ХХХVIII. Люблю

༺✧⚠︎✧༻

Внедорожник Хан Со на бешеной скорости несётся по ночной трассе. Фары разрезают глухую тьму, а в салоне стоит такое тяжёлое, осязаемое напряжение, что кажется, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух. Хан Со молча, намертво вцепившись в руль, гонит машину вперёд. Я сижу на переднем сиденье, а сзади, погружённый в свои мрачные мысли, молча едет Винченцо. Я поворачиваюсь к нему, не выдерживая этой удушающей тишины. — Винченцо, послушай меня, — мой голос слегка дрожит, но я изо всех сил стараюсь звучать уверенно. — Всё будет хорошо. Мин Со… она справится. Она боевая девочка, сильная, она просто так не сдастся какому-то выжившему из ума старику. Слышишь меня? Винченцо лишь коротко кивает, глядя в окно на пролетающие мимо деревья. Его лицо бледное, каменное, а челюсти сжаты так, что желваки ходят ходуном. Он чертовски сильно переживает за неё, и никакие мои слова не могут заглушить этот холодный страх за любимого человека. Как я тебя понимаю.. Наконец машина сворачивает на разбитую просёлочную дорогу и с визгом тормозов останавливается у ржавых ворот промзоны. Впереди, в сером предрассветном тумане, высится мрачный силуэт заброшенного завода. Не успевает Хан Со заглушить мотор, как Винченцо, ведомый чистым адреналином и тревогой, буквально вырывается из машины, на ходу доставая пистолет. Мы с Хан Со выскакиваем следом. Сердце колотится где-то в горле. Мы готовы ворваться внутрь, готовы устроить там переворот, но стоит нам сделать десяток шагов в сторону главного входа, как из тумана, придерживая друг друга, выходят две фигуры. Папа. И Мин Со. — Мин Со! — из груди Винченцо вырывается глухой, отчаянный выдох. Он в мгновение ока оказывается рядом с ней, сгребает её в охапку, прижимает к себе так, словно боится, что она растворится. Я же со всех ног бросаюсь к отцу, едва сдерживая рыдания. — Папа! Господи, папа! Ты цел? С вами всё в порядке?! — я судорожно ощупываю его плечи, глядя на разбитую щёку. Папа тяжело вздыхает, крепко сжимает мои ладони и слабо кивает: — Да, Ча Ён… Мы целы. Всё позади, родная.       Я облегчённо выдыхаю, после чего тут же ищу взглядом Хан Сока, рассматриваясь по сторонам. Внутри всё резко холодеет. — А… а где Хан Сок? — напуганно, срывающимся голосом спрашиваю я, глядя то на папу, то на Мин Со. — Папа, где он?! — Он спас нас, — тихо, но как-то совершенно по-новому отзывается отец, глядя на тёмные окна завода. — Он развязал нас, принял удар на себя и остался внутри. Там президент и его люди… Я не дослушиваю. Дикая, слепая паника затопляет сознание. — Нет… Нет, нет, нет! — кричу я и в полном безумии рвусь в сторону дверей здания, планируя ворваться туда и найти его, помочь, сделать хоть что-то! — Ча Ён, стой! Назад! — Винченцо реагирует мгновенно, перехватывает меня поперек талии и силой оттаскивает назад. — Пусти меня! Пусти, Винченцо, он там! Мой Хан Сок там! — я отчаянно бьюсь в его хватке, царапаю его руки, но в этот самый момент… Б-БА-А-АМ! Земля уходит из-под ног. Оглушительный, чудовищный взрыв разрывает ночную тишину. Из окон заброшенного завода вырываются осколки стекла и гигантские языки оранжевого пламени. Крыша главного корпуса с грохотом обрушивается внутрь, поднимая в небо тучи искр, дыма и бетонной крошки. Волна горячего воздуха бьёт нам в лица. Боже.. Винченцо разжимает руки, и я безвольно, словно сломанная кукла, падаю на колени прямо в дорожную пыль. В ушах звенит. Мир вокруг теряет краски, сузившись до этого проклятого, горящего здания. Нет.. Нет. Не может быть. Он не мог остаться там.. Нет..       Слёзы льются из глаз сплошным потоком, из груди вырывается страшный, беззвучный крик бессилия. Я смотрю на огонь, и внутри меня выгорает сама жизнь. Накатывает такая удушающая, чёрная пустота, что хочется просто перестать дышать. Я открываю рот от шока, пытаясь осознать увиденное..       Но вдруг сквозь этот плотный, ватный шум в ушах и треск пламени доносится отчётливый, до боли знакомый, хрипловатый голос: — Ух! Хорошо горит! Эффектно, ничего не скажешь. Я резко вскидываю голову. Метрах в двадцати от нас, прямо посреди травы, со скрипом откидывается тяжёлая железная крышка технологического люка. Из подземного коллектора сначала показывается окровавленная рука, а затем и весь Чан Хан Сок. Он вылезает наружу — с ног до головы покрытый серой цементной пылью, копотью, кровью и ссадинами. Господи.. Отряхивает ладони, оглядывается по сторонам и, замечая всю нашу компанию, удивлённо вскидывает брови, переводя взгляд с Кассано на Хан Со, и меня: — И что вы все здесь делаете? Решили устроиться на пикник у костра? На меня накатывает такая бешеная, сокрушительная волна осознания того, что он жив, что ноги сами несут меня вперёд. Я срываюсь с колен, начинаю рыдать в голос и со всей дури, на полной скорости врезаюсь в его грудь, намертво обнимая за шею. — Т-ты жив! Жив! — захлёбываюсь я слезами, утыкаясь носом в его пыльную куртку. Хан Сок от неожиданности качается, но тут же крепко обнимает меня в ответ, шумно и облегчённо выдыхая мне в волосы. Я резко отстраняюсь, беру его лицо в свои дрожащие ладони, лихорадочно рассматриваю каждую ссадину, и начинаю ладонями стирать тёмную кровь, которая повсюду на его лице. — Ты ранен… Боже, ты весь в крови! — всхлипываю я. — Это не моя, всё в порядке, Ча Ён, — он пытается улыбнуться, перехватывая мои запястья. — Несколько царапин, да и только. Сама же видишь, я цел… Замах! Я со всей силы бью его кулаком в грудь. — Как ты мог?! — кричу я, продолжая рыдать от пережитого ужаса и подступившей злости. — Как ты мог такое сделать, Чан Хан Сок?! Дурак! Идиот! Невыносимый мерзавец! Тебе чертовски повезло, что ты появился на горизонте через несколько секунд после взрыва, иначе я бы тебя точно сама убила! Мои руки ходят ходуном от избытка адреналина. Я снова тяну его за куртку на себя, и сквозь горькие рыдания впиваюсь в его губы поцелуем — крепким, отчаянным, со вкусом соли, пепла и крови. Я целую его так, словно пытаюсь убедиться, что он реален, что он дышит. Хан Сок жадно отвечает на поцелуй, прижимая меня к себе ещё сильнее. Но стоит нам разорвать поцелуй, как я снова со злостью стукаю его кулаком по плечу. Я просто в ярости от того, что этот эгоист ушёл посреди ночи, ничего не сказал, заставил меня сходить с ума, да ещё и чуть не погиб на моих глазах! Хан Сок безропотно терпит все мои удары, не разжимая объятий, и лишь виновато шепчет куда-то мне в макушку: — Прости, солнце. Прости меня, пожалуйста. Прости.. Я утыкаюсь лбом в его плечо, всё ещё крупно дрожа, постепенно приходя в себя. Хан Сок тем временем поднимает голову, и в следующий миг я слышу над головой его стальной, ледяной и недовольный голос: — Я же просил не говорить Ча Ён ничего, Кассано. Ты привёз её сюда, чтобы она пострадала? — холодно, с явной угрозой спрашивает Хан Сок. — А если бы я не успел справиться с охраной, и вы все попали бы в ту бойню? Если бы здание взорвалось во время вашего там пребывания? Винченцо набирает в лёгкие воздуха, собираясь жёстко ответить, но не успевает он вставить и слова, как я резко поднимаю голову к Хан Соку: — Поговори мне ещё тут! — огрызаюсь я, гневно сверкая глазами. — Нашёл кого обвинять, ниндзя хренов! Герой недоделанный! Меня наконец полностью попустило от страха, и теперь остаётся только чистая, концентрированная злость на моего мужчину. Я резко отстраняюсь от Хан Сока, вырываюсь из его рук и быстрыми шагами направляюсь к его машине под удивлённые взгляды, на ходу бросая через плечо: — Прибить готова гада, честное слово! Слов на него не хватает!       Я дохожу до внедорожника, дёргаю ручку двери, запрыгиваю на пассажирское сиденье и со всей дури захлопываю за собой дверь, оставив остальных разбираться со своими проблемами в ночном тумане. Хватит с меня потрясений на одну ночь.

༺✧⚠︎✧༻

Тяжёлая дверь внедорожника захлопывается с глухим, сочным стуком, отрезая меня от Ча Ён. Я смотрю сквозь затонированное стекло на её размытый силуэт — она сидит, упрямо уставившись перед собой. На моих губах сама собой появляется мягкая, донельзя нежная улыбка. Она даже злится восхитительно. — Ты как? — раздаётся со стороны тихий, немного усталый голос Мин Со. Я нехотя отрываю взгляд от машины, поворачиваюсь к ней и небрежно веду плечом. Теряя остатки напускного дружелюбия, я лениво вытираю тыльной стороной ладони полосу подсохшей крови на шее. — В норме. Давно я так не развлекался, — хмыкаю я, чувствуя, как адреналин в венах постепенно сменяется приятной, свинцовой усталостью. — Что… планируешь делать дальше? Президент мёртв, — подаёт голос Хан Со. Я перевожу на него медленный, тяжёлый взгляд и слегка щурюсь, оценивающе разглядывая брата. Внутри шевелится привычное раздражение, смешанное с глухим недоумением. — Что ты здесь делаешь вообще? — холодно спрашиваю я, скрестив руки на груди. — Каким ветром тебя сюда занесло, мелкий?       Хан Со криво улыбается, виновато косится на стоящего рядом мафиози и нервно переминается с ноги на ногу. — Ну, так получилось, что мы с Винченцо… — О, я передумал. Можешь не продолжать, — резко обрываю я его, поднимая руку. — Я сейчас не в духе, чтобы как-то это комментировать. Скажи спасибо, что у меня нет сил тебя придушить за самодеятельность. — Вопрос Хан Со правильный. Что ты делаешь дальше, председатель? — раздаётся ледяной, спокойный голос Винченцо. Он делает шаг вперед, закрывая собой Мин Со. Его тёмные глаза сканируют меня с головы до ног.       Я глубоко вздыхаю, запуская ладонь в карман куртки, где лежит драгоценный титановый диктофон. — Я отдам запись признания президента СМИ, а взрыв на заводе опишут как обычный несчастный случай. Утечка газа, старое оборудование — пресса проглотит что угодно. Моих следов там не осталось из-за пожара, так что полиция закроет это дело очень быстро. Винченцо и Мин Со синхронно кивают, прекрасно понимая, как работают подобные механизмы. Напряжение между нами наконец окончательно спадает. — Езжайте домой, — говорю я, обводя их взглядом. — Война войной, но всем нужен отдых. Мы все сегодня прыгнули выше головы. — У нас одна лишняя машина, — замечает Хан Со, кивая на припаркованные автомобили. — Ча Ён приехала на твоей, координируя нас по дороге.       Я на секунду задумываюсь, прикидывая варианты, а затем перевожу взгляд на отца Ча Ён. Старик выглядит измотанным, но держится стойко. Я подхожу к нему чуть ближе и протягиваю ключи. — Садитесь за руль и езжайте домой, — негромко прошу я, уважительно кивая. — Я потом с этим разберусь. Адвокат Хон молча принимает ключи, бросает на меня долгий, нечитаемый взгляд, после чего коротко кивает в ответ. Все начинают расходиться. Винченцо бережно уводит Мин Со, помогая ей сесть в машину, Хан Со плетётся следом за ними. Отец Ча Ён направляется к третьей машине.       Я разворачиваюсь, подхожу к своему внедорожнику, открываю водительскую дверь и сажусь за руль. В салоне пахнет её парфюмом, смешанным с запахом кожаных сидений. Я перевожу взгляд направо. Ча Ён сидит абсолютно неподвижно, скрестив руки на груди, и подчёркнуто демонстративно смотрит прямо перед собой, игнорируя моё появление. Я шумно выдыхаю через нос, понимая, что масштаб её обиды и злости до сих пор зашкаливает. Ладно, я и правда заслужил. Я завожу мощный мотор, разворачиваю машину, и мы медленно выезжаем с территории разрушенного завода на шоссе. Остальные автомобили пристраиваются следом. Через пару километров, на широком перекрёстке, наши машины равняются на пустой дороге. Я замечаю боковым зрением какое-то движение слева и вижу, как тонированное стекло с моей стороны в машине отца Ча Ён медленно опускается. С неподдельным интересом и лёгким удивлением я нажимаю кнопку и опускаю своё стекло, ловя лицом прохладный утренний ветер. Старик Хон слегка притормаживает, равняясь со мной крыло в крыло. Он внимательно рассматривает моё грязное, покрытое копотью и ссадинами лицо, и на его губах начинает играть едва заметная, ироничная усмешка. — Дерьмово выглядишь… — громко говорит он, перекрикивая гул моторов. Отец Ча Ён делает театральную, тяжелую паузу, смешно закатывает глаза к небу, словно борется с самим собой, и наконец заканчивает: — …зятёк. Меня словно током прошибает. Внутри расцветает такое дикое, мальчишеское облегчение, что я тут же расплываюсь в широкой, искренней улыбке, сияя как начищенный таз. — Спасибо, отец! — весело кричу я ему в ответ. Старик картинно фыркает, моментально поднимает стекло своего автомобиля, резко вырывается вперёд на перекрёстке и с визгом шин поворачивает в сторону своего дома. В ту же секунду я слышу, как Ча Ён рядом со мной тихо, едва слышно хмыкает, не удержавшись от улыбки при виде этой картины. Я моментально поворачиваю к ней голову, открываю рот, собираясь сказать что-то нежное или пошутить, но она резко перебивает меня, даже не повернувшись. — Не разговаривай со мной, — буркает она, сильнее вжимаясь в пассажирское кресло. Я лишь тепло улыбаюсь ей, прося прощения всем своим видом, но покорно умолкаю. Мы включаем музыку, и так, в уютном, звенящем молчании, наконец едем домой.

༺✧⚠︎✧༻

Я до самого дома храню глухое, ледяное молчание, изо всех сил стараясь обуздать клокочущий внутри гнев. На кухонном столе так и лежит мой остывший кофе. Я сижу в кресле в гостиной, обхватив себя руками, и бесцельно смотрю в окно на занимающийся рассвет, пока в ванной шумит вода. Внутренне я всё ещё дрожу. Картина взрывающегося завода до сих пор стоит перед глазами огненной вспышкой, и мне требуется колоссальное количество сил, чтобы просто дышать ровно. Шум воды наконец затихает. Из ванной выходит Хан Сок — уже чистый, пахнущий гелем для душа, с влажными, растрёпанными волосами. На нём только домашние спортивные штаны, и я невольно фиксирую взглядом синяки на его груди и глубокие, сочащиеся сукровицей раны на виске и лбу. Сердце болезненно сжимается, но я упрямо сжимаю губы, сохраняя маску безразличия. Хан Сок тихо подходит ко мне, делает глубокий вдох и медленно опускается передо мной на корточки. Он безропотно ложится головой мне на колени, утыкаясь носом в домашние брюки, и тихо, хрипло говорит: — Прости, солнце. За то, что ничего не сказал. Я просто не мог, ведь ты бы точно просилась со мной, а я не смог бы тебе отказать. В итоге ты могла бы пострадать из-за меня, я бы себе этого никогда не простил. Я не хотел пугать тебя и меньше всего на свете я хотел, чтобы ты плакала. Грёбаный Кассано мог бы заткнуться и вообще ничего тебе не говорить... — уже более недовольно добавляет бизнесмен. — Я бы со всем справился сам и просто вернулся к тебе в постель, как ни в чём не бывало. Прости меня, пожалуйста... Я продолжаю молчать, глядя на его затылок. Моя злость на самом деле растаяла, сменившись безграничным облегчением. Медленно, поддаваясь внутреннему импульсу, я опускаю ладонь на его мокрые волосы и мягко, успокаивающе поглаживаю его по голове. Чувствуя это прикосновение, Хан Сок резко поднимает голову. Он смотрит на меня снизу вверх, и в его тёмных глазах читается отчаянная надежда. Он лихорадочно ищет на моём лице любые признаки того, что я простила его и больше не злюсь. Я ничего не говорю. Беззвучно поднимаюсь с кресла, заставляя его отстраниться, и ухожу в ванную. Хан Сок остаётся сидеть на полу, совершенно не понимая моей реакции и растерянно смотря мне вслед. Через минуту я возвращаюсь, держа в руках белую пластиковую аптечку. — Садись, — коротко командую я, кивая головой на мягкий диван. Он послушно поднимается с пола и садится. Я устраиваюсь рядом, открываю аптечку и принимаюсь доставать всё, что нужно для обработки ран: перекись, ватные диски, заживляющую мазь и пластыри. Приступаю к работе. Левой рукой я нежно, но крепко держу Хан Сока за подбородок, фиксируя его лицо, а правой аккуратно прижимаю смоченный в антисептике диск к его рассечённому виску. Хан Сок тихо шипит от резкой боли, и я инстинктивно, очень мягко дую на его рану. Заметив это, он невольно, счастливо улыбается, полностью расслабляясь под моими пальцами. — Как тебе вообще удалось выбраться оттуда? — тихо, без прежней злости спрашиваю я, аккуратно смазывая мазью глубокую царапину у него на лбу.       Хан Сок усаживается поудобнее и начинает рассказывать. Он говорит тихо, подробно описывая, как на него в безумии навалился бывший президент, как бешено тикал красный таймер над их головами, отсчитывая последние секунды. Рассказывает, как в самый последний миг, буквально за мгновение до детонации, он оттолкнул старика и прыгнул в открытый люк технологического коллектора, а затем поспешно пробирался по тёмным подземным трубам на улицу. Я молча киваю, внимательно слушая его голос. Заканчиваю обрабатывать его ранения, аккуратно заклеиваю висок и лоб телесными пластырями и откладываю вату в сторону. А затем, повинуясь внезапному порыву, мягко пересаживаюсь прямо Хан Соку на колени. Он удивлённо выдыхает, но тут же крепко обхватывает меня за талию. Я нежно обнимаю его за плечи, изо всех сил прижимая к себе, размещаю ладонь на его затылке, зарываясь пальцами в волосы, и шепчу ему: — Пожалуйста... больше никогда не пугай меня так. — Хорошо. Не буду, — так же тихо отвечает он, утыкаясь носом мне в плечо. Мы немного отстраняемся друг от друга, встречаясь взглядами. Хан Сок подаётся вперед, и наши губы сливаются в глубоком, медленном поцелуе. В этом поцелуе больше нет безумной паники, которая была на заводе — только чистая, концентрированная нежность, облегчение и привкус мятной свежести. Он целует меня бережно, словно боится сломать, а я полностью растворяюсь в его руках. Когда мы наконец неохотно отстраняемся, я снова принимаюсь внимательно рассматривать пластыри и мелкие царапины на его скулах. Мои брови угрюмо сдвигаются к переносице. — Как они вообще посмели трогать это лицо? — ворчу я, касаясь пальцами его чистой щеки. — Ты — мой.       Хан Сок расплывается в абсолютно счастливой, торжествующей улыбке. В его глазах вспыхивает тот самый знакомый, опасный огонёк. — Поверь, солнце, я президенту и всем его псам очень ясно дал понять, что я принадлежу только тебе.       Я слегка прикусываю нижнюю губу, заинтригованно глядя на него. — Правда? Хан Сок медленно кивает, довольно ухмыльнувшись: — Это последнее, что они успели понять перед смертью. Я замираю на секунду, переваривая его слова. Внутренний голос подсказывает, что подобные признания должны пугать нормального человека. Они должны отталкивать, вызывать дрожь отвращения. Но, глядя на него, я понимаю — мне это чертовски нравится. Мне до безумия нравится этот психопат. Нравится жестокий председатель Вавилона, внушающий ужас всей стране, нравится этот мужчина таким, какой он есть на самом деле. Без приукраски. Без масок. Весь, до самой последней тёмной мысли. — Прекрасно, — с легкой улыбкой отвечаю я. Хан Сок довольно хмыкает, и мы снова крепко обнимаем друг друга, закрывая глаза. Нам больше некуда спешить. Все враги мертвы, а мы сидим в нашем доме. — Люблю, — едва слышно шепчет Хан Сок мне в волосы, сильнее сжимая объятия. — Люблю, — так же тихо, с абсолютной уверенностью отвечаю я, утыкаясь ему в ключицу. Люблю.

༺✧⚠︎✧༻