VIII. Касаясь пламени

༺✧⚠︎✧༻

Я прихожу раньше. Не потому что нервничаю. Потому что не люблю входить в помещение, где уже ждут меня. Ресторан выбран без пафоса — закрытый зал, мягкий свет, много дерева и стекла. Слишком нейтрально, чтобы это выглядело как свидание. Слишком приватно, чтобы это было случайностью. Конечно, это не случайность. Я сажусь так, чтобы видеть вход. Отец думает, что я соглашаюсь медленно. Ча Ён думает, что я соглашаюсь стратегически. Они оба правы. И оба нет. Я соглашаюсь, потому что устала быть предметом обсуждения в чужих кабинетах. Я вам не пластмассовая кукла, которую как поставишь, так и будет стоять. Ну уж нет. Дверь открывается. Хан Со входит без свиты. Уже плюс. Он выглядит не так, как я думала. Не слабый. Не шумный. Скорее...человек, который тоже всё время живёт в чьей-то тени и устал от этого света. Он замечает меня сразу. Подходит без улыбки. — Ты пришла добровольно? — первое, что он говорит. Я смотрю на него спокойно. Здороваться, значит, мы не будем, да? Ну ладно. — А ты? — такой же вопрос в лоб. Парень садится напротив. — Мне предложили возможность доказать, что я не декорация. — Поздравляю. Мне тоже. Небольшая пауза. Официант появляется и исчезает, как будто чувствует, что разговор важнее меню. — Значит, мы здесь по одной причине, — произносит он. — По разным. Но с одинаковым результатом. Хан Со смотрит на меня уже внимательнее. Не оценивает внешность. Оценивает намерение. — Ты понимаешь, что это не про романтику? Я чуть не смеюсь ему в лицо. Да, нота Хан Со с легенд всё же в тебе проскальзывает. — Я не наивна. — отвечаю снисходительно. — Это политический ход. Он откидывается на спинку стула. Подставляет палец к подбородку. — И тебя это устраивает? Я снова позволяю себе лёгкую улыбку. — Меня устраивает контроль. В любой форме. Тишина между нами становится плотной, но не тяжёлой. — И что ты хочешь получить? — спрашивает он. — Свободу выбора. Даже если этот выбор — формальный. Он чуть склоняет голову. — И ты готова заключить договор со мной? Я выдерживаю его взгляд. — Я готова заключить договор с человеком, который тоже не хочет быть чьей-то пешкой. Он усмехается — коротко, почти устало. — По мне видно или ходят слухи? — И то и другое. У меня дома тоже есть телевизор. И я видела...твоего брата. Пауза. Он опускает взгляд, иронично хмыкнув себе под нос. Не отвечает сразу. И в этом молчании я понимаю — попала. — И...что будет дальше? — тихо спрашивает он. — Дальше мы будем выглядеть как идеальная пара для прессы. А за закрытыми дверями союзниками. — Против кого? — Против тех, кто решил, что мы обязаны соответствовать. Он смотрит на меня дольше, чем нужно. Будто пытается понять, играю ли я. — И если я соглашусь? — Тогда это будет наше решение. Не их. Он медленно выдыхает. — А если я откажусь? Я пожимаю плечами. — Тогда меня выдадут за кого-то другого. И тебя тоже используют иначе. Честность всегда звучит громче угроз. Хан Со наклоняется чуть вперёд. — Ты не боишься? — Боюсь. Но больше я боюсь не иметь права выбирать. Повисает тишина. И в этой тишине я впервые чувствую, что он не враг. Не инструмент. И не спасение. Он — переменная. — Хорошо, — произносит он наконец. — Давай попробуем что-то из этого сделать. Я киваю. — Хорошо. Тогда начнём.

༺✧⚠︎✧༻

Честно говоря, я не в восторге от этих заседаний. Не потому что устаю. А потому что в одной комнате собирается слишком много людей, считающих себя незаменимыми. Стеклянный зал на верхнем этаже отражает город, как будто Сеул лежит у нас на столе в виде светящейся схемы. Длинный чёрный стол, экраны, графики, сухие проценты. Компания Эпис снова высвечивается на центральном мониторе — цифры, прогнозы, юридические лазейки, схемы поглощения. Я обещал Ча Ён место за этим столом. Она выполнила поручение. Я держу слово. Она сидит справа от меня, спокойная, собранная, будто не среди хищников, а в лекционном зале. Снова слишком уверенная, наглая, невыносимая. Не думал, что человек может раздражать так сильно только одним своим видом. Но вот мы здесь.. Слева сидит Чхве Мён Хи. Она уже листает бумаги с той нетерпеливой жадностью, которая всегда выдаёт её азарт, и это меня слегка бодрит. — Начнём, — произношу я наконец-то. На экране — структура Эписа. Средний фармацевтический игрок с нестабильной капитализацией, но перспективной разработкой в третьей фазе клинических испытаний. — Их стоимость упала на восемь процентов за квартал, — начинает Сын Хёк. — Если надавить через регуляторов, можно ускорить падение ещё на пять-шесть. — Слишком медленно, — перебиваю я. — Мне нужно быстрее. Чхве Мён Хи улыбается уголком губ. — Тогда придётся создать скандал. У них есть слабое место в поставках сырья. Один анонимный запрос в прокуратуру — и акции просядут. Она всегда предпочитает грязный путь. Прямой и шумный. — Шум нам не нужен, — спокойно вмешивается Ча Ён. Я перевожу взгляд на неё. На секунду хочу ответить что-то резкое, но вспоминаю, что она здесь находится, потому что выгрызла у меня это место, поэтому говорю лишь: — Объясни. Она не торопится с ответом. — Если мы обрушим их через скандал, рынок насторожится. Любое наше движение будут связывать с этим делом. Лучше сделать так, чтобы они сами пришли к нам. — Сами? — Чхве Мён Хи хмыкает. — Компании не приходят сами. Их загоняют. — Если их инвесторы испугаются нестабильности и начнут выходить, руководство будет искать «стабильного партнёра». Мы предложим не поглощение, а стратегическое слияние. Сын Хёк кивает осторожно. — Это... снизит юридические риски. Я смотрю на графики. Слияние вместо агрессивного захвата. Медленнее. Чище. Без лишнего шума. — И сколько времени? — спрашиваю я. — Три месяца, — отвечает Ча Ён. — Максимум четыре.       Четыре месяца — это вечность, если учитывать, кто ещё смотрит на Эпис. — У нас нет четырёх месяцев, — холодно произношу я. — Через два начнутся переговоры с иностранными фондами. Если они войдут, цена вырастет. Чхве Мён Хи улыбается шире. — Тогда я всё-таки за скандал. Ча Ён выдерживает паузу. — Скандал ударит и по нам. «По нам» С твоих уст это звучит слишком странно и подозрительно, ты знала? — Мы выдержим, — резко бросает Мён Хи. — Не сейчас, — тихо отвечает Ча Ён. — Сейчас слишком много внимания к Вавилону. Я чувствую, как внутри начинает расти раздражение. Слишком много осторожности. Слишком много мнений. — Предложи альтернативу, — требую я. Ча Ён чуть наклоняется вперёд. — Мы создаём иллюзию нестабильности через рынок, а не через закон. Сливы информации о задержках поставок. Подчёркиваем их слабые прогнозы. Инвесторы начинают нервничать. Руководство ищет выход. Мы приходим как спасение. — И всё это без следов? — уточняю я. — Без следов, ведущих к нам. Тишина. Сын Хёк перебирает документы. — Теоретически возможно. Но потребуется точная координация. Чхве Мён Хи закатывает глаза. — Это скучно. Я перевожу взгляд с одного на другого. Скучно. Осторожно. Медленно. Мне не нравится, когда план начинает зависеть от слишком многих переменных. — А если они не сломаются? — спрашиваю я. — Тогда мы вернёмся к силовому сценарию, — спокойно отвечает Ча Ён. — То есть ты предлагаешь ждать, — произношу я. — Я предлагаю контролировать процесс, а не поджигать его. Контролировать. Слово цепляет. Я смотрю на неё дольше, чем на остальных. Она не боится, не оправдывается, а просто держит позицию. Но внутри меня уже сжимается что-то знакомое — то самое ощущение, когда ситуация уходит от идеально выстроенной траектории. Два месяца. Четыре месяца. Иностранные фонды. Риски. Слишком много «если». — Мне не нравится это, — произношу я тихо. Комната замирает. — Мне не нравится зависеть от реакции рынка. Я предпочитаю, когда реакцию создаю я. Чхве Мён Хи едва заметно улыбается — она чувствует моё раздражение. Ча Ён не отводит взгляда. — Тогда вы рискуете получить сопротивление не только со стороны Эписа, но и со стороны регуляторов, председатель. Слишком много предостережений. Я резко встаю. Стул отодвигается с глухим звуком по стеклянному полу. — Достаточно. Тишина становится острой. — Вы все слишком увлеклись теорией.—обвожу их взглядом по очереди. — Мне нужен результат. Не дискуссия. Сын Хёк выпрямляется. — Мы работаем над... — Я знаю, над чем вы работаете, — обрываю я. — И мне не нравится темп. Чхве Мён Хи подаётся вперёд, готовая что-то сказать, но я поднимаю руку. — Подготовьте оба сценария. Агрессивный и чистый. Через неделю я хочу цифры. Конкретные. Без гипотез. Я делаю шаги по залу. Раздражение уже не скрыть. Слишком много голосов. Слишком много осторожности. Слишком мало контроля. Я останавливаюсь, не оборачиваясь. — А сейчас… избавьте меня от своего присутствия. Никто не двигается секунду. — Немедленно. И попрошу не беспокоить меня и мои раздумия до вечера, если не хотите лишиться головы. Стулья тихо скользят по полу. Бумаги собираются быстрее, чем раньше. Дверь закрывается одна за другой. Комната пустеет. Я остаюсь один перед экраном с логотипом Эписа. Свет графиков отражается в стекле, накладываясь на мой силуэт. Контроль не терпит пауз. И если кто-то из них думает, что сможет замедлить процесс ради осторожности — он плохо меня знает.

༺✧⚠︎✧༻

Дверь конференц-зала закрывается. Он не просто разозлился. Он вспыхнул. Я видела, как его пальцы сжались на краю стола, как побелели костяшки. Видела, как страх медленно, по цепочке, передавался по ряду — от директора к директору, как инфекция. «А сейчас… избавьте меня от своего присутствия. Немедленно. И попрошу не беспокоить меня и мои раздумия до вечера, если не хотите лишиться головы.» На одном выдохе. И совет директоров Вавилона рассыпался, как карточный домик. Я не смотрела на него, когда поднималась. Не потому что боялась. А потому что знала: если поймаю его взгляд, он поймёт, что я что-то задумала. В коридоре воздух кажется гуще обычного. Сотрудники спешат прочь, избегая встречаться глазами. Никто не хочет попасть под горячую руку боса. Я сворачиваю к лифтам. Архив Вавилона находится на минус втором уровне. Туда редко спускаются. Бумажные следы прошлого — грязные, тяжёлые, неудобные — обычно предпочитают держать подальше от сияющих стеклянных этажей. Лифт едет медленно. Слишком медленно. В отражении зеркальной стены я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. Если ты выходишь из себя — значит, чувствуешь давление. Если чувствуешь давление — значит, уязвим. А уязвимость всегда оставляет следы. Нужно только знать, где копать. Двери открываются. Архив встречает меня прохладой и запахом старой бумаги. Полки уходят вглубь, металлические стеллажи тянутся рядами, как строй молчаливых свидетелей. Я включаю настольную лампу у центрального стола. Свет выхватывает из темноты пыль, которая плавает в воздухе, будто время здесь идёт медленнее. Карточная система. Старые журналы регистрации. Папки с маркировками подразделений. Мне нужен был юридический отдел. Финансовые отчёты за последние три года. Внутренние служебные переписки по спорным тендерам. Всё то, что официально чисто — но на деле всегда слегка запачкано. Провожу пальцами по корешкам папок. — Ну давайте, — тихо шепчу я, — покажите мне, где вы прячете свои кости. Первая папка — строительные контракты. Слишком очевидно. Вторая — дочерние компании. Уже теплее. Третья — внеплановые выплаты консультантам. Я открываю её. Цифры. Подписи. Переводы на офшорные счета. Несоответствия дат и непонятный адрес. Интересно. Я достаю телефон, быстро делаю несколько снимков. Не всё подряд — только то, что может связать цепочку. Нельзя быть жадной. Жадность — это след. Чувствую как сердце бьётся ровно. Спокойно. Не чувствую страха. Я неподвластна тебе. Что ты будешь с этим делать? Улыбаюсь и перехожу к другому стеллажу. Тут внутренние расследования. Вот здесь уже интереснее. Один из директоров, неожиданно покинувший пост год назад. Формулировка — «по состоянию здоровья». Но рядом — акт внутренней проверки. И подпись…его. Я задерживаю дыхание. Хан Сок. Значит, ты не просто вспыльчивый председатель. Ты чистильщик. И делаешь это тихо. Я вытаскиваю папку полностью и распределяю документы на столе. Чем больше я читаю, тем яснее становится: в Вавилоне не просто коррупция. Здесь системная зачистка тех, кто знает лишнее. И если это попадёт к Винченцо… Он не упустит шанс.       Я закрываю папку, аккуратно возвращаю её на место. Наклоняюсь к нижней полке, когда вдруг слышу звук. Щелчок. Едва различимый. Не лифт. Не вентиляция. Шаги. Медленные. Уверенные. Дерьмово.. Я не оборачиваюсь сразу. Сердце впервые за вечер даёт сбой. Вот теперь чуть страшно, признаю. Прислушиваюсь. Один шаг. Второй. Тишина становится плотной, как ткань. — Кто здесь? Мужской голос. Я его уже слышала сегодня, а это значит, что мужчина — один из членов совета. Медленно выпрямляюсь. На этом моменте воздух в архиве становится слишком холодным. Молниеносно соображаю, что делать дальше, и ничего лучше не придумываю, как: Валим. Резко дёргаюсь и бегу за второй стеллаж, чтобы заманить сюда мужчину и выбежать с другой стороны, не встретившись с ним лицом к лицу. — Эй! Стойте! На удивление из груди хочет вырваться смешок, но я подавляю его, делаю разворот и бегу уже по второму ряду, иногда задевая плечом стеллаж сбоку. Наконец-то добегаю к двери, резко распахиваю её и вылетаю из архива, захлопнув её за собой и подперев метлой, стоявшей рядом. Да я как в дешёвом боевике, мать его..! Бегу по лестнице вверх и слышу грохот: дверь всё же открыли. — Да, ты подвела меня, подруга.. — говорю тихо метле, стараясь отдышаться. — Стойте, кому говорю! — Вот чёрт.. Бегу к лифту и успеваю закрыть дверь прямо перед носом мужчины. Он поймёт, куда едет лифт, поэтому нужно быстрее думать, где в этом чёртовом Вавилоне можно спрятаться. — Думай, Ча Ён! Лифт останавливается на последнем этаже. Класс, откуда пришла, туда и вернулась. Ча Ён, ты просто гений.. Замедляю шаг, смотрю по сторонам и замечаю соседний лифт, цифры на котором начинают быстро приближаться к этажу, на котором я нахожусь. — Чёрт-чёрт-чёрт! Снова бегу по коридору, параллельно снимаю с плеч фиолетовый пиджак, оставшись в белой блузке, чтобы хоть как-то отличиться от тени в архиве, пока не замечаю дверь. И тут мне в голову приходит гениально-сумасшедшая идея. А чтоб меня с этим всем.. Бросаю пиджак в огромную декоративную вазу и залетаю внутрь конференц-зала, где всё ещё в кресле перед столом сидит Чан Хан Сок. На миг встречаю его возмущённо-непонимающий взгляд, а после делаю единственное, что приходит мне на ум — запрыгиваю на сидящего мужчину, притягиваю его к себе за лицо и...впиваюсь в его губы поспешным, наглым поцелуем.. Ну всё. Теперь мне точно конец. Мы застываем в таком положении. Я — от страха, Хан Сок — от удивления. Где-то на затворках слышу, как дверь в кабинет распахивается, как мой преследователь неуверенно вдыхает, заметив эту картину, а после так же её закрывает. Это происходит за несколько мгновений, но даже после этого я всё ещё продолжаю целовать председателя. Решаю играть до конца, поэтому мягко сминаю его губы, чувствуя ошарашенную податливость в ответ. Что я...творю?.. Мои ладони только сейчас возвращают себе умение ощущать, и я немного в замешательстве от того, что чувствую под пальцами мягкую, гладкую кожу щёк мужчины. Невольно скольжу подушечками пальцев по его скулам, задеваю мизинцами мочки его ушей, всё ещё целую его и... Прихожу в себя. Распахиваю глаза, медленно отстраняясь. Возвращаюсь в мир, в это пространство, в ситуацию, в которую знатно влипла. Вижу напротив удивлённое лицо Хан Сока, распахнутые глаза, приоткрытые губы. Понимаю, что сейчас буквально сижу на нём сверху и тихо бурчу себе под нос: — Твою мать..

༺✧⚠︎✧༻

Что...что она.. Смотрю в глаза девушки, которая расселась на мне, словно грёбанная королева на своём личном троне. Не могу поверить в то, что только что случилось. Она просто ворвалась сюда, после того, как я ясно дал понять, что это запрещено. Ворвалась, залезла на меня и.. ...поцеловала. Что? В какой момент я окончательно сошёл с ума из-за неё? Что происходит? Как она посмела.. Моё удивление постепенно превращается в ярость, и тогда Ча Ён решает убежать, дёргается, чтобы слезть с меня, но я не позволяю ей этого. Притягиваю к себе обратно, вскакиваю вместе с ней на руках и с грохотом валю её спиной на стол, прижимая к нему так, чтобы она не смогла выбраться. Нависаю сверху, оскалившись, и шиплю: — Что ты, чёрт возьми, творишь?! — Я..я.. — она смотрит на меня, и я впервые на секунду вижу в её зрачках проблеск страха. Неужели? Только сейчас? Она хочет вырваться с моей хватки, поднимает корпус, но я впечатываю её обратно в стол, не позволяя. — Пусти меня! — Я задал тебе вопрос. Что. Ты. Творишь?! Как смеешь так просто врываться в моё пространство и... целовать меня, чёрт побери?! — рычу. До конца всё ещё не понимаю, что чувствовать по этому поводу. Почему она так сделала? Что хотела этим показать? Что вообще происходит?!       Она смотрит на меня в ответ, подбирая слова. На миг допускаю ошибку и опускаю взгляд на её губы. Розовые, слегка опухшие после её наглой выходки. В памяти всплывает тот миг, и я прикусываю губу с внутренней стороны. — Ты.. — начинает, тем самым вытащив меня из размышлений, — ты... — Я что? — нетерпеливо спрашиваю. — Ты...знаешь меня настоящую с самого начала. Почему...мне нельзя иметь интерес узнать настоящего тебя? Разве такое запрещено? — Уз...узнать? Она невинно кивает, опустив взгляд. Я удивлённо моргаю. — Поэтому ты решила меня поцеловать?! — А разве тебе не понравилось? — это уже наглый вопрос в лоб, чёрт побери. Слегка отстраняюсь, не понимая, что ответить на этот ужас. — Что...нет, я.. — сжимаю зубы, замечая её хитрую улыбку, — сейчас вопрос не об этом! — Значит, понравилось. — парирует довольно она, перехватывая инициативу в свои руки, — Так почему же ты так нервничаешь? — Я не нервничаю! Я злюсь! Я, мать его, в ярости! — почти кричу, — А ты почему-то упрямо не замечаешь этого. Разве тебе не страшно, Ча Ён? Я ведь и убить тебя могу. Забыла? Она смотрит на меня, испепеляя своим наигранным спокойствием. Останавливается на моих зрачках и подаётся чуть вперёд, шепча мне почти в губы: — Ты прав. Я боюсь. Хмыкаю, и она продолжает, так солодко и искушающе: — Но страх — это обратная сторона самого заветного желания. Впитываю её взгляд и резко отстраняюсь. Почти отскакиваю, как ошпаренный. Вижу, как она довольно выпрямляет корпус, поправляя блузку на плечах, и негодующе рычу: — Проваливай прочь отсюда. Немедленно. Ещё раз ворвёшься ко мне, и я обещаю, что пристрелю тебя на месте. Ты поняла меня? Она в ответ фыркает. — Ну и пусть. Чтобы я ещё раз вот так вот....да я скорее в креветку превращусь! — говорит она, и с этими словами поспешно выходит из зала, снова оставив меня одного со своими мыслями. — Эта женщина сведёт меня с ума.. «Чтобы я ещё раз вот так вот... да я скорее в креветку превращусь!» — Что? Сама поцеловала, а теперь смеет говорить мне подобное? — возмущённо смеюсь,— Невероятно.. Сажусь обратно в кресло, прикрыв глаза. В памяти навязчиво всплывает тот момент, когда она.. — Аййшш! — вскакиваю, раздражённо покосившись на кресло. — Это не женщина — это сплошной кошмар! Самое ужасное то, что ей удаётся мной манипулировать и я не знаю, как с этим бороться. Контроль в её присутствии испаряется, оставляя меня посреди хаоса этой девушки, и я каждый миг должен гадать, что она придумает в следующий раз. Это просто невыносимо. — Избавиться. От неё нужно избавиться. Немедленно.

༺✧⚠︎✧༻