Глава 7

Утро. Ева открывает магазин одна — Алины сегодня нет, у неё выходной, и это отсутствие ощущается сильнее, чем обычно, потому что тишина внутри кажется какой-то другой, непривычно плотной, словно воздух стал тяжелее и осел между стеллажами с цветами. Она медленно раскладывает свежие букеты, поправляет стебли, срезает лишние листья, включает музыку, чтобы разбавить эту странную тишину, и старается сосредоточиться на привычных движениях, которые обычно успокаивают. Она пытается не думать о странном букете, о карточке без подписи, о словах, которые казались случайными, но почему-то застряли в памяти. Но именно потому, что она пытается не думать, мысли возвращаются настойчивее. Телефон вибрирует резко, почти неуместно громко в этой утренней пустоте. Неизвестный номер. Она смотрит на экран несколько секунд, не отвечая, будто интуитивно чувствует, что за этим не стоит ничего хорошего. Через минуту приходит сообщение. «Вы ведь не оглядываетесь. И правильно.» Ева замирает, и в эту секунду внутри что-то меняется — это уже не совпадение, не чья-то странная шутка, не случайность. Это повторение. Это намеренность. Она впервые за всё время медленно поворачивает голову и оглядывается, будто проверяя, не стоит ли кто-то совсем рядом. За стеклом — обычная улица, редкие прохожие, машины, серое утро, ничего подозрительного. Но ощущение остаётся — тяжёлое, липкое, как будто взгляд действительно упирается ей в спину. ——— Рейн сидит в машине напротив магазина, хотя не должен был приезжать и прекрасно это понимает. Он сам себе запретил, сам решил держать дистанцию, но всё равно оказался здесь, потому что внутреннее напряжение не позволило остаться в стороне. Он видит через витрину, как Ева стоит у стекла и будто ищет кого-то глазами, и в этот момент внутри него складывается неприятная, холодная уверенность — всё началось. Телефон в его руке вибрирует. Он смотрит на экран. Фото. Ева. Прямо сейчас. Снято с другого угла улицы, под другим ракурсом, не из его машины. Сообщение: «Ты плохо смотришь по сторонам.» Внутри у Рейна становится пусто не от страха, а от понимания масштаба — Вольф не просто наблюдает, он выстраивает сцену, он показывает, что видит больше, чем должен, и что контроль, к которому Рейн привык, больше не принадлежит ему полностью. ——— Рейн решает нарушить правило, которое сам себе установил. Он выходит из машины быстро, слишком резко для человека, который хотел оставаться незаметным, и заходит в магазин так, что колокольчик над дверью звенит чуть громче обычного. — Что случилось? — его голос тихий, но в нём слышится жёсткость, которую он не успевает скрыть. Ева вздрагивает, оборачивается, и в её взгляде — растерянность. — Алекс?.. Ты чего? — Кто писал? Она молчит секунду, словно оценивает, стоит ли показывать ему сообщение, потом протягивает телефон. Он читает, и его челюсть напрягается так, что на скулах проступают резкие линии. — Это не смешно. — Я знаю, — её голос уже не такой уверенный, как обычно, и это изменение он замечает мгновенно. — Ты кому-то рассказывала про букет? Про ужин? — Нет. Пауза растягивается между ними, становится плотной и почти осязаемой. Она смотрит на него внимательно, не как на мужчину, с которым провела вечер, а как на человека, о котором, возможно, знает не всё. — Алекс… ты знаешь, что происходит? И вот здесь он замирает, потому что понимает: у него есть два варианта — солгать и сохранить иллюзию, или сказать правду и разрушить всё, что между ними только начало выстраиваться. ——— Впервые в её глазах появляется не любопытство и не мягкая насмешка, а настоящий страх, ещё не оформленный в панику, но уже заметный. — Это связано с тобой? — спрашивает она тихо. Рейн молчит слишком долго, и в этом молчании уже содержится ответ. Она делает шаг назад — не резко, не обвиняюще, а инстинктивно, как человек, который вдруг почувствовал, что пространство изменилось. — Кто ты? — она не обвиняет его, не повышает голос, она действительно растеряна, и именно это делает вопрос тяжелее. ——— В полумрачном кабинете, где шторы не пропускают лишний свет, человек спокойно докладывает: — Он уже внутри. Вольф усмехается, и в этой усмешке нет спешки, только холодное удовлетворение. — Конечно внутри. Он не умеет держать дистанцию. — Продолжаем? — Нет, — отвечает Вольф после короткой паузы. — Теперь пусть она задаёт вопросы. Он подходит к окну, смотрит на отражение в стекле. — Самое интересное начинается тогда, когда жертва начинает сомневаться не в охотнике… а в спасителе. ——— В магазине снова тишина. — Я не хотел, чтобы тебя втягивали, — наконец произносит Рейн, и его голос звучит ниже обычного. — Втягивали во что? — В то, что тебя не касается. — Уже касается. Она делает медленный вдох, словно собираясь с силами. — Если мне угрожают из-за тебя… я имею право знать. Он проводит рукой по лицу, словно решаясь, и говорит уже без прежней маски: — Ладно. Есть операция, есть один хитрец, который любит играть в долгую, и ты стала точкой давления. Я объясню всё позже, когда будет безопасно, а сейчас просто поверь мне — я защищу тебя. Пока я рядом, ты в безопасности. ——— За стеклом магазина действительно будто кто-то проходит, тень скользит по витрине, и Ева вздрагивает. Рейн автоматически делает шаг ближе, почти закрывая её собой, и только сейчас понимает, как быстро бьётся её сердце — он чувствует это через тонкую ткань её одежды. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — говорит он тихо. Она поднимает на него глаза. — А если случится из-за тебя? В её голосе нет упрёка, только честность, от которой ему труднее всего. И он не знает, что ответить, потому что впервые допускает, что это возможно. В этот момент снаружи раздаётся отчётливый щелчок камеры телефона. Рейн резко оборачивается, но улица уже пуста, только отражение их двоих в стекле — они внутри, освещённые тёплым светом, а снаружи остаётся холодная неизвестность. И теперь Ева тоже понимает: они не одни. ——— Вечером Рейн стоит один на улице, чуть поодаль от магазина, наблюдая за витриной. Он понимает, что теперь отступать нельзя, но и продолжать — опасно, потому что игра перешла в ту стадию, где Вольф давит не на него напрямую, а через неё, и именно это меняет всё. Это уже не соревнование стратегий и не профессиональная дуэль — это личное. И впервые за всё время он чувствует, что выбор будет стоить дороже, чем операция.