ХХХІХ. Эпилог

༺✧⚠︎✧༻

Я сижу во главе огромного стола переговоров в конференц-зале Вавилона, закинув ногу на ногу, и лениво прокручиваю в пальцах дорогую ручку. На огромном плазменном экране, занимающем всю центральную стену, прямо сейчас транслируют экстренный выпуск новостей. Симпатичная ведущая с абсолютно потрясённым лицом зачитывает главный текст этого утра: «…Сенсационное разоблачение потрясло сегодня всю страну. В сеть попала полная аудиозапись, на которой бывший президент лично признаётся в многолетней коррупции, получении миллиардных взяток, отмывании денег через подставные счета и заказах на устранение неугодных судей и прокуроров. Прокуратура Сеула уже подтвердила подлинность записи и начала масштабную проверку всего его окружения…» Камера на экране меняет ракурс, и в кадре появляются дымящиеся руины того самого заброшенного завода фармацевтического крыла нашей компании. «…Сам бывший глава государства трагически погиб этой ночью. По официальным данным следствия, экс-президент скрывался в заброшенном корпусе Вавилона, где из-за износа старых коммуникаций произошёл мощный взрыв газа. Смерть признана несчастным случаем, расследование причин детонации продолжается…» Я мысленно усмехаюсь и перевожу взгляд с экрана на Чан Хан Сока, который сидит по правую руку от меня. Наша война с президентом официально окончена, и мы вышли из неё абсолютными победителями. Без единой царапины на репутации конгломерата.       Я замираю, в открытую рассматривая своего мужчину, пока директора за столом испуганно перешёптываются. Сегодня Хан Сок выглядит просто безупречно, словно и не было ночного кошмара. На нём идеально подогнанный по фигуре тёмно-серый костюм-тройка от дорогого американского бренда, белоснежная рубашка и шёлковый галстук, заколотый золотым зажимом. Волосы безукоризненно уложены в класическую причёску, открывая лоб, на котором теперь красуется лишь аккуратный, едва заметный телесный пластырь. Его взгляд — холодный, расчётливый, пронзительный — заставляет совет директоров сжиматься в креслах от одного лишь его поворота головы. И Боже… как же сильно я люблю этот его вайб. От этой его тёмной, подавляющей энергетики у меня внутри всё сладостно замирает. — Ну что, господа, — Хан Сок прерывает тишину, и его глубокий, бархатистый голос мгновенно заставляет всех директоров выпрямить спины. Он лениво опирается локтями о стол, переплетая пальцы. — Как вы видите из новостей, досадный инцидент на нашей старой фабрике полностью исчерпан. Президент мёртв, его имя смешано с грязью, а Вавилон чист перед законом. Какие у нас убытки по акциям за утро? Один из директоров, судорожно сглотнув, поправляет очки и заглядывает в планшет: — Председатель Чан, на открытии торгов был кратковременный спад на два процента из-за упоминания нашего здания в новостях, но… после публикации аудиозаписи о коррупции президента и новости о том, что мы активно сотрудничаем со следствием, акции Вавилона взлетели сразу на двенадцать процентов! Инвесторы видят, что мы избавились от давления сверху. — Отлично, — Хан Сок довольно прищуривается, и на его лице появляется та самая сытая ухмылка, от которой у меня по коже бегут мурашки. — Перенаправьте освободившиеся фонды из строительного сектора на развитие наших новых технологических медицинских центров. Война забрала у нас много времени, пора возвращать позиции и считать чистую прибыль. Адвокат Хон, у вас есть замечания по юридической части? Я плавно откидываюсь на спинку кресла, слегка поворачивая голову к нему. Наша официальная маска партнёров держится идеально, но глаза выдают всё. — Никаких, председатель Чан, — спокойно и уверенно отвечаю я, удерживая его взгляд. — Все юридические хвосты, связывающие нас с бывшей администрацией президента, полностью зачищены. Для юридического мира мы — пострадавшая сторона, чьё имущество незаконно использовали. Мы чисты. — Прекрасно, — Хан Сок медленно кивает, не сводя с меня глаз, и в глубине его тёмных зрачков вспыхивает хорошо знакомый мне, горячий огонёк. — В таком случае, совет директоров объявляю закрытым. Все свободны. Возвращайтесь к работе. Директора с явным облегчением начинают собирать свои бумаги, спешно поднимаются со своих мест и один за другим покидают просторный конференц-зал, тихо закрывая за собой массивные двери.       Когда в зале не остаётся никого, кроме нас двоих, повисает густая, звенящая тишина. Большой экран всё ещё беззвучно транслирует кадры хроники, но нам до этого уже нет никакого дела.       Я продолжаю сидеть в своём кресле, подпирая подбородок рукой, и с лёгкой, многозначительной улыбкой смотрю на Хан Сока. Он медленно встаёт, застёгивает пуговицу своего пиджака и делает несколько шагов в мою сторону. Останавливается у края стола, присаживается на его уголок и смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд теплеет, а на губах играет лукавая, интригующая усмешка. — Помнишь, я говорил тебе позавчера, что планирую кое-что сделать? — его голос звучит тихо, с мягкой, вкрадчивой хрипотцой. — И просил тебя освободить этот вечер? Я удивлённо вскидываю брови, моментально вспоминая его загадочные намёки, и киваю. — Помню, конечно. И что ты задумал, председатель Чан? Хан Сок наклоняется чуть ближе, обдавая меня едва уловимым запахом своего дорогого парфюма, и ухмыляется. — Узнаешь. Я заеду за тобой ровно через час. Нам нужно уехать из офиса. И да… оденься во что-нибудь максимально удобное. Никаких шпилек и строгих костюмов, договорились? Я прячу улыбку, делая вид, что напускаю на себя строгость, но внутри уже разгорается дикое любопытство. После всего пережитого ужаса его таинственность действует на меня как лучший антидепрессант. — Ладно, уговорил. Буду готова через час, — соглашаюсь я, плавно поднимаясь со своего кресла и забирая планшет со стола. — Вот и отлично, — он провожает меня долгим, горячим взглядом, в котором читается предвкушение. — До встречи, love. — До встречи, дорогой, — отвечаю я, направляясь к выходу. У самых дверей я на секунду оборачиваюсь, ловя его пронзительный, обещающий взгляд, и мы без слов понимаем друг друга. Наша общая большая победа позади, а впереди — только мы двоё. На этой прекрасной ноте я выхожу из зала, тихо прикрывая за собой дверь.

༺✧⚠︎✧༻

Мотор представительского автомобиля глушится прямо посреди ухоженного двора, когда я разворачиваюсь к личному водителю, который всё это время молча сидел за рулём. — Возвращайся в Вавилон, — коротко приказываю я, кивая на выезд. — Обратно я поеду сам. Выхожу из машины, вдыхая прохладный уличный воздух, и уверенным шагом иду к массивной деревянной двери дома адвоката Хона. Пара секунд колебаний — и я настойчиво стучу. Дверь открывается почти сразу, и на пороге появляется Хон Ю Чан. Его лицо тут же каменеет, а брови сурово сдвигаются к переносице. В его глазах я вижу сложнейший коктейль из эмоций: он до сих пор дико зол на дочь за то, что она выбрала меня, но в то же время я знаю, что старик помнит сегодняшнюю ночь. Я вежливо, но твердо переступаю порог, проходя внутрь прихожей. Мы оба до конца не понимаем, как себя вести и с чего начать этот разговор. Я хочу уже что-то начать говорить, но стоит мне сделать шаг в глубь уютной гостиной, как я буквально застываю на месте.       В глубоком кресле, элегантно закинув ногу на ногу и неспешно потягивая горячий кофе, сидит не кто иной, как Винченцо Кассано.       Я невольно хмыкаю, останавливаясь посреди комнаты, и засовываю руки в карманы брюк. — Кассано, — протягиваю я с издёвкой. — И что ты здесь забыл? Рабочий день в разгаре, а итальянский мафиози прохлаждается в гостях.       Винченцо даже не ведёт бровью, медленно опуская чашку на блюдце. Его взгляд такой же колючий, как обычно. — Я бы спросил тебя о том же, председатель. Какими судьбами? — Кофе будешь? — параллельно спрашивает Хон Ю Чан, проходя мимо меня в сторону кухни и даже не глядя в мою сторону. — Буду, спасибо, — отзываюсь я, не сводя глаз с Винченцо. А затем громко, чтобы отец Ча Ён услышал, добавляю: — Я приехал забрать свой внедорожник, господин Хон. Ну и… кое-что сказать вам. Лично. Адвокат Хон останавливается у кофейника, медленно разворачивается ко мне всем корпусом и складывает руки на груди. — И что же ты хочешь мне сказать? Говори, я слушаю.       Я мельком смотрю на Кассано. Тот мгновенно подтягивается в кресле, и в его глазах вспыхивает неподдельный, профессиональный интерес. Атмосфера в комнате сгущается. Я тихо хмыкаю, расправляю плечи и выдаю максимально спокойно, глядя отцу прямо в глаза: — Я сегодня сделаю вашей дочери предложение. Раздаётся смачный, громкий звук — Винченцо на заднем фоне давится своим эспрессо, закашливаясь на всю гостиную. В это же время Хон Ю Чан слегка удивлённо поднимает брови, на секунду теряя дар речи и явно обдумывая услышанное. На его лице проносится целая гамма мыслей. Затем он медленно переводит взгляд на Кассано, который уже изо всех сил старается вернуть себе мафиозную элегантность, судорожно вытирая подбородок белоснежной бумажной салфеткой. Старик шумно цокает языком и недовольно ворчит: — Я так понимаю, сегодня у меня день открытых дверей по советам в отношениях… Нашли эксперта. Теперь уже я заинтригованно и с явной насмешкой поворачиваю голову к Винченцо. Тот замечает мой взгляд и выразительно, со злостью бросает: — Чего уставился? Я издевательски фыркаю, принимаю из рук подошедшего отца горячую чашку и одним большим глотком отпиваю обжигающий чёрный напиток. Адреналин внутри колышется так, что я готов выпить этот кофе за секунду. — Подпишу тебя в телефоне «Винченцо Казанова», — тихо, себе под нос бормочу я, ухмыляясь. — Только попробуй, — тут же прилетает мне в ответ ледяной тон Кассано. — Вы оба такие дуралеи, честное слово, — тяжело подытоживает Хон Ю Чан, переводя взгляд с одного на другого. Он сокрушённо качает головой. — Один не способен слова нормального сказать рядом с той, кто ему нравится, ходит вокруг да около… а второй… Отец Ча Ён просто машет рукой, не находя слов. Винченцо на это заявление лишь тихо хмыкает, пряча глаза в чашке. — На тебя даже комментариев не нашлось, председатель. Вот же итальянский гов.. — Я просто всё ещё думаю, — обрывает его адвокат Хон, возвращая всё внимание ко мне. Чувствуя, как время поджимает, я отставляю пустую чашку на столик и говорю чуть ли не отчаянно, отбросив всю свою спесь: — Да ладно вам, я же понравился вам, господин Хон! Отрицайте сколько угодно, обзывайте меня монстром, убийцей, кем хотите — но признайте, что я способен сделать вашу дочь по-настоящему счастливой. Я пришёл сюда за вашим благословением, за разрешением, и без него я отсюда не уйду. Ю Чан криво усмехается, глядя на мой напор. — Ну уж нет. Ты мне тут, сидящий и умоляющий на коленях, точно не нужен. И так глаза мозолишь. — Тогда просто скажите, что разрешаете, — настойчиво повторяю я, — И я уйду как можно скорее. Обещаю. Отец глубоко, шумно выдыхает. Он молчит, погружаясь в свои мысли, и эта пауза кажется мне бесконечной. Я не выдерживаю, подхожу к нему вплотную и смотрю прямо в его усталые, мудрые глаза. — Пожалуйста. Позвольте мне любить и оберегать Ча Ён, — мой голос звучит непривычно тихо, искренне, без капли лжи. — Клянусь всем, что у меня есть: она будет счастлива. Каждый божий день. Старик долго, пристально всматривается в моё лицо, словно пытается заглянуть в саму душу. Наконец он тихо, качая головой, говорит: — Ты сумасшедший псих, Чан Хан Сок. Пришёл в мой дом, прекрасно зная, что я о тебе думаю и кем тебя считаю. Пришёл и так нагло, уверенно просишь меня отдать тебе самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Дочь, которая из-за тебя совсем недавно ушла от меня вся в слезах. — Не я был виной её слез, — жёстко и быстро вставляю я. — Знаю, — вздыхает Ю Чан. — Как знаю и то, что, вероятнее всего, плакаться и прятаться она побежала именно к тебе. Поэтому я и не говорю тебе категоричное «нет». Не знаю, в какой именно момент и как это случилось, но ты стал для моей дочери опорой. Я не могу запретить, потому что Ча Ён и ты — вы оба слишком упрямые, чтобы послушаться старого дурака. Вы всё равно будете вместе, сожжёте этот мир, но будете. Мне нет смысла отрицать очевидное, я видел её глаза сегодня ночью у завода. Поэтому, Хан Сок, чёрт тебя дери… забирай ключи, езжай уже отсюда и делай то, что задумал. Мои губы сами собой расплываются в широкой, облегчённой улыбке. Я уважительно наклоняю голову. — Спасибо. Отец. — Иди уже, господи, глаза бы мои тебя не видели… — ворчит старик, но в его голосе больше нет прежней ненависти. Он лезет в карман и протягивает мне ключи от моего внедорожника. Я забираю их, разворачиваюсь и иду к выходу. Винченцо неожиданно поднимается со своего кресла, ставит чашку и молча идёт на улицу следом за мной.

༺✧⚠︎✧༻

Я выхожу вслед за Чан Хан Соком на крыльцо, тихо прикрывая за собой массивную деревянную дверь. Прохладный уличный воздух приятно освежает лицо после душной гостиной. Хан Сок уверенным, размашистым шагом идёт к своему внедорожнику, на ходу доставая ключи, и автомобиль приветливо мигает ему фарами.       Я останавливаюсь у перил, засовывая руки в карманы брюк, и внимательно смотрю на его широкую спину в безупречном дорогом пиджаке. Он уже берётся за ручку двери, когда я всё-таки не выдерживаю и негромко окликаю его: — Не делай её плохой, — слова сами срываются с губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Хан Сок замирает, так и не открыв машину. — Она — героиня, Хан Сок. Не делай из неё себя. Не затягивай её в свое болото. Я действительно переживаю за Ча Ён. Она слишком дорога мне как друг, и я не хочу видеть, как этот монстр превратит её в своё подобие. Хан Сок медленно отпускает ручку двери. Он разворачивается ко мне всем телом, и я мысленно фиксирую, как мгновенно меняется его лицо. Вся насмешливость и шутовство испаряются в секунду — на меня смотрит настоящий Чан Хан Сок. Тот самый психопат, который держит в страхе полстраны. — Я не имею ничего против вашей с Ча Ён дружбы, Кассано, — веско, с пугающим спокойствием произносит он, чеканя каждое слово. — Но сейчас я впервые искренне рад, что она никогда не слушала твоих правильных советов. Ты всё пытаешься доказать себе и ей, что она не имеет права быть той, кем хочет быть на самом деле. Пытаешься впихнуть её в рамки своей морали. А я? А я люблю её любую. Убивает она людей, или помогает им в суде — мне глубоко плевать. Потому что Хон Ча Ён прекрасна и идеальна именно такая, какая она есть. Он делает шаг в мою сторону, и в его тёмных глазах вспыхивает фанатичный, яростный огонь. Огонь абсолютного собственника. Продолжает, чеканя каждое слово: — Плохая, дерзкая, упрямая, вспыльчивая, наглая и чертовски опасная. Пойми ты наконец — она моя не потому, что слепо влюбилась как дурочка. Эта женщина слишком умна и горда для этого. Она моя, потому что ей комфортно быть центром моей вселенной. Потому что она ни разу не святая. Потому что она искренне наслаждается тем самым безумием, с которым ты в ней отчаянно воюешь. Пойми это. И цени её. Она доверяет тебе, Кассано. Ты её друг. Так будь наконец другом и прими её настоящую, а не выдуманный шаблон героя. Его слова бьют наотмашь. Твердо, безжалостно, прямо в цель. Я замираю, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Я привык просчитывать людей, привык видеть их насквозь, но этот безумный председатель сейчас выворачивает наизнанку то, что я так долго отказывался признавать. Я медленно опускаю взгляд, разглядывая носки своих туфель, и молча перевариваю услышанное. Я и правда ни разу не разглядел в ней её настоящую. А когда разглядел, то решил, что она ошиблась, даже не подумав о том, что она выбрала правильно для себя. Просто решил злиться на неё, пока Хан Сок принимал её без единого упрёка. Я едва заметно киваю своим мыслям и снова поднимаю на него взгляд. — Езжай, председатель, — тихо говорю я. — Удачи тебе сегодня. Хан Сок коротко кивает мне в ответ, садится в машину и заводит мотор. Внедорожник плавно срывается с места, поднимая лёгкую пыль, и через пару секунд исчезает за воротами двора. Я остаюсь стоять на крыльце в полном одиночестве, провожая взглядом пустую дорогу. Гул двигателя постепенно затихает вдали, а я глубоко вздыхаю и опираюсь спиной о деревянную балку. Перед глазами вдруг со всей отчётливостью всплывает картина сегодняшней ночи у взорванного завода. Туман, пепел, грохот обрушившейся крыши… и Ча Ён. Я вспоминаю, как этот психопат, едва выбравшись из грязного подземного люка, буквально утонул в её отчаянных объятиях. Вспоминаю, с какой нежностью и трепетом Ча Ён своими ладонями вытирала копоть и кровь с его разбитого лица, совершенно не замечая никого вокруг. Как они судорожно, до боли в пальцах, цеплялись друг за друга, словно два безумца, нашедшие свой единственный якорь в этом бушующем океане насилия. Это действительно удивительно. Двое абсолютно сломанных, опасных людей, от которых весь мир ждёт только разрушения, нашли друг в друге такое чистое, абсолютное спасение. Я криво хмыкаю, качая головой, и перевожу взгляд на чистое небо. Наверное, Италия научила меня многому в этой жизни, но здесь, в Корее, эта сумасшедшая парочка пишет свои собственные правила. — Что ж, Чан Хан Сок… — негромко шепчу я в пустоту, чувствуя, как с души спадает последний груз глупой тревоги за подругу. — Кажется, она действительно в надёжных руках. По крайней мере, в самых безумных из всех возможных. Я разворачиваюсь и медленно возвращаюсь в дом, оставляя прошлое позади и возвращаясь к мыслям о собственной жизни. Мин Со. Что же мне с тобой делать, негодница?

༺✧⚠︎✧༻

Рёв двух винтовых двигателей «Цессны» оглушает, заполняя всё пространство тесного фюзеляжа. Самолёт прилично потряхивает на высоте трёх тысяч метров, но мне абсолютно плевать на турбулентность. Адреналин лавиной плавит вены. На мне удобный прыжковый комбинезон, ветер из приоткрытого бокового люка нещадно бьёт в лицо, треплет волосы, а я буквально подпрыгиваю на месте от дикого, задорного предвкушения. Я всю жизнь мечтала об этом. О безумном прыжке в бездну, о чувстве абсолютной свободы. И то, что прямо сейчас мы летим навстречу этой бездне вместе с Хан Соком, делает этот момент идеальным. Инструктор на борту даёт отмашку — мы вышли на нужную точку. Время пришло. Хан Сок, уже застегнувший на себе тяжёлую подвесную систему основного парашюта, уверенно шагает ко мне. Его движения чёткие, сильные. Но в этот момент, когда он уже готов натянуть лямки пассажирской системы на мои плечи, чтобы пристегнуть меня к себе для тандемного прыжка, в моей голове вспыхивает безумная, чисто «чаёновская» идея. Я резко перехватываю его запястья, останавливая, и смотрю прямо в его тёмные глаза. — Я доверяю тебе, — громко, перекрикивая рёв моторов, говорю я. Хан Сок тепло, мягко улыбается этой фразе. Он освобождает одну руку, нежно гладит меня по голове и заправляет выбившийся локон мне за ухо. Его губы шевелятся, отвечая что-то ласковое, но я не дослушиваю. Я делаю резкий, стремительный шаг назад, спиной к открытому люку самолёта. — Поэтому… — выдыхаю я с дерзкой улыбкой. Хан Сок мгновенно меняется в лице, замечая, насколько опасно близко я оказалась к краю пропасти. Его глаза расширяются от подступившего ужаса. — Ча Ён!.. — кричит он, бросаясь вперёд. — Лови меня! — звонко хохочу я, раскидываю руки в стороны и рыбкой падаю назад, спиной в бескрайнюю синеву неба. Мир вокруг взрывается оглушительным свистом воздушного потока. Меня переворачивает в воздухе, земля и облака меняются местами с бешеной скоростью, а из груди вырывается крик чистого, первобытного восторга. Падение! Скоростное, пьянящее! Но я ни на секунду не сомневаюсь в том, что увижу дальше. И действительно — в следующую же секунду из люка самолёта, без единой мысли и доли секунды раздумий, камнем вниз бросается Чан Хан Сок. Его лицо перекошено от дикого испуга за меня, он складывается в каплю, догоняя меня на безумной скорости, и отчаянно тянет ко мне руки. Секунда, мощный толчок — и его сильные, стальные руки намертво обхватывают мою талию, притягивая к своему телу. — Ты что творишь?! С ума сошла?! — ревёт он мне прямо в ухо, стараясь перекричать свист ветра, пока мы вместе стабилизируем падение. Я в ответ лишь счастливо, до слёз заливисто смеюсь ему прямо в шею, крепко обнимая его. Мы крутимся в небе, делаем головокружительные кувырки в свободном падении. Я ловко обвиваю его талию ногами, слегка отстраняюсь назад, широко развожу руки в стороны и визжу от абсолютного, невероятного счастья. Хан Сок, наконец совладав с шоком, облегчённо и шумно выдыхает, продолжая крепко и надёжно держать меня за талию, контролируя наше положение в воздухе.       Я сияю, глядя на его пылающее лицо, и снова обвиваю руками его шею. — Я же говорила, что доверяю тебе! — Я тебя когда-нибудь точно прибью за такие вылазки… — ворчит он, хотя в его глазах уже горит ответный, бешеный восторг. — Это заслуженная месть за тот ночной взрыв, любимый, — невинно хлопаю я ресницами, прижимаясь к нему. Хан Сок картинно закатывает глаза, но его губы растягиваются в счастливой улыбке. — Держись крепче. Он дёргает за кольцо. Над нашими головами с оглушительным хлопком раскрывается огромный купол парашюта. Нас резко дёргает вверх, и безумный, ревущий свист ветра в одно мгновение сменяется величественной тишиной. Началось плавное, длинное и такое красивое снижение над зелёными просторами. — Мне так нравится это всё… Боже, это просто потрясающе! — восхищённо говорю я, оглядывая раскинувшийся внизу мир. — Это еще не всё, что я хотел сделать сегодня, — негромко раздаётся его бархатистый голос. — Правда? — я удивлённо поворачиваю голову к мужчине. Хан Сок, ловко управляя стропами одной рукой, второй умудряется залезть в глубокий карман комбинезона. Он достаёт маленькую, обитую бархатом коробочку, щёлкает замочком и протягивает её прямо к моему лицу. Внутри, переливаясь в лучах солнца, горит невероятно дорогое, изящное кольцо с чистейшим бриллиантом. — Выходи за меня, Хон Ча Ён, — твердо произносит он. Меня прошибает мощнейшая волна шока. Весь мой задор испаряется в секунду. Я замираю, в полном оцепенении глядя на это кольцо, и инстинктивно закрываю рот ладонью, округлив глаза. Сердце начинает стучать быстрее, чем во время свободного падения. Я медленно поднимаю взгляд на Хан Сока, а он смотрит на меня с такой всепоглощающей, серьёзной и глубокой любовью, от которой у меня перехватывает дыхание. И прямо там, между небом и землёй, он начинает говорить речь, вкладывая в неё всю нашу сумасшедшую историю. — Ты заставила меня полюбить эту жизнь, заставила вдохнуть воздух по-настоящему. Ты стряхнула пыль с изваяния, которое давно забыло, что такое жить, и теперь единственное, чего я хочу до дрожи, это делать тебя счастливой. Быть причиной твоей улыбки, твоего смеха, твоего стеснения и смущения. Я хочу быть неотьемлемой частью твоей жизни, хочу всегда просыпаться возле тебя, хочу каждое утро говорить тебе, какая ты восхитительная сегодня. Хочу, чтобы ты с уверенностью могла заявить, что для тебя нет ничего невозможного в этом мире, ведь твой муж сделает всё, что ты пожелаешь. Хочу, чтобы ты никогда ничего не боялась, ведь я защищу тебя ценой всего. Чёрт возьми, я хочу, чтобы история нашей любви в будущем бегала по нашему дому и визжала от счастья, называя тебя мамой, а меня папой. Я хочу этого всего, Ча Ён. С тобой. Мне плевать на весь мир, на законы и на проклятую мораль. Всё, что мне нужно в этой жизни — это оберегать тебя, делать тебя счастливой и знать, что ты рядом. Ты — моя сила, моя единственная слабость и моя жизнь. Поэтому выходи за меня. Пожалуйста. Слёзы счастья мгновенно застилают мои глаза, горячими каплями скатываясь по щекам. Моя грудь вздымается от рыданий, но на губах играет самая счастливая улыбка в мире. — Да… — шепчу я, а затем кричу во весь голос: — Да! Я говорю тебе «да», Чан Хан Сок! Он перехватывает стропы, притягивает меня к себе, и мы сливаемся в отчаянном, умопомрачительном поцелуе прямо в небесах. Этот поцелуй скрепляет всё — наше прошлое, наше безумное настоящее и наше общее будущее. Мы отстраняемся друг от друга, тяжело дыша и счастливо улыбаясь. Хан Сок аккуратно достаёт кольцо из коробочки и медленно, бережно нанизывает его на мой безымянный палец. Я опускаю взгляд на свою руку, и до меня только сейчас в полной мере доходит вся абсурдность и грандиозность момента. Я удивлённо ахаю. — Господи… Ты сделал мне предложение! Прямо в воздухе! — восклицаю я, не веря своим глазам. — Да, так всё и было, — весело смеётся он мне в макушку. — Чан Хан Сок сделал мне предложение! — я окончательно теряю контроль от переполняющих эмоций, набираю в легкие побольше воздуха и кричу на всё небо: — Я стану женой Чан Хан Сока!! Юххууу!! Хан Сок моментально подхватывает мою сумасшедшую волну, его раскатистый, счастливый смех разносится над облаками: — Самая прекрасная, самая безумная женщина в мире сказала мне «да»! Даааа! Мы оба заливисто, до хрипоты смеёмся, выкрикивая в небо новые и новые глупости, заглушая тишину высоты. Нам плевать, как это выглядит со стороны. Мы счастливы так, как никогда в жизни. Хан Сок снова мягко целует меня в висок, а затем мы нежно прижимаемся лбами друг к другу, мерно качаясь на стропах парашюта. — Люблю, — тихо, искренне шепчет он. — Люблю, — так же тихо, с абсолютным трепетом отвечаю я, закрывая глаза. Мы плавно опускаемся на зелёную траву бескрайнего поля, парашют позади нас мягко опадает, а я до сих пор чувствую, как земля уходит из-под ног. Всматриваясь в бескрайний горизонт, я впервые за долгое время ощущаю, как внутри меня воцаряется абсолютный, звенящий покой. Наша долгая, изнурительная и кровавая война наконец-то завершена. Мы вырвали эту победу зубами у министров, прокуроров и покойного президента страны, не оставив от их мнимого величия даже горстки пепла. Мы доказали этому миру, что сила измеряется не должностями, а способностью идти до самого конца. Оглядываясь назад, я понимаю, через какой путь нам пришлось пройти. Помню наши яростные споры в кабинетах Вавилона, помню холодный блеск оружия, прятки, поцелуи ради спасения собственной задницы, пьяные взгляды и первую недоночь, после которой всё покотилось к этому моменту снежным комом. Помню первую его искреннюю улыбку, предназначенную мне, ночные погони, обьятия посреди ночи, когда я пыталась украсть видео, а в итоге оказалась в его постели. То, как он нагло прижимал меня ко льду и так же нагло выкрал меня из ресторана. Мы воевали со своими чувствами, со своими демонами, но каждый раз, когда земля разверзалась под моими ногами, рядом неизменно оказывалась его крепкая рука. Чан Хан Сок стал моей личной константой в этом хаосе. Мой безумный председатель, мой психопат, внушающий ужас миллионам, оказался единственным человеком, способным согреть мою собственную, далеко не безгрешную душу. Я полюбила его не вопреки его жестокости, а вместе с ней, приняв его тёмный, хищный мир как родной. Я перевожу взгляд на своё правое запястье, где на безымянном пальце ярким огнём горит заветное кольцо. Наш союз скреплён не в тихом храме, а в небесах, на высоте трёх тысяч метров, посреди рёва ветра и бешеного падения в бездну. И это так чертовски в нашем стиле. Мы не будем обычной семейной парой с тихими вечерами у камина — мы останемся двумя опасными хищниками, которые продолжат править своей империей, защищая друг друга от любых штормов. Я поворачиваю голову и смотрю на Хан Сока. Он стоит рядом, отстёгивая карабины прыжковой системы, его волосы растрёпаны ветром, а на лице сияет та самая счастливая, мальчишеская улыбка, которую он дарит только мне одной. Мой мужчина. Мой будущий муж. Человек, который перевернул мою вселенную и заставил меня дышать полной грудью. Раньше моя жизнь была похожа на бесконечную, глухую лабиринтную дорожку, где все чувства и истинные желания были надёжно спрятаны от чужих глаз. Я думала, что подстроюсь под мир и буду счастлива, но только с ним поняла, что счастлива буду только если стану собой. Чан Хан Сок пришёл и безжалостно разрушил иллюзию, заставил меня ожить. Он разглядел во мне то, что другие боялись заметить, и в обмен показал мне то, чего не видел никто и в нём самом. Позволил стать его личным Солнцем и растопить его сердце, которое так долго и упорно пряталось под толстым, непробиваемым слоем льда, а теперь так горячо и любяще бьётся для меня. Как и моё — для него.

༺✧КОНЕЦ✧༻