ХХVIII. На свои места

༺✧⚠︎✧༻

Охрана у входа в архив сначала смотрит на меня так, как смотрят на любую постороннюю — сдержанно, с привычной холодной вежливостью, за которой читается чёткое «дальше нельзя». Я даже не замедляю шаг, только чуть приподнимаю подбородок, позволяя уверенности стать моей второй кожей. И в этот момент у одного из них звякает телефон. Короткий взгляд на экран. Пауза. И выражение лица меняется мгновенно. — Адвокат Хон, — уже совсем другим тоном, — проходите. Вам открыт полный доступ.       Я едва заметно улыбаюсь уголками губ и поправляю на бёдрах новое, обтягивающее тёмно синее платье, проходя мимо и чувствуя на себе их взгляды. Конечно открыт. Я же очень старалась, чтобы получить доступ. Ха. Дверь за моей спиной закрывается мягко, почти бесшумно, отрезая внешний мир, и я оказываюсь внутри — в месте, где хранятся чужие секреты, спрятанные под слоями цифр, договоров, подставных имён и идеально выверенных схем, которые на первый взгляд кажутся безупречными… но я-то знаю, куда смотреть. Запах бумаги, металла и холодного воздуха кондиционеров наполняет лёгкие, когда я прохожу глубже, скользя пальцами по полкам, будто выбираю книгу, а не потенциальное оружие против целой системы. Ладно. Посмотрим, что вы тут прячете. Я сажусь за один из терминалов, быстро вводя данные доступа, и экран оживает передо мной потоками информации. Таблицы, отчёты, цепочки компаний, переводы, договоры, архивы переписки — всё это открывается передо мной, как карта чужого сознания, где каждая линия — это чей-то страх, чья-то жадность, чья-то ошибка. И я начинаю. Сначала — поверхностно. Сканирую. Отбрасываю лишнее. Фиксирую повторяющиеся названия, пересечения, странные совпадения. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, глаза цепляются за детали, и постепенно из хаоса начинает вырисовываться структура — живая, пульсирующая, сложная. Ты не такой уж уникальный, как думаешь, президент… Связи второго уровня. Посредники. Фирмы, которые якобы не имеют отношения друг к другу, но слишком часто появляются рядом. Я углубляюсь. Сужаю круг. Сравниваю даты, транзакции, юридические лица. В голове выстраивается схема, как шахматная партия, где каждая фигура уже сделала свой ход, но ещё не понимает, что её ведут. Я открываю очередной файл, задерживаюсь на нём дольше, чем на остальных, перечитываю, сверяю с тем, что уже видела, и чувствую, как внутри медленно поднимается знакомое, почти азартное тепло. Вот оно. Почти. Ещё немного. Я переключаюсь на другой блок данных, сопоставляю, соединяю, и в какой-то момент картинка складывается настолько чётко, что я невольно откидываюсь на спинку кресла, тихо выдыхая. Уголки губ поднимаются сами собой. Да. Это то, что мне нужно для следующего шага. Я сохраняю нужные фрагменты, аккуратно, без лишнего шума, оставляя после себя ровно столько следов, сколько необходимо, чтобы не вызвать подозрений, и закрываю систему, словно ничего и не было. Поднимаюсь. Провожу ладонью по столу, будто прощаясь, и выхожу. Коридор встречает меня тем же холодным светом, но теперь он кажется чуть мягче — или это просто я в хорошем настроении. Я почти расслабляюсь, позволяя себе лёгкость в шаге, когда вдруг… — Ча Ён? Я замираю. Оборачиваюсь. Мин Хёк. Чёрт возьми. Он стоит в нескольких шагах от меня, такой же, как в тот вечер — немного растерянный, немного слишком искренний для этого мира, и на секунду между нами повисает неловкость, густая, почти осязаемая. Воспоминание всплывает само. Ресторан, шум, паника и... Хан Сок. Наглый мужчина, который перебил нашу встречу, уничтожил спокойствие того момента, вырвал меня оттуда, поцеловал прямо при всех. А после вечер, когда я сидела и думала, что же написать Мин Хёку по этому поводу, и решилась на короткое: «Извини за сегодня. Мне правда очень жаль». И всё. Ни звонка. Ни объяснений. Ничего. Потому что потом… был он. Я и правда ужасный друг. Хуже некуда. Я делаю шаг ближе, чуть неловко улыбаясь. — Привет… — Привет, — отвечает Мин Хёк, и в его голосе скользит что-то осторожное, — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Да, я… — начинаю и запинаюсь, понимая, что оправдания звучат глупо ещё до того, как я их произнесу. Пауза тянется. Разговор не клеится. Слишком много осталось между строк. Я вздыхаю, собираясь с мыслями. Ладно. Прямо. — Извини, Мин Хёк, — говорю наконец, глядя ему в глаза, — Я хотела тебе сказать, объяснить, что моё сердце… украл другой человек. Но ты был таким искренним, и мне было так комфортно с тобой, что я даже забыла об этом, считая тебя своим другом. А когда пришёл… председатель, я… у меня не было возможности как следует объясниться..       Он молчит секунду. Потом кивает. Спокойно, понимающе. — Всё в порядке, Ча Ён, — мягко говорит он, — Я… догадывался. Честно говоря, сложно не догадаться, когда тебя у всех на глазах уводят вот так.       Я невольно усмехаюсь. — Да… выглядело, наверное, эффектно. — О, да, — улыбается он в ответ. — Я будто в дораме побывал. — О, пожалуйста, не напоминай, — закатываю глаза, но смеюсь. И напряжение понемногу отпускает. Мы перекидываемся ещё парой фраз, уже легче, уже почти по-дружески, как будто пытаемся вернуть то, что было, пусть и в другой форме. Но вдруг…       Что-то меняется. Я вижу, как его лицо резко бледнеет, взгляд соскальзывает куда-то за мою спину, и в нём появляется… страх. Парень напрягается и после поспешно смотрит на меня. — Мне… мне пора, — быстро говорит он, делая шаг назад. — Мин Хёк? — непонимающе зову я. — Правда, извини, — он уже почти отступает, — Потом поговорим, ладно? И, не дожидаясь ответа: — До встречи! Он уходит. Слишком быстро. Я стою, хмурясь, не до конца понимая, что только что произошло. Так у нас теперь всё хорошо в дружбе... или нет?       Обдумываю его нелепое поведение в конце, когда за спиной вдруг раздаётся тихое, почти ленивое: — Кхм-кхм. Я замираю. Медленно оборачиваюсь и всё, чёрт возьми, становится на свои места. О. Ну конечно. Высокая фигура. Тёмный, привычно опасный взгляд, направленный куда-то поверх моей головы, медленно опускается на меня, и всё внутри отзывается на этот жест. Хан Сок. Первым порывом было шагнуть ближе и уткнуться в широкую грудь, улыбнувшись, но после я вспоминаю, что сейчас мы на людях и что официально я — враг Вавилона, поэтому мгновенно собираюсь, выпрямляясь и возвращая на лицо дерзкое и храброе выражение вызова на лице. — О, здравствуйте, председатель!

༺✧⚠︎✧༻

Как хорошо, что человека нельзя придушить одним лишь взглядом, поскольку по этого паренька уже бы ехал катафалк, а по меня наряд полиции. — Я начинаю жалеть, что оставил его в живых. — отвечаю на язвительное приветствие моей женщины и упираюсь в неё взглядом, рассматривая каждый её сантиметр. Новое, тёмно-синее платье вызывающе блестает на её изящных формах, обволакивает талию и бёдра так, что я понемногу начинаю завидовать этой дорогой ткани. Шпильки в цвет делают её и без того стройные ножки тоньше, идеальнее, хотя до сих пор я думал, что дальше уже некуда. Поднимаю взгляд выше, скользя им по шёлковым блестящим волосам, волнами рассыпающимся по хрупким женским плечикам, и глотаю ком в горле от неистового желания схватить Ча Ён и понести куда-нибудь подальше отсюда, чтобы тщательно рассказать и продемонстрировать ей, как сильно я от неё схожу с ума. — Ревнуете, господин Чан? — издевательски спрашивает она, выгнув розоватые и такие вкусные губы в усмешке. — Отвечу тебе на этот вопрос фактом того, что ты всё же избавишься от меня. Видимо, ты этого и добивалась только что. — Куда это ты собрался? — не понимает девушка. — В тюрьму. — отвечаю так, словно это самый известный факт на планете. — Что? — её глаза расширяются и стают похожими на блестящие драгоценные камни. — А где ещё я могу оказаться после того, как вырву глаза каждому, кто тебя ими раздевал сегодня? Она ищет следы сарказма на моём лице, но, когда не находит и грамма шутки, расплывается в довольной улыбке. Только Хон Ча Ён в ответ на мои прямые угрозы убить половину мужского пола в этой стране могла так откровенно показывать своё наслаждение. Сумасшедшая. — Хм-м, — тянет она, делая еле заметный шаг ближе, от которого меня обдаёт волной жажды поглотить эту женщину целиком, — Вижу, ты снова в форме. — О чём ты? — щурюсь, всё ещё прокручивая план не очень гуманной коррекции мужской популяции в Корее. — О том, что ты опять ворчишь. Вор...чу? Она издевается надо мной. Серьёзно. Видимо, я хмурю брови и закатываю глаза слишком выразительно, потому что Ча Ён тут же издаёт тихий смешок. — Вот видишь. Ворчу-ун. Вот и что мне с ней делать? Такой бешеной, неугомонной, дерзкой, наглой, умопомрачительной, сладкой, красивой, любимой? Не успеваю придумать ответ, ведь слышу её шёпот, который даже с метра расстояния покалывает своим теплом мою грудь: — И я бы с радостью сейчас поцеловала эту ворчливую мордашку, если бы не факт того, что она принадлежит председателю и моему всем известному врагу. Ну вот. Теперь я начинаю жалеть ещё и о том, что являюсь председателем.       Незаметно сглатываю, когда мысли накрывает фантазия о её вкусных губах. Смотрю на девушку так, чтобы она поняла: скоро я исправлю проблему нашего расстояния. А ещё то, что я до сих пор ярко помню то, что утром она нагло убежала от меня. Мерзавка. Я смотрю на неё, и в какой-то момент перестаю различать, где заканчивается холодный расчёт и начинается что-то куда более опасное — то, что не поддаётся контролю, не вписывается ни в один из моих планов, не подчиняется логике и, что чуднее всего, не вызывает во мне желания это остановить. Ча Ён стоит передо мной — дерзкая, живая, невозможная, и я позволяю себе тонуть в этом ощущении, в этом тихом, почти болезненном и таком новом для меня желании присвоить, удержать, прокричать всему миру, что она принадлежит только мне одному. Всю жизнь я был уверен в том, что такие мелкие и ненужные чувства не смогут добраться до моего ледяного, просчитывающего все мелочи разума, но вот он я сейчас: влюблённый по уши мужчина, виляющий хвостом от радости, когда получаю дозу Ча Ён. Ещё пару дней назад контролируючий ситуацию и свою отстранённость, сейчас я расплываюсь каждый раз, когда вижу её счастливую улыбку, превращаюсь в кота, требующего ласки и любви, но, на удивление, не чувствую себя ничтожным. Впервые в жизни чувствую себя... целостным. Позволяю себе слабость в виде сумасшедшей фурии на шпильках. Позволяю себе быть... счастливее. Лёгкое движение где-то сбоку вырывает меня из этого состояния. Я даже не оборачиваюсь сразу — достаточно периферии, чтобы понять: охрана. — Господин Чан, всё в порядке? — раздаётся ровный голос. Я медленно выдыхаю, возвращая на лицо привычное спокойствие. — Более чем, — отвечаю лениво, даже не удостаивая их полноценным взглядом, — возвращайтесь к машине. Я скоро подойду. — Да, господин. Шаги удаляются. Тишина между нами возвращается почти сразу, но теперь она другая — более плотная, натянутая, как струна, готовая сорваться от одного лишнего слова. Я снова перевожу взгляд на Ча Ён. — Нашла? — спрашиваю тихо, чуть склонив голову, будто между делом, но мы оба понимаем, что вопрос вовсе не простой. Она выдерживает мой взгляд, и в её глазах мелькает то самое — довольство, азарт, победа. — Да, — отвечает спокойно, — нашла. И, думаю, тебе это понравится. Уголок моих губ дёргается вверх. — Ты слишком уверена в том, что мне нравится. — Я уверена, что достаточно хорошо тебя знаю, — парирует она мгновенно. Хмыкаю. — Смелое заявление для человека, который утром сбежал, не дав мне закончить... мысль. Её губы едва заметно изгибаются. — О, не переживай, — тянет она, чуть наклоняя голову, — у нас ещё будет время вернуться к… незаконченным вопросам.       Я задерживаю на ней взгляд чуть дольше, чем следует. — Очень на это рассчитываю, — отвечаю тише. Я отталкиваюсь от стены, делая шаг к ней, сокращая расстояние почти до неприличного, и смотрю сверху вниз, позволяя этому взгляду сказать больше, чем любые слова. — Тебя подвезти? — спрашиваю уже мягче, почти буднично, будто не я только что мысленно запирал её от всего мира в своей голове. Она на секунду задумывается, потом качает головой. — Нет, спасибо. Мне нужно домой. Разобрать всё, что я нашла, сложить в нормальную картину. — Хорошо, — киваю, отступая на полшага, давая ей пространство, которое сам же не хочу давать, — не думай слишком долго. Она усмехается. — Боишься, что я снова во что-то ввяжусь? — Я уверен, что ты уже ввязалась, — спокойно отвечаю, — вопрос только в том, насколько глубоко. Её глаза блестят. — Тогда тебе остаётся только надеяться, что я выплыву.       Я смотрю на неё ещё мгновение, запоминая — каждый изгиб, каждый оттенок, каждую мелочь, хотя эта девушка и без того отпечаталась у меня на внутренней стороне век. Иначе не могу обьяснить тот факт, что я вижу её перед глазами круглосуточно. — Ты выплывешь, — говорю тихо, — потому что я не позволю иначе. Она ничего не отвечает. Только смотрит. И этого достаточно. — До встречи, председатель, — наконец произносит она, разворачиваясь. — До встречи, адвокат Хон, — отвечаю так же ровно. Я остаюсь на месте, пока её шаги не растворяются в коридоре, пока её силуэт не исчезает за поворотом, и только тогда позволяю себе зашагать к выходу. Что ж. Самое время покошмарить директоров в Вавилоне.

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Вечером✧༻

Я редко позволяю себе такие вечера. Без спешки, без необходимости куда-то бежать, кого-то переигрывать, что-то срочно доказывать. Просто… дом. Тишина. И странное, почти непривычное желание привести всё вокруг в порядок, будто вместе с этим можно разложить по полочкам и мысли. Начинаю с кухни. Собираю разбросанные бумаги, аккуратно складываю их в стопки, отодвигаю чашки, протираю столешницу медленными, почти медитативными движениями. Вода тихо журчит из крана, губка скользит по поверхности, оставляя после себя чистоту, и в этом есть что-то странно успокаивающее. Я даже улыбаюсь уголками губ, замечая, как непривычно тихо вокруг — без звонков, без угроз, без чужих голосов, пытающихся прорваться в моё пространство. Перехожу в гостиную. Поднимаю с пола одежду, складываю её на диван, поправляю подушки, выравниваю рамки с фотографиями, которые почему-то всегда стоят чуть криво, сколько бы раз я их ни выравнивала. Пальцы скользят по поверхности полок, собирая пыль, и я ловлю себя на мысли, что делаю это слишком тщательно, будто оттягиваю момент, когда снова придётся нырнуть в ту реальность, где всё гораздо сложнее, грязнее и опаснее, чем этот уютный, искусственно собранный порядок. В спальне задерживаюсь дольше. Меняю постельное бельё, встряхиваю подушки, проводя ладонью по ткани, и на секунду замираю, когда в голове всплывает утро, которое я провела не здесь. Не в этой постели. Утро тёплое, медленное, слишком… живое. Его руки, его взгляд, его голос. Улыбаюсь этим безмятежным мыслям и, закончив убираться, возвращаюсь к столу уже в тишине, которая теперь ощущается иначе — сосредоточенной, плотной, настроенной на работу. Ноутбук открывается с тихим щелчком, экран вспыхивает холодным светом, и я снова погружаюсь в цифры, схемы, связи. Файлы, которые я вытащила из архива, расползаются перед глазами, как сложная карта, где каждая линия может привести либо к победе… либо к катастрофе. Время растворяется. Я не замечаю, как за окнами медленно гаснет день, как свет становится мягче, темнее, как город за стеклом переходит в ночной режим. Только когда экран начинает отражаться в стекле, я понимаю — уже вечер. Поздний. Пальцы быстрее бегают по клавиатуре. Связи второго уровня… посредники… офшоры, завязанные на цепочки, которые на первый взгляд не имеют отношения к президенту, но если копнуть глубже… Я замираю. Есть. Глаза бегло перечитывают строку, потом ещё раз, уже медленнее, внимательнее, проверяя каждую деталь. Да. Это не ошибка. Это именно то, что нужно. — Да… — шепчу почти неслышно, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, холодное удовлетворение, — вот ты где…       Начинаю читать мелкие строчки, но вдруг на затворках слышу тихий, еле слышный щелчок где-то в глубине дома. Я замираю, считая секунды. Медленно поднимаю голову, вслушиваясь. Скрип. Едва уловимый, но достаточно громкий, чтобы понять: это не случайный звук, не игра воображения. Это здесь. В моём доме. Что это? Сердце не ускоряется — наоборот, будто замедляется, становясь тяжёлым, сосредоточенным. Я медленно закрываю ноутбук, встаю, стараясь не издавать ни звука, и делаю шаг в сторону коридора. Ещё один звук. Уже ближе. Кто-то внутри. Прокручиваю в голове все возможные варианты, и, когда всё же осознаю происходящее, внутри поднимается холодная, ясная злость. Президент. Кажется, ты меня снова подловил. Я делаю шаг назад, хватая первое, что попадается под руку — тяжёлую металлическую статуэтку со стола — и в ту же секунду дверь в гостиную распахивается. Мелькает тень, и я не думаю. Двигаюсь первой. Удар — резкий, точный, по голове — и мужчина даже не успевает среагировать, оседая на пол с глухим звуком. Статуэтка выскальзывает из пальцев, падает рядом, а я уже разворачиваюсь, видя, как внутрь забегает второй. Чёрт! Рука перехватывает моё запястье, резко дёргает на себя, и я едва удерживаю равновесие, чувствуя, как спина сталкивается со стеллажем. Боль вспыхивает где-то под рёбрами, но я не даю себе даже секунды — коленом бью вперёд, точно в корпус, вырываясь из захвата. Он рычит. Я дышу рвано. Глотаю ртом побольше воздуха и ныряю в водоворот борьбы. Удар. Ещё один. Мы двигаемся слишком быстро, слишком близко, и в какой-то момент пространство вокруг сжимается до этой схватки — до дыхания, до напряжения мышц, до желания выжить. Из-за моего прилёта в стеллаж, все книжки с папками оттуда повылетали, сейчас валяясь на полу. Вот и убирайся потом после такого! Впервые за долгое время решилась, и тут але-оп, что творится! Видимо, уборка — плохая примета. Ну, по крайней мере, для меня.       Пока я обдумываю то, как я вообще докатилась до такого поворота событий, незнакомец замахивается для удара. Я уворачиваюсь, но не полностью. Удар задевает плечо. Больно, чёрт возьми.       Я отвечаю — резко, жёстко, в челюсть — и на секунду вижу, как его голова дёргается в сторону, но этого недостаточно. Он сильнее. Тяжелее. И я начинаю уставать. Плохи дела.. Дыхание сбивается, движения становятся чуть медленнее и он это чувствует. Мужская рука снова хватает меня — на этот раз крепче — и я не успеваю полностью вывернуться, когда он дёргает меня вперёд. Лечу по комнате, врезаясь в диван и сползая на пол. — Мг-х.. Кривлюсь от яркой вспышки боли. Выдыхаю и пробегаюсь по ощущениям. Ничего не сломано, но сил встать у меня нет. Я слишком... слабая напротив него. Мужчина подходит ко мне. Вот сейчас. Сейчас он.. Дверь распахивается с таким грохотом, что воздух будто разрезает пополам. Незнакомец замирает надо мной. Я открываю глаза, пытаясь рассмотреть за мужчиной того, кто пришёл сюда, но вижу лишь очертания высокой фигуры. Сглатываю, очень надеясь на то, что новоприбывший не напарник этого ублюдка, но когда тень приближается, схватив моего обидчика за грудки и отбросив его в соседнюю стену, я наконец-то расслабляюсь. Боже мой. Я снова остаюсь в живых.

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Ранее✧༻

Зал заседаний Вавилона тонет в приглушённом свете, который делает лица людей за столом резче, холоднее, лишёнными всего лишнего. На экранах — цифры, графики, потоки данных, которые непрерывно обновляются, словно живой организм, реагирующий на каждое движение снаружи. Я слушаю вполуха. Доклады идут один за другим — аккуратные, выверенные, правильные. Потери президента по цепочкам второго уровня уже фиксируются: несколько офшорных прокладок «вдруг» попадают под проверку, одна компания замораживает счета, ещё одна срочно меняет юрисдикцию, пытаясь спрятаться. Всё развивается именно так, как и должно было. Как Ча Ён и сказала. Я сижу, откинувшись в кресле, скрестив пальцы, и смотрю не на людей, а на поток информации, вычленяя из него главное. Меня интересует не результат — он очевиден. Меня интересует реакция. Президент не из тех, кто просто терпит удары. Этот старый ушлёпок отвечает. Всегда. — Фиксируем активность в сегменте «Ким Ён Чхоль», — доносится голос аналитика, — задействованы старые контакты, ранее не используемые. Перемещения идут вне стандартных каналов. Я медленно поднимаю взгляд. — Конкретнее, — произношу спокойно. На экране меняется картинка. Маркеры двигаются, соединяются линиями. — Три группы. Разделены. Действуют автономно. Без цифрового следа. Только физическое сопровождение. Тишина в зале становится плотнее. — Цель? — спрашиваю, уже зная, что ответ мне не понравится. — Не подтверждена… — голос на секунду запинается, — но траектория движения одной из групп… Он увеличивает участок карты. Район. Жилой. Знакомый. Моё дыхание на мгновение сбивается, но внешне я не двигаюсь. — Повтори, — говорю тише. — Группа смещается в сектор… — он называет адрес, — совпадает с последней точкой активности адвоката Хон. Пауза. Я закрываю глаза на долю секунды, собирая в голове цепочку. Удар по президенту. Разрушенные связи. Поиск источника утечки. И…Ча Ён. Связующее звено. Я резко поднимаюсь. Стул за спиной отъезжает с сухим звуком, разрезая тишину. — Подготовить машину, — бросаю уже на ходу, не повышая голос, но так, что никто даже не думает переспросить, — две группы сопровождения. Немедленно. — Председатель... — Now! — обрываю, не оборачиваясь. Я уже иду к выходу, и в голове больше нет лишнего, кроме чёткого, холодного расчёта: они выдвинулись без шума, значит, цель — быстро и тихо. Значит, у неё почти нет времени. Дьявол.

༺✧⚠︎✧༻

Машина рвёт ночной город, разрезая улицы, как лезвие. Огни смазываются в сплошные полосы, сигнал клаксона звучит где-то далеко, не имея никакого значения. Я смотрю вперёд, но на самом деле вижу совсем другое. Её лицо. Её взгляд. Её «я справлюсь». Сжимаю челюсти. — Быстрее, — тихо говорю. — Мы и так.. — Быстрее. Водитель молча давит на газ. Мы влетаем в её район за считанные минуты. Я вижу дом издалека. Оцениваю обстановку и замечаю неподалёку чёрную чужую машину без номеров. Внутри что-то резко сжимается. Я даже не дожидаюсь полной остановки. Дверь открывается — и я уже снаружи, почти на ходу. — Председатель! — слышу за спиной, — это.. Не слушаю. Не останавливаюсь. Шаги быстрые, резкие, почти бесшумные, пока я поднимаюсь к входу, и с каждым метром внутри становится всё тише. Я толкаю дверь и она поддаётся. Клянусь, если с ней что-то слушилось.. Я утоплю улицы этого города в крови.

༺✧⚠︎✧༻

После второго удара незнакомец теряет сознание, и я чувствую, как моё тело аккуратно поднимают с пола. — Ча Ён, ты цела? — слышу обеспокоенный голос над головой, и не могу сдержать улыбки. — Ещё бы. Ты оборвал всё самое интересное, стажёрчик, — хриплю. — Шутишь. Что ж. Надеюсь, это доказательство того, что с тобой и правда всё хорошо, — говорит председатель спокойно, хотя я прекрасно слышу, как тяжело ему даётся это спокойствие, — Хотя, зная тебя, ты и на последнем своём вздохе придумаешь какой-нибудь анекдот. Я тихо хмыкаю, соглашаясь, и бизнесмен ложит меня на диван, усевшись на пол перед моим лицом. Вижу, как его глаза поспешно сканируют меня на повреждения и наличие крови. Когда он не находит это, зрачки чуть сужаются. — Что болит? Кости целы? Мне вызвать врача? — Не нужно, — отрицаю, — Я в норме. Дай мне пару минут отдышаться. Я просто устала.       От этих слов мужчина сжимает губы в тонкую линию, и я понимаю, что он сдерживает ярость, рвущуюся наружу. Оборачивается к лежащим без сознания мужчинам и вскакивает с места, схватив одного из них за грудки. Тот начинает кашлять, задыхаясь от крепкой хватки председателя, который уже не сдерживает злость, рыча: — I kill you, motherfucker. В дом врывается пара мужчин. Вау. У меня сегодня день открытых дверей, что ли? — Господин! — говорит один из них, осматриваясь, и я понимаю, что это люди Хан Сока. — Не убивай его. Он может знать что-то полезное, —говорю бизнесмену. Он хватает незнакомца за щёки одной рукой, открывая ему рот, и качает головой, оскалившись. — Он ничего не скажет. У него вырван язык. Нам ясно дали понять, что информацию мы не вытащим.       Меня от вида рта без языка перекосило, поэтому я отвожу взгляд, пока ужин всё ещё в желудке, поднимаю корпус и откидываюсь на спинку дивана. — Избавьтесь от них, — приказывает Хан Сок своим людям, отбросив мужчину в сторону. — Да, господин. Пока охрана разбирается с ворвавшимися, председатель возвращается ко мне, и, когда мы остаёмся в доме одни, садится рядом. Чувствуя его тяжёлый взгляд на себе, я молча придвигаюсь к мужчине и ложу голову на его плечо, выдохнув. Тогда Хан Сок переносит мои ноги себе на колени и берёт меня на руки, укутав пледом, от чего я невольно улыбаюсь, чувствуя себя словно в коконе. Прижимаюсь к мужскому телу крепче, пока Хан Сок поглаживает меня по спине, успокаивая не то меня, не то себя вместе со мной. Понимаю, что, скорее всего, второй вариант, когда он тихо, слегка хриплым голосом говорит: — Прости.. — За что? — удивлённо поднимаю подбородок к его лицу. — Ты же спас меня. — Это из-за меня на тебя охотится тот старый маразматик. — с горечью отвечает бизнесмен. Я касаюсь ладонью его щеки, мягко поворачивая его голову к себе так, чтобы он взглянул на меня. — Ты не виновен в чужих поступках, слышишь? Это была воля президента, не твоя. Да и я сама ввязалась в это всё, добровольно.       Хан Сок тихо выдыхает. Поглаживает моё бедро сквозь плед, когда задумчиво говорит: — Тебя хотели убить. Дважды. В моей жизни нет ничего, что не превратилось бы во тьму, и ты это знаешь. А это значит, что тебя нужно беречь сильнее всего. Особенно от меня.       Упрямо качаю головой, перебивая идеи и мысли в голове председателя, которые он успел обдумать за эти несколько секунд. — В том то и дело, что я не хочу, чтобы меня берегли от тебя, Хан Сок. Не хочу, чтобы ты казался кем-то, кем не являешься ради моей безопасности. И если ты — тьма, то я хочу стать её центром. Я не боюсь тебя. А есть ли тогда смысл бояться ещё чего-то?       Смотрю во внимательные глаза мужчины, который слушает меня, не перебивая. Тону в них, зная, что никогда раньше не говорила никому о своих чувствах так открыто. Так правдиво. — Я ступила на этот путь с тобой, и теперь хочу знать всё о тебе, и мне плевать, насколько ты ужасный в чужих глазах, плевать на то, опасно это или даже смертельно. Я хочу знать всё: все твои слабости, твой самый глубокий страх, твою самую драгоценную вещь. — Ты. — коротко шепчет Хан Сок. — Что?.. — Мой ответ на твои вопросы. Это ты, — моргаю несколько раз, пока до меня доходит смысл его тихих слов, — Ты моя слабость, потому что потерять тебя — теперь мой самый большой страх, а твоя любовь — моя самая драгоценная вещь. Сглатываю подступающий к горлу ком, но не удерживаю слезу, чувствуя как она тёплой дорожкой бежит вниз щекой. Хан Сок видит это и одним нежным касанием пальца смахивает её, взяв моё лицо в свои ладони. Пробегается взглядом по нему, и я вижу в его глазах, его еле заметной улыбке уголками губ ту эмоцию, которую мечтала увидеть с тех пор, как поняла, что он мне небезразличен: полное принятие своей слабости. Меня. — В мире, где я могу себе позволить купить всё, самой драгоценной и дорогой стала мне ты и твоя любовь — те вещи, которые я не смог бы купить ни за какие деньги. Я замираю в его руках, словно всё внутри на секунду перестаёт двигаться, перестаёт дышать, перестаёт существовать отдельно от него. Его слова не просто касаются — они проникают глубже, туда, где я обычно никого не подпускаю, туда, где всегда была только я и холодная, выверенная уверенность в том, что полагаться можно лишь на себя. И вдруг — нет. Вдруг там есть он. Я чувствую, как это приятное, надёжное ощущение растекается внутри — тёплое, непривычное, почти пугающее своей глубиной, потому что теперь у него есть доступ туда, где я раньше была неприкосновенной. И странно… я не хочу его закрывать. Не хочу защищаться. Не хочу отступать. Наоборот — тянусь ближе, словно сама отдаю ему ключи от всех своих слабостей, от всех страхов, от всего, что делало меня сильной… и одинокой. Пальцы сами находят его руку, сжимают крепче, будто проверяя, что он настоящий, что это не очередная иллюзия, не игра, не очередной ход в чьей-то партии. Его тепло — реальное. Его голос — настоящий. Его взгляд… Боже, этот взгляд. В нём нет ни расчёта, ни холодной жестокости, ни той тьмы, которой он обычно держит весь мир на расстоянии. Там есть только я. И это осознание бьёт сильнее любых признаний, сильнее любых слов, потому что я вижу — он действительно… отдался этому чувству так же, как и я. Я делаю медленный вдох, прижимаясь к нему ещё ближе, почти растворяясь в его объятиях, и вдруг понимаю одну простую, пугающе ясную вещь: Я больше никогда не хочу быть сильной без него. Если раньше моя сила была в том, чтобы держать всё под контролем, не подпуская никого слишком близко, то сейчас… сейчас моя сила — в том, что я могу позволить себе быть рядом с ним. Настоящей. Открытой. Уязвимой. И не бояться, что меня за это уничтожат. Тогда... чего мне ещё бояться? Президента? Похитителей? К чёрту. Их всех. — Тогда пообещай мне, что не будешь выстраивать вокруг меня защитный купол от всего, что происходит. Я желаю быть полноценной частью твоего опасного мира. Пообещай, что не станешь отгораживать меня от этого и будешь рядом со мной. — прошу, уже полностью растворившись в его руках на мне, утонув в его обьятиях. — Пообещаю при одном условии. Медленно сажусь на нём ровнее, готовая услышать это условие. — Каком? — С этого момента ты будешь жить в моём доме, чтобы мне не пришлось седеть раньше времени, размышляя, не попала ли ты в очередную передрягу без меня. — говорит Хан Сок уже чуть бодрее предыдущего.       Я невольно улыбаюсь, радуясь этому условию. Перебираю пальцами волосы на мужской макушке, уже веселее добавив: — Не переживай, я буду любить даже твои седые волоски. — О, ну конечно. Каждый творец любит своё творение, — скептически фыркает председатель, но не удерживается от тихого смешка в ответ на мой, — Надеюсь, это твой ответ «да»? — Хмм.. — наигранно задумываюсь, чувствуя на щеке мужское горячее дыхание, — А не слишком ли хилая твоя крепость, если даже мне удалось пробраться внутрь неё? — Уверен: президент не настолько умный, как ты, дорогая. — парирует бизнесмен и я довольно хмыкаю, кивнув. — Ла-адно, стажёрчик. Защитывается.

༺✧⚠︎✧༻