордон лишь вздохнул, возвращая взгляд на папку, в которой ковырялся все это время. Однако вопреки его ожиданиям, Ричард так и не начал свою тираду о несправедливости бытия, а только шумно и раздражающе затопал каблуком сапога о пол. — Что-то случилось? — уточнил детектив Харрис. — Детт меня беспокоит. Ты случайно не пересекался с ней сегодня? — С самого утра не видел ее. — А я вот только что от нее. И она, что меня крайне удивило, попросила накопать под нашего свидетеля-психолога информацию. Мало того, она будто стала больше интересоваться его личностью, не думая ни о чем другом. Практически силой отправил ее спать, потому что она кое-как на ногах стоит, — Ричард прохрустел костяшками пальцев, притупив взгляд. — Давно ты видел ее в таком состоянии? — Давно, — задумчиво хмыкнул Гордон, прокрутив ручку меж пальцев. — Она так себя вела последний раз, кажется, года полтора назад? Два? Когда хотела из какого-то тупикового дела зацепку выудить. Но в этом свидетеле что ее так привлекло? — Знаешь ли, он довел человека до самоубийства. — Да понятно, что ее это насторожило, но чтобы настолько? — Гордон мельком взглянул на стол, где лежала папка с его последним делом — убийством Лилиан Грей. — Она должна была после вчерашнего происшествия забыть этого человека как страшный сон. Что должно было ее так зацепить? Связь с “Пенни”? То, каким образом он довел Элдриджа? Так понимаю, сама она не раскалывается? — Да я особо и не спрашивал на этот счет, — стыдливо признался Ричард. — Но учитывая, насколько она раздражительная сегодня, точно посадить хочет говнюка. — Это меня и смущает. Не из-за самообороны же? В любом случае, такое любопытство мне не нравится. Если Оди сама ничего не говорит, но просит помощи, добра от этого человека не жди, — он лениво начал покачиваться на кресле. — Сам что думаешь? — Будь моя воля — выписал бы ему судебный запрет на приближение. Ты сам не думал о его причастности ко всему происходящему? Не могут же люди умирать просто так. Гордон прошелся взглядом по делам спецотдела, словно примеряя Джефферсона к каждому из них, но быстро отмахнулся от этой затеи, ловя себя на мысли, что связь между этим мужчиной и самоубийцами прослеживалась лишь при большом желании и фантазии. — Да в том-то и дело, что, видимо, могут. Я за эти дни, кажется, все известные нам причины самоубийств сверил, попытался выстроить хоть какую-то связь между делами, основываясь на аномальной жестокости, — и ничего. Ей богу, если так продолжится, куплю доску Уиджи и буду у духов помощь просить. Ричард хитро прищурился и усмехнулся: — Ты что... в призраков веришь? А я думал, ты руководствуешься логикой, — отшутился он. — Конечно, верю. Как, по-твоему, я дела раскрываю? Каждую субботу как по часам хожу на кладбище со стопкой дел, ставлю свечи и... — Ну все-все, спиритолог и шаман в одном флаконе, завязывай со сказками. Мужчины посмеялись, привычным для них способом раскрепостив атмосферу, но улыбки эти быстро сошли на нет, стоило им вспомнить изначальную тему разговора. — На самом деле, приглядывай за этим свидетелем, если он снова появится рядом с Детт. Понять бы, что ему нужно и в случае чего арестовать. Думаю, я и сам скоро поговорю с ней, но бдительность лишней не будет. Ричард уверенно кивнул, будто слова товарища были для него не напутствием, а лишь подтверждением правильности своих опасений. Гордон же, увидев немое согласие, только сейчас потянулся к кофе. Предстояло еще немало работы. Не могло не печалить, но для Одетты диалог брата со бывшим возлюбленным, конечно, ничего не поменял. В ее голове все так же крутились противные недомолвки Эванса, его апартаменты, в которых могли происходить преступления, его истинная личность. Отвязаться от этого не вышло ни через час, ни через два, ни даже через несколько дней скрупулезного анализа и прочитанных по психологии книг. И пусть пролистывались они быстрее, чем большая часть полицейского офиса писала свои отчеты, некоторые детали ей все же удалось подметить. А потому вечера, свободные от обязательств, Одетта проводила именно что за подобной литературой. Два дня пролетели незаметно. Наступило двадцатое декабря, и оставалось всего пять дней до долгожданного Рождества. Бруклин за окном, обычно серый и угрюмый, как бетонная стена, сегодня выглядел иначе. День раскрасил район неяркими, но упрямыми пятнами Рождества. Уличные фонари, потрепанные и ржавые, были обмотаны дешевыми гирляндами, мигающими красным и зеленым цветом. На углу напротив бакалейной лавки кто-то поставил маленькую елку, кривую, с облезшей мишурой, но дети все равно толпились вокруг. Их смех резал воздух, привнося ощущение наступающего праздника. Из открытого окна соседнего дома лилась все та же рождественская песня, но в исполнении какого-то местного радио, где голос певца тонул в помехах. В полицейском офисе пахло застарелым табаком и дешевым одеколоном, который кто-то из патрульных расплылил, чтобы заглушить сырость. Все ждали законного выходного в Рождество, а потому создавалось ощущение, что за весь отдел работало от силы тройка человек. Не было никакой суеты, а офицеры все меньше маячили перед глазами, предпочитая усесться за свое рабочее место и обсуждать друг с другом подарки, читая газеты и в который раз пролистывая папки с делами. Одетта сделала глубокую затяжку, поставив локти на подоконник в своем кабинете. Ее взгляд скользнул по улице. Мусорные баки, обычно заваленные пакетами, теперь были украшены венками из хвои, явно украденными из Центрального парка. Старик в потертой куртке тащил тележку с подарочными коробками, перевязанными лентами, которые трепыхались на ветру. Даже граффити на стенах, обычно угрожающие, теперь пестрели снеговиками и звездами, наспех нарисованными поверх старых изображений. Бруклин пытался притвориться праздничным, но под этим тонким слоем веселья все еще виднелись трещины в асфальте, запах бензина и даже шорох крыс в переулке. Впрочем, подобная атмосфера все еще была приятнее, нежели квартира в Бронксе.  Прикрыв окно, Одетта затушила сигарету в пепельнице. За эти несколько дней она смогла хоть сколько-то нормально поработать и снова встретиться с Флэтчерами. Сейчас же на ее столе лежали несколько папок с бумагами, газетными вырезками и криво набросанными заметками. Джефферсон Эванс, под которого она копала, словно стал ее личной целью. Он занимал все мысли детектива, она не могла отвязаться от его навязчивого взгляда, но единственное, чего ей действительно хотелось, это поймать его на ошибке. Многого ей узнать, к сожалению, не удалось. Он был англичанином. Коренным, чье прошлое уходит в плотные туманы Лондона. Прибыл в Нью-Йорк в 1970-м, на борту “Пан Ам”. Он не скрывался под псевдонимом, и Джефферсон Эванс было его настоящим именем. Оно значилось в архивной книге иммиграционного офиса. Он рос в зажиточной семье бизнесмена и его жены. Как и сказал Джефферсон, после смерти отца, чайная компания “Morning Finch Teas” перешла к матери, а с совершеннолетием — в руки единственного наследника.  Одетта звонила в библиотеку Лондонского колледжа, притворившись архивистом из какого-то безымянного фонда. Голос на том конце провода, сухой и уставший, подтвердил: Джефферсон Эванс числился на факультете “Психология и криминалистика”. Он выпустился в 1967-м. После этого — тишина. Он словно шагнул в тень и исчез, оставив за собой лишь недосказанность. — Куда ты пропал после этого?..  Проведя ладонью по бумагам и недовольно цокнув, Одетта сметает все в одну стопку и решает разобраться с этим позже. Джефферсон и так начал занимать слишком много места в ее голове, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Нужно было вдохнуть свежего воздуха и разгрузить мозг. Не хотелось даже вести диалог с братьями Флэтчер. В их телефонных разговорах прослеживалась дурная журналисткая навязчивость, смешанная со скупым и твердым желанием мести, хоть последнее и не прослеживалось настолько ярко. Они обсуждали найденные улики и перекидывались некоторыми бессмысленными фразами, но те не приносили практически ничего толкового. Одетта дала наводку на последнее самоубийство, пытаясь обозначить временные рамки. Если так подумать, Алан Элдридж был последним человеком, попавшим под влияние Джефферсона. С тех пор прошло три дня, а значит скоро серийный убийца будет искать новую жертву. Но время еще было. — ...и кого ты выберешь следующим? — также тихо спрашивает Одетта словно сама у себя. — Клерка? Свою горничную? Соперника по бизнесу?  Одновременно с тем нельзя было сказать, что Одетта торопилась выкладывать все карты на стол перед Флэтчерами. С одной стороны, ей действительно хотелось посадить Джефферсона и доказать его виновность, но в это время умирали люди. С другой, на кону стояли ее неприкосновенность и свобода. Для нее говорить о своих способностях — означало обрекать себя на допросы со стороны руководства, отстранение от службы и раскрытие своего прошлого. Хотелось как можно скорее разобраться с этими самоубийствами и вернуть привычный темп жизни.  Одетта вновь осмотрела свой кабинет, попытавшись выцепить их груды воссоздавшегося хаоса из коробок с уголовными делами нужный ей отчет. Не получилось у нее ни в первые несколько секунд, ни при попытке более тщательного поиска. — Бардак... — только и прыснула Одетта, уперев руки в бока. То, что раньше было принесенными делами из других районов, сейчас оказалось просто ненужными бумагами, мешающим проходу. Она взяла несколько коробок, толкнула ногой дверь и направилась по коридору в архив, где этим делам самое место.  — Утро доброе? — голос Гордона выдернул ее из мыслей. — Ты из кабинета не выходишь уже вторые сутки. Ричард сказал, что из-за цепочки самоубийств ты совсем от рук отбилась. — Прямо так и сказал? — спросила она с толикой иронии в голосе, следом за чем недовольно цокнула. — Почти слово в слово, — усмехнулся Гордон. — У тебя все в порядке? — Могло быть и лучше, но это издержка профессии. Все нормально. Спасибо, что спросил. Она подпихнула коленом коробки, крепче хватаясь за них. — Давай помогу, — моментально среагировал Гордон и забрал некоторое количество груза, лежащего на самом верху.  — Спасибо. У самого как успехи? — По большей части... ничего. Стоим на месте. Вчера весь день ездил по психоаналитикам и судмедэкспертам, но они, как назло, говорят одно и то же: “Причин для столь резкого роста самоубийств не наблюдается”. Как будто департамент увидел связь там, где ее нет.  На Одетту на мгновение накатило чувство стыда перед Гордоном. Спецотдел сформировали из пятнадцати человек, а она практически не принимает участия в общем деле. Гордон же, в силу воспитания, предпочтет работать один за двоих, нежели попросит помощи. — А как же повторяемость? — вскользь уточняет Одетта. — Интервал между преступлениями не рассматривали?  — Примерно две недели? Рассматривали, но толку от этого?  — Часто у нас самоубийства появляются с четкой периодичностью? — А у тебя появилась информация? — с некой надеждой спросил Гордон.  Одетта толкнула дверь архива, пропуская коллегу вперед, и помотала головой. — Логических выводов нет. — Я недавно встречался с Лемменом, чтобы узнать что-то новое, но и он молчит. Прошло ведь меньше недели с официального назначения нас в спецотряд, так что многие все еще разбираются с бумагами, — Гордон поставил коробки на стеллаж и тяжело вздохнул. — Слушай... — начала она, но замешкала. Изначально Одетта хотела просто извиниться, осознавая скольким жертвует Гордон: своими выходными, праздниками и временем с любимым сыном. Однако, передумала. Будь она на его месте, простых извинений ей было бы просто мало. — А если рассмотреть эти дела не как самоубийства, а как убийства? Хотя бы составить портрет человека, который мог бы подобное творить.  Рано или поздно он бы и сам пришел к этой идее, но почему бы не натолкнуть его на верный путь пораньше? — Хм... а это мысль, — более ободрено ответил Гордон. Одетта скупо улыбнулась, направившись к выходу и приглашая за собой коллегу, но он монотонно ковырялся среди документов, будто ему нужно было что-то найти. Девушка с подозрением окинула его взглядом, скрестив руки на груди. — Ричард недавно заходил. Говорил, что ты просила найти информацию по Джефферсону Эвансу. Могу поинтересоваться зачем? Вот оно что. Одетта и не сомневалась, что Ричард не станет держать в тайне ее просьбу, но и просить не распространяться о ней она не говорила. Смущало только то, что об этом с ней заговорил Гордон. Ему-то какое дело, кем и почему она интересуется? — Я прочитала немало книг по психологии за последние два дня, и у меня закралось чувство, что Эванс довел Элдриджа уж слишком просто. Считай, хочу убедиться, что все произошедшее лишь стечение обстоятельств. Гордон задумчиво хмыкнул, оценивающе покачав головой из стороны в сторону. Только спустя недолгую паузу, которая между ними воцарилась, он двинулся следом из архива. — Хорошо. Детт, только попробуй не попросить помощи, если она тебе понадобится, — проговорил он с отцовской строгостью, которая лишь заставила Одетту посмеяться. — Да брось, Гордон. Я всегда так работала, просто настолько сложных дел мы в последнее время не встречали. Но если мне правда понадобится помощь, я обязательно обращусь к детективам Харрисам. — Детективам? — уточняя количество, спросил Гордон. — Ну конечно! Один из лучших детективов Бруклина — Гордон Харрис и его напарник Чарльз Харрис, — отшутилась Одетта, заставив мужчину прыснуть со смеху. Уже проходя мимо дежурной части у входа, сидящая за стойкой офицер окликает Одетту: — Детектив Кэллер, — мягко разносится ее голос по серому коридору. — К вам посетитель.  — Посетитель? Он представился? — девушка вскинула бровь. — Нет, но сказал, что пришел на личную встречу к вам. Я отправила его дожидаться вас наверху. Благодарно кивнув, Одетта прошла с Гордоном на второй этаж, где они на время расстались. Как раз стоило встретиться с Флэтчерами и поговорить с ними о своих догадках.  Она заходит внутрь своего кабинета и сразу же замирает. Джефферсон сидел за ее столом, в ее кресле, словно это место всегда принадлежало ему. Он спокойно и непринужденно листал папку. Свет из окна за его спиной отбрасывал угрожающую тень на него. Он медленно поднял взгляд со страниц на хозяйку кабинета, улыбнувшись своей фирменной улыбкой: — Детектив! — ободрено начал Джефферсон, но со следующей фразой тон его приобрел загадочную ноту. — Добрый день...