Глава 6

Утро после ужина не было привычным. Рейн почти не спал — не потому, что его мучили сомнения, а потому что мысли упрямо возвращались к её голосу, к интонациям, к тем простым фразам, которые неожиданно застряли в нём сильнее любых угроз. «Не люблю оглядываться». «Вам нужно чаще смотреть на что-то живое». Он прокручивал их снова и снова, словно пытался найти скрытый смысл, подвох или намёк, но понимал лишь одно: он думает о ней не как о задаче, не как о точке давления и не как о части операции, а как о человеке, присутствие которого выбивает его из привычной системы координат. И это раздражало его сильнее любой провокации, потому что Рейн всегда жил в режиме контроля, всегда просчитывал шаги наперёд, всегда знал, кто за кем наблюдает — а вчера, сидя напротив неё, он впервые поймал себя на ощущении, что наблюдают уже за ним. Телефон завибрировал резко, нарушая утреннюю тишину. Сообщение от неизвестного номера. «Хороший выбор ресторана.» Без подписи. Без лишних слов. Мурашки медленно пробежали по спине, не как испуг, а как холодное подтверждение: он не ошибся, их действительно видели. Значит, это было не ощущение, не паранойя — это был ход. И теперь нужно было действовать. Рейн переключился мгновенно, почти автоматически, как всегда делал в подобных ситуациях. Он поднял записи с парковочных камер, проверил временные промежутки, отследил соседние автомобили, номера, тени в отражениях, любые возможные хвосты, которые могли тянуться за ним после ужина. Если хвоста не было, значит, он не привёл угрозу к ней. А если привёл — времени почти не осталось. Никого. Слишком чисто. Слишком аккуратно. Ни одной ошибки, ни одного лишнего движения. И именно это пугало сильнее всего, потому что означало: противник не спешит, он наблюдает спокойно и уверенно, не оставляя следов. ——— Для Евы же день начался обычно. Она стояла за прилавком цветочного магазина, улыбалась постоянной клиентке, аккуратно перевязывала букет тонкой лентой, поправляя стебли так, будто от этого зависело настроение всего города. Свет в витрине был мягким, музыка играла негромко, и ничего в её мире не намекало на то, что кто-то за пределами этой тёплой комнаты ведёт холодную игру. Алина, как всегда, не выдержала первой. — Ну? Он маньяк или нормальный? Ева чуть смущённо улыбнулась, отвлекаясь от цветов. — Нормальный. — Скучный? — Спокойный. Алина фыркнула. — Это опаснее. Ева тихо засмеялась, покачав головой. — Ты преувеличиваешь. Они ещё пару секунд переглядывались, пока колокольчик над дверью не звякнул снова, но на этот раз вошёл не клиент, а курьер — без формы, без логотипа, без лишних слов. Он передал букет и быстро вышел, даже не посмотрев по сторонам. Карточка лежала внутри. «Тем, кто не оглядывается.» Ева нахмурилась, и в её взгляде впервые за день мелькнуло лёгкое недоумение. — От кого? — Не указано, — ответила она, переворачивая карточку. — Странно. Алина понизила голос. — Вот теперь мне не нравится. И в этой фразе было больше интуиции, чем они обе хотели признавать. ——— Рейн, уже осознав серьёзность происходящего, не смог остаться в стороне. Он приехал к цветочному «случайно», будто просто решил купить букет, но внутри него всё было напряжено до предела. Когда он вошёл и увидел её живой, спокойной, смеющейся — воздух из лёгких вышел сам собой. А потом он заметил букет у стойки. — Вам доставили? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да. Странный, правда? «Ещё бы», — подумал он, подходя ближе. Движения были медленными, почти ленивыми, но внутри всё уже собиралось в холодную конструкцию. Он взял карточку, прочитал фразу — и мир сузился до одной детали. Это был почерк Вольфа. Не просто похожий. Тот самый. Он поднял взгляд на Еву. Она выглядела искренне растерянной, её реакция была неподдельной, в ней не было ни игры, ни понимания глубины происходящего. И именно это заставило его внутренне напрячься ещё сильнее — она не в игре, она вне её, а значит, наиболее уязвима. ——— Позже вечером звонок пришёл уже без анонимности. Номер был открыт. — Добрый вечер, Рейн, — голос звучал спокойно, почти лениво, и в нём отчётливо слышалась усмешка человека, который чувствует своё преимущество. — Вы кто? — спросил Рейн, хотя уже знал ответ. — Тот, кто не любит, когда его цветы достаются другим. Пауза растянулась. — Не вмешивайся в её жизнь. — А если вмешаюсь? — Тогда она начнёт оглядываться. Гудки. Тишина в квартире стала оглушительной. — Какого мать его хуя… — выдох сорвался в крик. Он швырнул телефон в стену, стекло разлетелось, и впервые за долгое время его ярость была не расчётливой, а настоящей, неконтролируемой. — Откуда?! Блять… Он всё знает. Всё. Он ходил по комнате, сжимая кулаки, чувствуя, как злость смешивается со страхом — не за себя, а за неё. Ева ни в чём не виновата. Она работает, смеётся, перевязывает букеты, ничего не подозревает, а в это время кто-то методично расставляет фигуры вокруг неё. И Рейн понимал: если он продолжит — она станет мишенью. Если отступит — Вольф выиграет. И впервые решение касалось не только операции, не только стратегии, не только профессиональной гордости. Оно касалось человека. — Я не буду говорить об этом Косте, — произнёс он тихо, уже без крика, принимая решение, которое могло стоить ему всего. ——— Позднее он стоял возле цветочного, наблюдая за витриной через дорогу. Внутри Ева смеялась с Алиной, живая, тёплая, совершенно невовлечённая в тот уровень игры, который уже развернулся вокруг неё. Он смотрел на неё долго, будто запоминая — выражение лица, движение рук, привычку поправлять волосы. Потом развернулся и ушёл. И впервые сделал выбор не как охотник. А как человек. Но на другой стороне улицы, в тени припаркованных машин, стоял автомобиль с выключенными фарами, и в его тёмном салоне кто-то спокойно наблюдал за тем, как Рейн уходит, уверенный, что всё ещё контролирует ситуацию.