ІХ. Выгода

༺✧⚠︎✧༻

Я выбрала не его главный ресторан. Слишком очевидно. Не тот, где собираются политики, не тот, куда водят инвесторов, и даже не тот, где он любит сидеть спиной к стене, наблюдая за входом. Этот — меньше. Тише. Почти без вывески. Но принадлежит ему. Винченцо Кассано. На улице моросит дождь — такой ленивый, как будто город тоже устал играть в большие игры. Я захожу внутрь без пафоса, без каблуков, без красной помады. Сегодня я не адвокат Вавилона. Сегодня я — просто женщина, которая пришла поужинать одна. Он уже здесь. Не за центральным столом. У окна. Разумеется. Винченцо делает вид, что изучает винную карту. Я делаю вид, что его не замечаю. Всё, как мы и договаривались. Никаких прямых контактов. Никаких сцен. Никаких взглядов, которые можно расшифровать. Я сажусь за стол через два ряда от него. Спиной. Снимаю пальто. Заказываю пасту, воду… и, спустя паузу, добавляю: — И бокал красного, пожалуйста. Официант кивает. Красное. Значит, есть информация. Я чувствую, как по позвоночнику проходит лёгкий холод. Не страх. Адреналин. Это всегда похоже на выступление перед сценой. Когда ты знаешь, что сейчас сыграешь идеально. Пока оформляют мой заказ, я решаю отложить телефон и просто посидеть в тишине. Такое бывает редко, поэтому я улыбаюсь, наслаждаясь минутой покоя. Но, к сожалению, минута эта резко растворяется вместе с моей улыбкой, как только я вспоминаю сегодняшнее утро. — Вот же.. Вспоминаю, как забежала к Хан Соку в кабинет, как налетела на него, как... Неужели это было единственным моим спасением в тот момент? Неужели нельзя было придумать что-нибудь получше, не такое... опасное? Невольно касаюсь кончиками пальцев своих губ, когда мысли возвращаются к его губам, к его удивлению, к тому, как он замер, не смея пошевелиться, как ответил на поцелуй лишь из-за того, что был растерян. Держи друга близко, а врага ещё ближе? Настолько близко? Резко закрываю глаза, скривившись. Дрянь. «Ты...знаешь меня настоящую с самого начала. Почему...мне нельзя иметь интерес узнать настоящего тебя? Разве такое запрещено?» «Но страх — это обратная сторона самого заветного желания» Да, мне пришлось хорошенько попотеть, прежде чем я выдумала что-то настолько... глупое. И теперь он будет думать, что ты запала на него. Превосходно. Просто замечательно. Цокаю языком. Но с другой стороны... это подействовало. Его словно током ударило от услышанного. Пока я размышляю над тем, что у меня появилась отмазка ко всему, что я ещё собираюсь сделать в его компании, мне приносят мой заказ и квитанцию. Я внимательно её изучаю, как будто проверяю счёт. Достаю ручку. В поле "особые пожелания" я вписываю: 17-04 E.P.S. 3.2 / фонд “Helios” 06164. Цифры выглядят бессмысленно. Но он поймёт. 17-04 — дата заседания совета. E.P.S. — их цель. Фонд — прикрытие. И последнее — геолокация одного из временных хранилищ Вавилона перед уничтожением доказательств.       Я ставлю подпись. Рука не дрожит. Когда официант забирает папку, я чувствую, как Винченцо встаёт. Медленно. Без спешки. Подходит к стойке. Оплачивает свой счёт. Он не смотрит на меня. И я не смотрю на него. Но в момент, когда официант кладёт квитанции в одну стопку, наши пальцы почти соприкасаются на деревянной поверхности стойки. Почти. Он забирает свою папку и уходит. Я делаю глоток вина. Терпкое. Глубокое. Я знаю, что где-то в зале есть камеры. Я знаю, что кто-то может наблюдать. Но формально мы не обменялись ничем. Он просто ужинал, а я просто заказала красное. Я допиваю вино до дна. Не спеша. Не суетясь. После выхожу на улицу через другую дверь, и только когда холодный воздух касается лица, позволяю себе едва заметную улыбку. Пазл сдвинулся. Теперь посмотрим, кто первый заметит, что картина меняется.

༺✧⚠︎✧༻

Кабинет утопает в холодном утреннем свете — стекло небоскрёба отражает город так, будто тот принадлежит мне целиком, и в какой-то степени так и есть. Но контроль — это не владение. Контроль — это знание. А знание сегодня слегка запаздывает. Дверь открывается почти бесшумно. — Председатель, — голос Чхве Мён Хи, как всегда, почти мягкий, но осторожный, будто она пробует воду ногой перед тем как войти в неё полностью. Я не оборачиваюсь сразу. Даю паузе вытянуться, как тонкой струне. — Говори. Она подходит ближе, останавливается на расстоянии, которое считает безопасным. Умная женщина. Но иногда и она забывает, с кем стоит в одной комнате. — Ча Ён встречалась с Винченцо. Тишина. Город за стеклом не дрогнул. Зато что-то внутри меня едва заметно изменяет направление. Медленно поворачиваюсь. — Когда? — Несколько дней назад. Непублично. Без сопровождения. — Где? — Кафе в Самсоне. Закрытая зона. Камеры перекрывали угол, но… — она делает паузу, — есть фрагменты. Фрагменты. Я подхожу к столу, ложу ладони на гладкую поверхность, наклоняясь чуть вперёд. — И? — Она что-то ему передала. Вот это уже интереснее. — Что именно? — Неясно. Записка. Или чек. Камера не даёт чёткого изображения. Я усмехаюсь. Тихо. Без радости. Записка. Чек. Информация. Или дезинформация. Или просто жест, рассчитанный на то, чтобы кто-то вроде Мён Хи обязательно донёс мне об этом. Ча Ён никогда не делает ничего случайно. — Ты уверена, что это было что-то значимое? — Винченцо взял это и не открывал на месте. Ушёл с этим. Интересно. Очень интересно. Иду к окну. В отражении стекла вижу Мён Хи — напряжённую, ожидающую реакции. — Она знала, что за ней наблюдают? — Скорее всего, нет. Я слегка склоняю голову. — Тогда это ещё хуже. Потому что если знала — это игра. Если не знала — это намерение. — Председатель… — осторожно начинает она, — возможно, это связано с Эписом. Или с внутренними данными. Я издаю смешок. На этот раз чуть громче. — Если Ча Ён решила играть на два фронта, то она выбрала слишком изящный способ. — я провожу пальцами по краю стола и оборачиваюсь к Мён Хи полностью, — Узнай, что именно она ему передала. — Да, председатель. — Мне не нужны предположения. Мне нужны факты. Если это послание — я хочу копию. Если это скрытая флешка — я хочу её содержимое. Если это пустой чек — я хочу знать, почему он пустой. Она кивает. — И ещё. Она останавливается у двери. — Да? Я смотрю на неё долго, прежде чем произнести следующее: — Не трогай её напрямую. — Председатель? — Никаких допросов. Никакого давления. Никаких намёков. Ча Ён должна чувствовать себя свободной. Потому что свободная она — честнее всего. А загнанная — опаснее. — Мы будем наблюдать, — спокойно добавляю я. — Поняла. Дверь закрывается. Я остаюсь один. В голове уже выстраивалась схема. Винченцо. Ча Ён. «Эпис». Международный контракт. Давление через слияние. Давление через эмоции. Давление через меня. Улыбаюсь. — Хорошо, Ча Ён… — произношу я тихо в пустоту кабинета. — Давай посмотрим, кто из нас первым поймёт, что именно ты передала. И если это был просто лист бумаги — я сделаю вид, что верю. Если это была информация — я использую её раньше, чем Винченцо успеет моргнуть. А если это был сигнал… Тогда мне придётся решить, что важнее — игра или ты в ней. Я стою у окна, медленно вращая стакан с виски, и наблюдаю, как по стеклу стекают редкие капли дождя. Люблю тишину в своём кабинете. Не ту стерильную тишину, которая бывает в пустых комнатах, а живую — наполненную приглушённым гулом города за панорамными окнами, шелестом документов, тихим потрескиванием льда в стакане. Тишину, в которой мысли становятся громче любого разговора. Сеул ночью похож на хищника. Огни высоток — как глаза в темноте. Хмыкаю, пригубив со стакана. Дверь открывается без стука. Я даже не оборачиваюсь. — Ты когда-нибудь слышал о таком понятии, как двери? — произношу лениво. — Их обычно используют для того, чтобы не только открывать и закрывать, но и стучать, если это не дверь туалета в твоём доме. Хан Со молчит пару секунд, будто решая, стоит ли отвечать. Потом закрывает дверь за собой. — Ты сказал зайти. Я усмехаюсь. Да, сказал. Поворачиваюсь к нему и опираюсь бедром о край стола. Он стоит у входа, руки в карманах, как школьник, которого вызвали к директору. Ирония в том, что этот "школьник" может в один момент стать моим самым полезным инструментом. — Подойди. Он делает несколько шагов вперёд. Я внимательно изучаю лицо брата. В нём всё ещё есть эта странная смесь упрямства и растерянности — как будто он каждый день пытается решить, кем именно хочет быть. — Ты встречался с дочерью президента, — говорю я спокойно. На секунду в его взгляде мелькает настороженность. — Мин Со. Я медленно делаю глоток виски. — Да. Мин Со. Её имя звучит мягко, почти невинно. Смешно, учитывая, в какую игру она уже втянута. — И? Хан Со пожимает плечами. — Мы поговорили. — Как содержательно, — ставлю стакан на стол. — Позволь уточнить. Вы просто поговорили… или вы оба понимаете, что происходит? Он смотрит на меня чуть дольше, чем обычно. — Ча Ён объяснила. Ну конечно. Имя Ча Ён скользит в воздухе, как лезвие. Я улыбаюсь, хотя внутри отмечаю эту деталь. Она работает быстрее, чем я думал. — И что именно она объяснила? — Что это союз. Он говорит это без пафоса. Почти буднично. — Политика. Давление. Контроль над ситуацией. Я тихо смеюсь. — Удивительно, как быстро ты научился говорить языком взрослых. Он хмурится. — Я... не идиот. Я подхожу ближе и вижу, как плечи брата сжимаются. Ухмыляюсь, впитывая его страх, будто он был моим наркотиком. — Именно поэтому ты здесь. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. В его взгляде нет восторга. Только осторожное принятие. — Мин Со согласна? — спрашиваю я. — Она сказала… что это честная сделка. Я возвращаюсь к столу и опускаюсь в кресло, переплетая пальцы. — Ты понимаешь, что это значит? — Да. — Это не свидания, Хан Со. Он молчит. — Это не милые ужины и прогулки под дождём. Это союз двух фамилий, двух угроз и двух наборов рычагов давления. Я слегка наклоняю голову. — Ты становишься для её отца почти членом семьи. А она — потенциальным ключом к президентскому дому, который хочет разрушить мою империю через такой банальный ход, как брак. Он смотрит прямо. — Я понимаю. Его голос тихий, но в нём нет прежней дрожи. Я наблюдаю за ним несколько секунд и чувствую странное, едва заметное удовлетворение. Может быть, Ча Ён действительно сделала правильный ход, и это сыграет нам на руку. — Тогда вот что мы сделаем, — беру ручку и медленно постукиваю ею по столу. — Вы продолжите встречаться. Публично — осторожно. Без лишнего шума. Но достаточно, чтобы слухи начали жить своей жизнью. Хан Со слегка кивает. — И ещё кое-что, — поднимаю на него взгляд. — Не влюбляйся. Это плохая стратегия. Он моргает. На секунду между нами повисает тишина. Потом он тихо фыркает — почти смеётся. — Ты... правда думаешь, что это возможно? Я смотрю на него спокойно. Раньше, возможно, я бы не задумался о таком слове, как "влюбляться". Но сейчас почему-то это слово висит надо мной, словно самая опасная угроза из всех. — В этой игре возможно всё. — отвечаю в итоге и снова беру стакан, — Вопрос только в том, кто заплатит за это первым. Брат стоит ещё мгновение, будто собирается что-то сказать, но передумывает. Разворачивается и идёт к двери. Когда она закрывается, кабинет снова наполняется тишиной. Я смотрю на город за стеклом и медленно улыбаюсь. Союз Хан Со и дочери президента. Если всё пойдёт правильно — это будет один из самых красивых ходов в этой партии. И самое интересное… Этот ход придумал не я. Несколько секунд смотрю на тёмную поверхность стола, на отражение ламп в полированном дереве, на тонкую линию света, скользящую по стеклянной стене кабинета, за которой ночной Сеул мерцает холодными огнями, словно огромная электронная схема, где каждый человек — всего лишь маленький сигнал, который можно включить, выключить или перегрузить. Телефон на столе тихо вибрирует. Я даже не смотрю на экран, ведь и так знаю, кто это. Некоторые люди не умеют ждать. Поднимаю трубку медленно, почти лениво, позволяя паузе растянуться на пару лишних секунд — ровно настолько, чтобы на другом конце успели почувствовать, что я не спешу. — Господин президент, — говорю я спокойно. На линии несколько мгновений тишины, и я почти слышу, как он сдерживает раздражение. Этот человек привык, что ему отвечают быстрее. — Хан Сок, — наконец произносит он холодно. — Я смотрю, ты… быстро оправился после нашего последнего разговора. Слегка откидываюсь в кресле, позволяя себе улыбнуться. Последний разговор. Интересное название для попытки посадить меня. — Если вы имеете в виду изолятор, — произношу я мягко, — то должен признать, условия были... разочаровывающе скучными. Пауза. Он не смеётся. Я и не рассчитывал. — Ты оказался на свободе слишком быстро, — говорит он и в его голосе появляется тонкая нота раздражения, почти незаметная, но я улавливаю её сразу. Люди его уровня редко позволяют себе прямую злость, но иногда она всё же проскальзывает. — Мир полон сюрпризов, — отвечаю я спокойно. — Особенно когда рядом оказываются… талантливые люди. — О, я слышал об этом, — говорит он. Вот как. Значит, информация уже гуляет. Медленно провожу пальцами по краю стола. — Правда? — спрашиваю. — Какая-то девушка, — продолжает он. — Дерзкая. Настойчивая. Удивительно настойчивая для человека, который решил вмешаться в дела государства. Значит, речь уже идёт о ней. Я чуть склоняю голову, хотя он этого не видит. — Вы недооцениваете её, господин президент, — говорю я тихо. — Она не вмешивается в дела государства. Она просто... очень хорошо понимает правила игры. На линии снова тишина. Старый маразматик думает. Я почти слышу, как вращаются шестерёнки. — Интересно, — произносит он наконец. — Потому что, по моей информации, эта девушка раньше работала против тебя. Я улыбаюсь шире. — Люди меняются. — Или продаются. Тихо смеюсь. — Возможно. Его голос становится холоднее: — Будь осторожен, дорогой мой. Я слегка подаюсь вперёд. — С чем именно? — С тем, что ты считаешь своей победой. Он делает короткую паузу, и теперь в его голосе появляется то самое тяжёлое давление власти, которым люди вроде него пользуются всю жизнь. А ещё люди вроде меня. — Иногда, когда человек вытаскивает тебя из ловушки, это означает не спасение, — медленно говорит он. — А лишь то, что ты перешёл из одной клетки в другую. Я несколько секунд молчу. Смотрю на отражение собственного лица в стекле. Клетка Ча Ён. Хм.. — Тогда мне стоит поблагодарить вас, — говорю я тихо. — За что? — За напоминание. — Какое? Я позволяю паузе растянуться. — Никогда не держать рядом людей, которые могут стать слабостью. Тишина на линии становится плотной, и я почти уверен, что он сейчас улыбается. — Рад слышать, что ты это понимаешь, — произносит он наконец. — Потому что иногда давление на человека… оказывается эффективнее давления на компанию. А вот и угроза подоспела. Тонкая. Аккуратная. Но абсолютно прозрачная. Я медленно выдыхаю. — Вы хотите сказать, что планируете надавить на неё? — Я хочу сказать, — отвечает он спокойно, — что дерзкие девушки редко понимают, насколько хрупкой может быть их безопасность. Я смотрю на ночной город. На бесконечные линии дорог. И чувствую, как внутри медленно поднимается холодное раздражение. Да как ты смеешь.. — Тогда, возможно, вам стоит надеяться, — произношу я тихо, — что она действительно просто дерзкая девушка. — А если нет? — спрашивает он, и я улыбаюсь. — Тогда, господин президент… — говорю я мягко, — вы только что выбрали себе очень опасного врага. Я не дожидаюсь ответа. Просто отключаю звонок. Телефон ложится на стол с тихим звуком. Несколько секунд я сижу неподвижно и думаю. О президенте. О его угрозе. И о девушке, которая каким-то совершенно непредсказуемым образом оказалась прямо в центре этой войны. Ча Ён. Тихо усмехаюсь. Проблема лишь в том, что он прав в одном: дерзкие люди — это всегда риск. Но риск становится по-настоящему опасным только тогда… …когда начинаешь хотеть оставить его рядом, даже если и для хладнокровной, личной выгоды.

༺✧⚠︎✧༻