ХХХ. Похищение и спасение

༺✧⚠︎✧༻

Вечер внезапно заиграл новыми, куда более насыщенными красками. Я сижу на стуле, чувствуя, как за моей спиной Ча Ён аккуратно, но уверенно обматывает мои запястья верёвкой. Ноги уже связаны — идея болтать ими в попытке хоть как-то развлечь себя заранее обречена на провал. — Ты помнишь, что должна делать на камеру? — её голос звучит спокойно, почти лениво, словно речь идёт о чём-то будничном. — У меня, в общем-то, не так много задач, — отзываюсь с лёгкой усмешкой. — Посидеть с испуганным лицом и умолять папочку взглядом меня спасти. Думаю, справлюсь. Позади слышится тихий смешок. Ча Ён заканчивает с узлами, обходит стул и останавливается напротив меня. Я поднимаю взгляд и невольно задерживаю его на ней, позволяя себе едва заметную улыбку. Ты играешь в опасную игру, Хон Ча Ён. Интересно, ты сама до конца понимаешь, насколько? Дверь машины открывается, и из неё выходит председатель. Я мгновенно напрягаюсь, следя за высокой фигурой Чан Хан Сока. Взгляд невольно цепляется за клюшку в его руках, и по коже пробегает холодок — слишком явный намёк на то, что находиться рядом с этим человеком в таком положении… мягко говоря, не самая приятная перспектива. И ты ведь… любишь его. Как такое вообще возможно? Его взгляд скользит по Ча Ён — и на короткое, почти неуловимое мгновение в этих тёмных глазах мелькает что-то чуждое его образу, что-то мягкое, живое… но это исчезает так же быстро, как и появляется. Стоит ему перевести внимание на меня — и остаётся лишь холод, острый и безошибочный. Теперь я понимаю, почему Вавилон окутан такой репутацией. Его глава — настоящий зверь. — Не бойся, — едва слышно шепчет Ча Ён, наклоняясь ко мне, пока бизнесмен отвлекается на телефон. — Он ничего тебе не сделает. Обещаю. — Ты слишком уверена, — тихо фыркаю в ответ. Она лишь улыбается и кивает, будто ей не нужно ничего объяснять. В следующую секунду адвокат уже наклеивает мне на губы широкую полосу изоленты. — Просто сосредоточься на задании, Мин Со, — спокойно добавляет она. — Одно видео — и ты свободна. Плюс у меня для тебя есть кое-что интересное. Думаю, небольшая сцена для твоего отца того стоит. Я киваю, соглашаясь. Возможно, ты права. Что ж, тогда начнём. Я даже не успеваю среагировать — вспышка, щелчок, и в глазах на секунду темнеет. Она, чёрт побери, сделала селфи. — На память, — подмигивает. Ну точно сумасшедшая.       Я опускаю взгляд, качнув головой, но тут же резко поднимаю его, ощущая за спиной чужое присутствие. — Камера мотор, Мин Со, — раздаётся у самого уха опасный голос. Я глубоко вдыхаю, собираясь. Играть испуг сейчас почти не приходится — он и так слишком реален. Когда звучит сигнал записи, а перед глазами мелькает клюшка, я вхожу в роль так естественно, будто проживаю её по-настоящему. Хан Сок что-то говорит в камеру, обращаясь к моему отцу, но слова проходят мимо. В голове остаётся только голос Ча Ён. «Не бойся. Он ничего тебе не сделает. Обещаю». С каждой секундой эта фраза звучит всё менее убедительно. Когда холодный конец клюшки касается моего горла, я невольно опускаю затравленный взгляд и замечаю на ней неровные следы — будто кровь не смыли, а буквально стёрли вместе с поверхностью. Чёрт… Резкий звук — клюшка падает на пол. Я дёргаюсь, вновь впиваясь взглядом в камеру, когда Хан Сок оказывается рядом, грубо перехватывает мою челюсть и поворачивает лицо в разные стороны, демонстрируя меня. — У тебя есть несколько минут, чтобы связаться со мной, — его голос холоден, — иначе… кто знает, что я сделаю с твоей дочуркой, старик. Я едва слышно всхлипываю, хотя его хватка, вопреки виду, не причиняет настоящей боли. Запись обрывается. Хан Сок поворачивает моё лицо к себе, и наши взгляды сталкиваются. На мгновение в его глазах что-то меняется — будто он вспоминает что-то своё — и хватка исчезает. — Ты спасла Ча Ён, — спокойно говорит он, отстраняясь. — Поэтому я отдаю тебе должок, оставив в живых. Радуйся, «первая выжившая жертва».       Я фыркаю, стараясь скрыть остатки напряжения. К нам подходит Ча Ён, развязывает верёвки, и только когда свобода возвращается в руки, я окончательно понимаю: их слова о моей безопасности не были пустыми. Чёрт бы вас побрал… психи. Срываю изоленту с губ, пока Хан Сок снова обращается ко мне: — Ты ведь не создашь мне проблем, Мин Со? Передо мной — тот самый хищник, способный разорвать любого, кто встанет у него на пути. Но в этот раз мой взгляд невольно уходит к Ча Ён — её ладонь лежит на его плече так естественно, спокойно… будто это самое безопасное место в мире. Я снова смотрю на него, пытаясь понять, что именно она в нём видит. И, возможно, впервые позволяю себе немного расслабиться. — Не знаю, — отвечаю, чуть прищурившись. — Поживём — увидим, председатель. Он довольно щурится, уголки губ едва заметно поднимаются в подобии улыбки, после чего он поднимается, явно решив, что на сегодня кошмарить меня достаточно. Я только успеваю перевести взгляд на Ча Ён, как телефон Хан Сока начинает вибрировать. Кажется, кто-то всё-таки клюнул.

༺✧⚠︎✧༻

Телефон в моей ладони вибрирует почти сразу после того, как видео уходит по нужному номеру. Я даже не смотрю на экран — знаю, кто это. Знаю, что он не выдержит паузы. Такие, как он, не умеют ждать, когда речь заходит о том, что они считают своим.                   Медленно подношу телефон к уху, не спеша отвечать, позволяя напряжению на том конце линии натянуться до предела, и только после этого принимаю вызов. — …Ты перешёл черту. — голос президента звучит тихо, но в нём слишком много плохо сдерживаемой ярости. Я усмехаюсь, опуская взгляд на Ча Ён и расматривая её, пока девушка прислушивается к голосу по ту сторону, параллельно сматывая верёвку, которую только что сняла со своей подруги. — Странно слышать это от человека, который эту самую черту рисует каждый раз заново, когда ему это удобно.       На секунду в трубке повисает тишина. Тяжёлая. Живая. — Чего ты хочешь, Чан? — выдавливает он наконец, и в этом вопросе уже нет угрозы. Только необходимость. Вот теперь можно говорить.       Я забираю из рук своей женщины верёвку, пока та что-то шепчет Мин Со, медленно провожу пальцами по шершавой поверхности, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, холодное удовольствие. — Всего лишь одного разумного шага, — произношу спокойно, почти лениво. — Ты закрываешь один из своих активов. Публично. Через официальные каналы. Сейчас же. — Ты в своём уме?.. — в голосе мелькает недоверие. — Ты понятия не имеешь, о чём просишь. — О, напротив, — тихо перебиваю его, слегка оскалившись, будто он может это увидеть. — Я очень хорошо понимаю, о чём прошу. И ты тоже понимаешь, почему именно этот актив. — Это удар по моей системе, — холодно произносит он. — Это плата за жизнь твоей дочери, — так же холодно отвечаю я. — Не путай приоритеты.       Пока звучит тишина в трубке, я периферийным зрением вижу, как Ча Ён машет рукой, и в следующий миг слышу напуганный скулёж Мин Со. Удивлённо разворачиваюсь к девушкам, заметив как Ча Ён снова машет рукой, останавливая подругу. Показывает ей большой палец вверх, и я не могу сдержать улыбки. Открыть им театральный кружок, что ли?       Президент, скорее всего, услышал голос дочери, ведь тяжело сглатывает, а после снова тишина. Дольше, чем раньше. Я почти слышу, как у него в голове скрипят шестерёнки, как он перебирает варианты, ищет лазейки, пытается просчитать, где именно его обманут. Правильно. Бойся. — И ты просто… отпустишь её? — наконец спрашивает он. Я тихо усмехаюсь. — Ты правда думаешь, что я бы стал устраивать всё это ради пустого жеста?       Скулёж Мин Со на заднем фоне повторяется, и в этот раз я уже сам ей показываю большой палец. — Как только я увижу подтверждение закрытия… она уедет отсюда живой. Без единой царапины. Я не лгу. Это даже забавно. — Если с ней что-то случится… — начинает он, но я не даю закончить. — Тогда тебе не придётся беспокоиться о последствиях, — спокойно обрываю, и в голосе впервые появляется сталь. — Потому что у тебя не останется ничего, что можно было бы защищать. Если, конечно, тебе важна именно дочь, а не просто наследница власти. Тишина. На этот раз — окончательная. Я знаю этот момент. Точку, в которой человек принимает решение не потому, что хочет, а потому, что у него не осталось других ходов. — …Хорошо, — глухо произносит он. — Ты получишь своё. Уголки моих губ едва заметно приподнимаются. — Уже получил, — тихо отвечаю я.       И, не дожидаясь ответа, сбрасываю вызов. Несколько секунд просто стою, глядя на потухший экран, чувствуя, как внутри медленно, уверенно складывается картина. Ты сделал ход, старик. Своими руками. И даже не понял, что открыл мне дверь туда, куда сам никогда бы не впустил.       Я прикрываю глаза на мгновение, позволяя этой мысли окончательно закрепиться. И где-то на границе сознания мелькает другое, более тёплое, почти опасное: Моя умная, плохая девочка. Посмотрим, во что ты превратишь этот подарок. Ча Ён подходит ко мне, подняв голову к моему лицу. — Ну что? Дело в шляпе? Киваю, улыбнувшись ей. — Да. После закрытия активов президента ты сможешь найти что-то полезное.       Девушка довольно прикусывает губу, и я почти чувствую, как у неё чешутся руки начать что-то делать. Мин Со подходит к нам и я перевожу на неё взгляд. — Почему ты играешь против собственного отца? — спрашиваю. — По той же причине, что и ты, председатель. Усмехаюсь, оценив её храбрость. — Что ж. Хорошо. — отвечаю, после чего перевожу взгляд на свою женщину, — Я буду в машине. Заканчивайте с передачей информации и отвезём твою подругу домой в целости и сохранности. — последние слова говорю с довольной издёвкой, и получив усмешку Мин Со и кивок Ча Ён, разворачиваюсь, направляясь к кадиллаку. Неплохо сыграно, господа. Очень неплохо.

༺✧⚠︎✧༻

༺✧🎶Diet Mountain Dew — Lana Del Rey🎶✧༻

— Поверить не могу, что ты до сих пор не сказала мне о том, что завела себе подружку в виде дочери нашего врага. — бурчит Хан Сок, помогая мне складывать одежду в коробки. Как только мы подвезли Мин Со к нужному ей месту, тут же отправились ко мне домой, чтобы перевезти все мои вещи к Хан Соку. — Извини, но у меня не было возможности сказать тебе это, ведь каждый раз, когда мы оставались с тобой наедине, желание говорить о моих новых друзьях резко испарялось. — отвечаю игриво и невинно одновременно, замечая проблеск улыбки на наигранно хмуром лице мужчины, который в ответ лишь тихо хмыкает. — Напоминаю, что она спасла меня в тот вечер, когда меня похитили. Я осталась цела благодаря ей, поэтому не имею ничего против того, чтобы считать её своей подругой. — парирую, бросая в коробку четыре пары чёрных туфель. И почему у меня так много обуви, но всегда нечего выбрать при сборах? — Интересно, что же такого сделал тот твой несчастный кавалер, чтобы попасть в список твоих друзей? — всё так же бурчит председатель, почти забавно пытаясь сложить в одну стопку мои костюмы. — Ты ревнуешь, дорогой? — спрашиваю с улыбкой, развернувшись к мужчине. — Да, любимая, я ревную. — Он выпрямляет корпус, глядя на меня, — Я ревную к одежде, которая обнимает твоё тело, к простыням, на которых ты спишь, если даже и со мной, и к документам, которые ты держишь в руках на суде или работе. Поэтому, когда я увидел того паренька, заигрывающего с тобой, конечно же я хотел его придушить. Мне до сих пор интересно, что между вами тогда было и что я прервал? — Ничего. — пожимаю плечами и, довольная его словами, направляюсь к Хан Соку, мягко скользнув пальцами по его груди, — Я познакомилась с Мин Хёком тогда, когда уже понимала, что у него нет твоего тела, — оставляю поцелуй на обнажённом участке его ключиц, — нет твоей улыбки, — на губах, — нет твоих глаз и характера, которые так нужны мне.       Хан Сок сдаётся, притягивает меня к себе ближе, получив взамен мою улыбку. — Тем более в моём вкусе наглые мужчины и дуралеи, которые могут выкрасть меня из ресторана, огласив что он заминирован. Мин Хёк на такое точно не способен. — шучу, встав на носочки и принявшись обцеловывать мужскую шею, слыша над головой его шумный выдох, и улыбаюсь, чувствуя под губами мурашки, бегущие по коже от моих касаний. Кажется, наш опасный сумасшедший председатель не может устоять перед поцелуями в шею. Какая прелесть. Медленно отстраняюсь, взглянув на мужчину, который в ответ улыбается, удовлетворённый моими словами и действиями. Наклоняется к моему лицу и дарит долгий мягкий поцелуй, прижимая моё тело к своему, руками держа за ягодицы. Расплываюсь в его обьятиях, растворяюсь в его губах, утопаю в этом мужчине, счастливая от того, что сделала правильный выбор. — Ты такая красивая. Я уже говорил тебе это сегодня? — урчит председатель, когда мы лениво прерываем поцелуй. Я улыбаюсь. — Нет. Скажи ещё раз. Хан Сок снова дарит мне поцелуй. Поглаживает пальцами мою поясницу и шепчет: — Ты невозможно красивая, солнце. Солнце. И почему мне так нравится, как это слово звучит из твоих уст?       Улыбаюсь шире, поглаживаю мужчину по груди, когда ныряю лицом в его ключицу, чувствуя себя в его обьятиях самой драгоценной вещью в этом мире. Хан Сок обвивает меня руками, и мы так стоим некоторое время, успокаиваем своих демонов, находим друг в друге спокойную гавань, где можно себе позволить быть самими собой, не боясь пораниться. Мне это было так нужно всю мою жизнь. Я так мечтала о таком человеке, и теперь наконец-то имею все недостающие пазлы, чтобы чувствовать себя по-настоящему счастливой, и провалиться мне на этом месте, если я скажу, что хоть на каплю жалею о том, что предала всех ради этого мужчины. Я поднимаю лицо к Хан Соку и наши взгляды встречаются. Мы рассматриваем друг друга несколько мгновений, после чего бизнесмен говорит короткое, тихое: — Люблю. Его «люблю» ложится между нами так спокойно и естественно, словно это слово всегда здесь было — просто ждало момента, когда его наконец произнесут вслух. Ничего не меняется и меняется всё одновременно: в этом признании нет ни надрыва, ни сомнений, ни борьбы — только тихая, уверенная правда, в которой мы оба давно уже живём. Я прижимаюсь к нему чуть сильнее, почти лениво, чувствуя, как его ладони привычно скользят по моей спине, удерживая, согревая, будто это самое естественное место для меня — здесь, в его руках. И в этом простом касании столько покоя, что я невольно прикрываю глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении без остатка, без мыслей о том, что будет дальше. Он рядом — тёплый, нежный, мой — и этого достаточно, чтобы мир за пределами комнаты на время перестал существовать. Ни войны, ни планов, ни опасностей — только его дыхание у моего виска, размеренный ритм его сердца и ощущение, что мы наконец-то нашли ту самую точку, где можно просто быть, не притворяясь и не защищаясь. Я лениво провожу пальцами по его груди, почти неосознанно, больше из привычки чувствовать его под руками, чем из какого-то намерения, и улыбаюсь. Внутри — удивительно тихо, спокойно, тепло, как будто всё, что раньше шумело и тянуло в разные стороны, наконец замерло, уступив место этому простому, редкому счастью. И в этот момент не хочется ничего больше — ни слов, ни действий. Только остаться так ещё немного, впитывая это состояние, запоминая его, словно самое ценное, что у нас есть. На секунду расплываюсь в моменте счастья, словно греясь в тёплых лучах собственного светила, но после так же отвечаю ему: — Люблю. И снова я вижу его такую красивую улыбку, замечаю ямочки на щеках и собственные уголки губ тянутся вверх, отвечая ему взаимностью. Мы стоим так ещё немного, после чего у меня на кончике языка возникает вопрос: — Кстати. Почему ты не спросил о Мин Хёке раньше, если тебе было так интересно?       Глаза мужчины как-то хитро сверкнули, после чего я поняла причину такой перемены: — Как ты и говорила, когда мы оставались наедине, мой рот был слишком заня.. — О, можешь не продолжать, я поняла-поняла! — смущённо отстраняюсь, провожаемая смехом председателя, и возвращаюсь к изначальной задачи — собирать всё по коробкам. Мужчина делает так же, помогая мне, и следующие пять минут мы просто в умиротворённой тишине складываем вещи, сортируя и упаковывая. Когда я добираюсь к тумбочкам в столе, боковым зрением замечаю, что Хан Сок слишком подозрительно щурится в коробку. — Тебя ещё что-то гложет, дорогой? — спрашиваю с улыбкой, наблюдая за тем, как прищуренные глаза поднимаются к моему лицу. Хан Сок склоняет голову набок, бросив мне: — Фотография. — Что? — непонимающе моргаю. — Я тоже хочу фотографию. И только сейчас до меня доходит, что он имеет в виду. Разражаюсь заливистым смехом, всё ещё наблюдая за смешным выражением лица председателя. Он видел, как я сделала селфи с Мин Со.       Прикусываю губу, стараясь сдержать довольную улыбку, и ищу в тумбочке полароид, который минуту назад видела где-то в столе. Нахожу и проверяю, есть ли там плёнка. Есть. — Иди сюда. — говорю, поднявшись на ноги. Вскоре мужчина становится за моей спиной, наклонившись и прислонившись щекой к моей щеке, чтобы рассмотреть, что я держу в руках. Я разворачиваю полароид в руке камерой на нас, ложу ладонь на вторую щёку Хан Сока и говорю: — Улыбнись, ворчун. — Я не ворчун. Я в ответ смеюсь, и вскоре мужчина не выдерживает и тоже улыбается. Тогда я нажимаю кнопку. Щёлк. Фотография сразу же вылазит из фотоаппарата и я беру её, помахав туда-сюда, чтобы она проявилась. Показываю Хан Соку, на что он довольно хмыкает. — Давай ещё. Щёлк. Щёлк. Опять. Мужчина поворачивается к моему лицу и целует в щёку. Щёлк. Потом уже я присоединяюсь к нему и звучит щёлк, запечатляющий наш довольный поцелуй. Мы рассматриваем получившиеся фотографии, смеясь со своих иногда смешных физиономий. — Вот эту я повешаю на холодильнике, чтобы ты потом не говорил мне, что не ворчун. Выкопаный, ну посмотри! — О, ну тогда мне придётся убить каждого, кто зайдёт к нам в дом, ведь эту фотографию никто кроме тебя видеть не должен. — Да они видят это лицо каждый день в Вавилоне, чего тут ещё видеть? — шучу, когда бизнесмен переводит на меня точно такой же взгляд, как на фотографии, и заливисто смеюсь, отскакивая, когда он пытается поймать меня в свои обьятия. Меня останавливает звонок моего телефона в кармане, и, когда я вытаскиваю его, Хан Сок успевает ухватить меня, повалив на диван вместе с собой. — Переговоры! Переговоры! — смеюсь, попадая под обстрел щекотки, и мужчина решает помиловать меня, позволив ответить на звонок. — Да? — говорю в динамик, чувствуя чуть выше затылка горячее дыхание председателя. — Ча Ён, выключайте свет в доме и прячьтесь! Немедленно!

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Ранее✧༻

Я опять сижу на пассажирском сиденье, только уже в машине Кассано, лениво откинувшись на спинку, и смотрю вперёд, на тёмную дорогу, по которой машина режет ночь ровным, уверенным движением. Рядом — Винченцо, сосредоточенный, как всегда, пальцы уверенно лежат на руле, взгляд цепкий, внимательный, будто он не просто ведёт машину, а просчитывает сразу несколько партий наперёд. — Эти цепочки не сходятся, — тихо говорит он, не отрывая взгляда от дороги. — Слишком чисто для Вавилона. Слишком… показательно. Я хмыкаю, повернув к нему голову, но не спешу отвечать. Внутри щёлкает мысль, знакомая, опасная. Хитрая лиса продолжает всех обманывать. — Может, ты просто смотришь не туда? — лениво тяну я, закидывая ногу на ногу. — Или кто-то хочет, чтобы ты смотрел именно туда.       Винченцо слегка прищуривается, и я вижу, как эта фраза цепляет его, как в голове уже начинает раскручиваться новая версия. Он не дурак. Далеко не дурак. И именно поэтому всё это становится только интереснее. Я отворачиваюсь к окну, наблюдая за огнями города, размазанными по стеклу, и невольно усмехаюсь. Рано или поздно ты всё поймёшь. И про Вавилон. И про неё. И про то, с кем она на самом деле играет в одной команде и насколько... глубоко. Вопрос только в том — когда наши с ней миры рухнут из-за этих тайн. — Кстати, — бросаю почти между делом, сама не до конца понимая, зачем это делаю, — у твоей адвокатки вчера ночью было весело. — В каком смысле? — его голос становится чуть жёстче. Я пожимаю плечами, будто речь идёт о какой-то мелочи. — К ней в дом вломились. Люди моего папочки, судя по всему. Резкий визг тормозов режет воздух, и меня чуть подаёт вперёд, ремень впивается в плечо. Машина замирает посреди дороги. Я медленно поворачиваю голову. Винченцо уже смотрит на меня. Прямо. Холодно. Слишком внимательно. — Повтори. Вот чёрт. — Расслабься, — фыркаю, отмахиваясь. — Жива она. Более чем. Просто… небольшой ночной визит. Неудачный для гостей.       Я говорю легко, почти небрежно, но внутри уже чувствую, как ситуация начинает скользить из-под контроля. — Ты откуда это знаешь? — тихо спрашивает он. — Слухи, — пожимаю плечами. — У меня, знаешь ли, папа этот самый президент.       Пауза. Он смотрит ещё секунду, будто решает, верить или нет, а потом резко отворачивается, сжимает руль — и машина снова срывается с места. Только теперь — в другую сторону. Я замечаю это почти сразу. — Эй, ты куда? — приподнимаю бровь. — К ней, — коротко отвечает он. — Это недалеко. Я отворачиваюсь к окну, пряча усмешку, в которой больше напряжения, чем веселья. Машина сворачивает во двор, и уже через пару минут мы замедляемся. Я лениво скольжу взглядом по улице — и в следующую секунду внутри всё резко собирается в тугой узел. Что за.. Чёрный кадиллак. Стоит в тени, почти незаметный, но я бы узнала его из тысячи. Чан Хан Сок. Ну конечно. Я чуть прищуриваюсь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Если он сейчас выйдет и просто пойдёт к двери… Мы их спалим. — Приехали, — спокойно говорит Винченцо, глуша двигатель. Он открывает дверь, выходит — и я понимаю, что у меня буквально несколько секунд. Дерьмо! Вот и кто меня за язык тянул?! Я вылетаю следом, делаю пару быстрых шагов — и в следующий момент нарочно цепляюсь носком за край асфальта, теряя равновесие. — Чёрт! Я налетаю на него всем телом, и мы вместе валимся на землю, тяжело, резко, с приглушённым ударом. На секунду воздух выбивает из лёгких. А потом… ...Я чувствую губы Винченцо на своих. Мир будто на секунду глохнет. Это не тот поцелуй, который планируют. Не тот, который контролируют. В нём нет подготовки, нет логики — только резкое, внезапное столкновение, от которого внутри что-то предательски вздрагивает. Я замираю на долю секунды. А потом… отвечаю. Потому что он не отстраняется. Наоборот — углубляет это «случайно», превращая его во что-то совсем другое, более осознанное, более опасное. Его ладонь на мгновение сжимает моё запястье, удерживая, будто проверяя, не исчезну ли я, и в этом касании скользит то самое напряжение, которое мы оба упорно игнорировали всё это время. Глупо. Очень... глупо.       Мы отстраняемся почти одновременно, резко, словно оба вдруг вспоминаем, кто мы и где находимся. Я тяжело выдыхаю, смотрю в его глаза, собираясь с мыслями, и тут же вспоминаю причину всего этого. Морщусь, тут же хватаясь за ногу. — Ай… чёрт, — шиплю, кривясь. — Кажется, я ногу подвернула. Винченцо замирает на секунду, потом выпрямляется, оглядываясь. — Сиди, — коротко говорит он. — У меня в машине есть бинт. Я киваю, изображая боль, наблюдая, как он быстрым шагом направляется обратно к машине. Как только мафиози скрывается за дверью, я тут же выпрямляюсь, мгновенно сбрасывая эту «травму», и хватаюсь за телефон. Пальцы сами находят нужный номер. — Давай же… — тихо шепчу, вслушиваясь в гудки. Вскоре по ту сторону слышится шум и голос адвоката: — Да? — Ча Ён, выключайте свет в доме и прячьтесь! Немедленно!

༺✧⚠︎✧༻

༺✧Сейчас✧༻

— Чего? — непонимающе хмурится Ча Ён, развернувшись лицом ко мне, чтобы убедиться в том, что я тоже это слышу. Я так же непонимающе смотрю на телефон, как и она. — Мы с Винченцо прямо сейчас возле твоего дома и он намерен войти внутрь! У вас минута, чтобы спрятаться, чёрт побери! — Что... что ты делаешь с... Винченцо? Вы знакомы?! — удивление на лице Ча Ён продолжает набирать оборотов. — Об этом я тебе расскажу немного позже, обещаю! Сейчас важно другое! — Чёрт бы тебя побрал, Мин Со! — поспешно вскакивает с кровати адвокат, нажав на красную кнопку, и бежит на второй этаж, —Хан Сок, свет на первом!       Я, вскочивший вместе с ней, быстро ориентируюсь и бегу к выключателю. Пока Ча Ён залетает в комнату на втором этаже и поспешно выключает всё, что горит, распускает жалюзи и бежит дальше, проверяя остальные комнаты, я то же самое делаю на первом. Когда второй этаж оказался полностью во тьме, девушка возвращается ко мне. Выдыхает, оперевшись на колени, после чего зовёт меня в дальнюю комнату для того, чтобы закрыться там на всякий случай. — И что этот мафиози забыл у тебя в одиннадцать вечера? — тихо бормочу, когда Ча Ён садится между моих ног на кровати, оперевшись спиной на мою грудь и мониторя телефон. — Понятия не имею. Хотя могу предположить, что это из-за людей президента, которые решили устроить мне вчера день открытых дверей. Если честно, меня больше интересует факт того, что Мин Со работает с Кассано. Неожиданно, правда? — Я подозревал, что она что-то недоговаривает, но это, признаюсь, слишком неожиданный сюжетный поворот. — соглашаюсь.       В следующий миг мы слышим, как во входную дверь стучат. — Вот и гости. — выдыхает Ча Ён, цыкнув. — Надеюсь, Мин Со не просто так меня предупредила и остановит этот назойливый звук, иначе придётся ему открывать, спрятав тебя в шкафу, как любовника. Ча Ён оборачивается ко мне и ловит мой скептический взгляд, улыбнувшись и погладив меня по щеке указательным пальцем. — Проведя два часа за сборкой вещей по всему твоему дому, я могу заверить тебя, что тут нет такого шкафа, в котором мне не было бы тесно, так что я, пожалуй, откажусь от такой гениальной идеи. — О, ну конечно-конечно, мне до вас далеко, мистер гардероб-на-два-гектара. Признайся, я переезжаю к тебе только потому что ты хочешь посмотреть на мою реакцию, когда я развешаю свои вещи в твоём гардеробе и пойму, какие они несчастные и мелочные напротив тысячи твоих только белых рубашек. — настала её очередь скептически закатить глаза на мой тихий смешок. — Поверь, дорогая, с завтрашнего дня я решу эту проблему. — говорю, на что адвокат уже больше смущённо чем цинично хмыкает. — Тебе не кажется, что ты стал слишком щедр? — спрашивает. — Это ты стала слишком стоящая. — отвечаю, замечая румянец на щеках любимой женщины. — Ура. Всегда мечтала сидеть у олигарха на шее. — наигранно непринуждённо отвечает она, на что я притягиваю её к себе ближе, ухмыльнувшись. — Садись и свешивай ножки, солнце. Что поделаешь, с недавних пор я — самый настоящий подкаблучник. Да я, чёрт побери, король подкаблучников! В дверь снова стучат, но на этот раз не так часто. Стук резко прекращается, после чего у Ча Ён начинает вибрировать телефон. Она смотрит на экран и выдыхает. — Это Винченцо. — Бери, иначе он скоро выбьет ту несчастную дверь. — День открытых дверей номер два мне не нужен, спасибо. — хмыкает девушка и принимает вызов. — Да? — Где ты? — Ещё на работе. А что? — Понятно. Я у твоего дома просто. Почему ты не сказала мне, что к тебе вчера вломились? Потому что она в буквальном смысле была занята мной, мафиози. Как тебе такой ответ, м? Щёлкаю зубами, сомкнув челюсти, чтобы этот ответ не вырвался консильери в динамик. — А, да, прости. Со всем этим я просто забыла. Слишком много дел навалилось. — отвечает Ча Ён. Впринципе, формулировка другая, но смысл тот же. Решаю, что эта мысль слишком хорошая, чтобы отбросить её, поэтому улыбаюсь Ча Ён в шею, прокрутив её в голове ещё раз. О, да. — Хм, ну ладно. А... как ты себя чувствуешь? — Всё обошлось, так что я в порядке, не волнуйся. — Я рад. Я получаю лёгкий шлепок по колену, ведь Ча Ён замечает то, как я не сдерживаюсь и кривляю Кассано у неё за спиной. Что ж. Это того стоило. — Что по информации? Ты нашла что-то? — Нашла, — спокойно отвечает Ча Ён, но я слишком хорошо её знаю, чтобы не услышать в этом тоне скрытое удовольствие. — И даже больше, чем рассчитывала. У меня в планах устроить хорошую взбучку одному вавилонскому дуралею. Я медленно поднимаю брови, глядя на неё с таким выражением, будто прямо сейчас решаю, обидеться или восхититься. — Вавилонскому дуралею? — беззвучно переспрашиваю, чуть склонив голову. Ча Ён встречает мой взгляд и, ни капли не смутившись, расплывается в улыбке, после чего тянется ко мне и легко, почти невинно чмокает в кончик носа. Ладно. Вопрос снят. Я усмехаюсь, проводя языком по внутренней стороне щеки. — Я выясню, когда у него ближайший пресс-брифинг, — продолжает она уже в трубку, возвращаясь к разговору, — и тогда мы нанесём удар. Показательный. Такой, чтобы Вавилон зашатался у всех на глазах. Слышу короткую паузу на другом конце. Винченцо думает. И, что раздражает больше всего, явно находит в этом смысл. — Хорошо, — наконец отвечает он. — Дай знать, когда у тебя будет точная дата. — Обязательно, — мягко говорит Ча Ён. — Думаю, тебе понравится то, что я подготовлю. Связь обрывается. В комнате снова становится тихо, только начавшийся дождь за окнами продолжает мерно стучать по стеклу. Я смотрю на неё ещё пару секунд, прежде чем наклониться чуть ближе. — И что именно ты имела в виду, когда решила утопить Вавилон? — тихо спрашиваю, внимательно вглядываясь в её лицо. Ча Ён поворачивается передом ко мне в моих обьятиях и смотрит на меня с тем самым выражением, которое я уже научился распознавать. Когда она вот так смотрит — кому-то очень скоро станет не по себе. — Я хочу, чтобы все увидели, как Вавилон «падает», — говорит она спокойно, почти лениво. — Коррупция, схемы, связи… всё это всплывёт. Громко, красиво, показательно.       Я медленно киваю, уже начиная понимать направление её мыслей. — Но стрелки поведут не туда. — продолжаю за неё. — А туда, куда нужно нам.— довольно заканчивает адвокат. На моих губах расплывается медленная, хищная улыбка. Еще одна причина, за что я её люблю. — Через несколько дней я организую пресс-брифинг, — спокойно говорю, уже прокручивая в голове, кого нужно подключить и как это подать. — Сделаем всё так, как ты хочешь. Ча Ён удовлетворённо кивает, словно ни на секунду не сомневалась в этом. Я сокращаю расстояние, и наклоняюсь чуть ближе, позволяя голосу стать тише, ниже. — Только предупреждаю, — лениво добавляю, скользнув взглядом по её губам, — если этот «вавилонский дуралей» будет получать взбучку так же, как вчера вечером… боюсь, он начнёт специально косячить. — невозмутимо отвечаю, перехватывая её руку и коротко целуя запястье. Она тихо смеётся, толкает меня ладонью в грудь, и в следующую секунду уже снова тянется к коробкам. — Давай, дорогой, не отвлекайся. У меня ещё полжизни в этих вещах. Соберём и, возможно, ты своими стараниями заслужишь эту твою взбучку. — С удовольствием, — хмыкаю, поднимая очередную стопку одежды. — Всё равно теперь это моя любимая инвестиция. И мы возвращаемся к сборам — под шум дождя, среди коробок, смеха и редких, почти невесомых прикосновений, в которых больше дома, чем в любых стенах.

༺✧⚠︎✧༻