Операция "Завтрак"

Солнечные лучи уже пробивались сквозь шторы и назойливо дразнили слипшиеся веки. Ни один из школьников не то что не желал, а вообще не имел ни малейших сил оторваться от такой уютной — особенно в такую то рань — постели. Однако встать всё же было необходимо. Опаздывать в первый же учебный день чревато последствиями даже для богатеньких детишек. Гурен лежал, уставившись в потолок, чувствуя, как каждая клеточка его тела восстаёт против идеи вставать. С верхней полки донёсся протяжный, мучительный стон. — Гурен… мой мозг… он пуст и звенит… — Поздравляю. Наконец-то описание соответствует содержанию, — буркнул Гурен, с трудом отрывая голову от подушки. Его чёрные волосы торчали во все стороны забавными волнами, сведя на нет все мысли о легком, аккуратном проборе. — Да ладно тебе… С утра порань- Грррр. Не успел Шинья даже сформулировать свою остроумную мыслю, как его перебил голодающий кит в желудке, высказавший свое недовольство за них обоих. Это напомнило Гурену, что он и сам голоден после вчерашнего марафона. Со второго яруса кровати послышался печальный плюх обратно на матрас. Они и так были на грани опоздать, а если ещё идти в столовую или буфет, то их ожидают лишь очереди и отсутствие свободных столиков. В их собственном холодильнике уже повесилась не первая мышь, так что даже бутерброд себе не сделать… Но что если… Торт… Эта мысль пронзила сонное месиво, как горячий нож масло, прогоняя усталость за секунду. У Курето вчера был день рождения и сам он готовил торт. Очень вкусный. И большой, больше чем он смог бы сам доесть, значит, он должен был ещё остаться сегодня. Гурен аж подскочил в сидячее положение от собственной гениальности. У них ещё было время прошмыгнуть к Курето позавтракать и почти не опоздать. Спотыкаясь о собственные ноги, Гурен начал наспех одеваться и приводить себя хоть в какой-то человеческий вид. Натянул брюки, носки, рубашку застегнул не до конца, пиджак просто накинул на плечи. Шум от внезапных активностей побудил Шинью снова попытаться усесться, чтобы глянуть на внезапно бодрого соседа. — Идиот… Тебя какая муха укусила… — Сонно пробубнил Шинья, потирая глаза и удерживая неприлично сильный зевок. — Торт. — …Торт? — Торт. У Курето. Не мог он сожрать всё в одно лицо за ночь. После небольшой паузы для осознания, лицо Шиньи посветлело в хитрой ухмылке. Кратко бросив Гурену “Да ты гений”, он спрыгнул на пол и присоединился к поспешным сборам. — Главное, чтобы он не ушел раньше, чем мы доберемся туда. И не выставил за дверь, — сам себе пробубнел старший школьник, в безуспешных попытках привести гнездо на голове в менее пошлый внешний вид. — Братик не оставит бедных сироток голодными. Эхехе. Ну максимум приправит подзатыльником. — Мы не сиротки. И уж тем более не бедные. — Но однозначно наглые, — довольно выдал Шинья, уже пихая друга в коридор общежития, прихватив в охапку их сумки. Вернуться обратно они уже не успеют, поэтому маршрут и время необходимо рассчитать идеально. Расстояние до комнаты Курето было не таким большим, поэтому, если не мчаться сломя голову, особых проблем быстро и незаметно прошмыгнуть по паре коридоров не было. Один поворот туда, виток лестницы, поворот сюда — и вот они у своей цели. В такую рань ещё не было ни души, уборщицы уже окончили свою утреннюю работу и ушли по другим делам, что оставляло их один на один с заветной дверью. Школьники переглянулись и молча кивнули друг другу. Гурен прильнул ухом к двери, выслушивая шаги и прочие звуки активности. Тишина. Это был их шанс. Не успел Гурен отодвинуться, как на его место присунулся Шинья и, высунув язык от сосредоточенности, начал ковырять замочную скважину какими-то железками. Явно чем-то похожим он в свое время вскрывал шкафчики Гурена. Уже через минуту послышался заветный “Щелк!”, и замок поддался. Подростки переглянулись, и, медленно выдыхая, Шинья слегка приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Их взору открылись просторная комната — такая же по размеру, как их собственная — в минималистичном стиле и поразительная чистота в сравнении с их убежищем. Комната не была стерильной и было видно, что в ней живут: кружка на столешнице, свисающий с диванчика плед, открытая книга с закладкой на столике. Но самого хозяина видно не было, зато было слышно приглушенную воду в душе. — Вперёд вперёд, — прошептал Гурен, подгоняя Шинью внутрь. — Это наш шанс, быстро хватаем и сваливаем. Спустя минуту они уже стояли посреди комнаты, прислушиваясь к шуму воды. Шинья довольно потёр руки, направляясь к кухонному уголку, где на столешнице, под стеклянным колпаком, возвышался объект их вожделения — тот самый торт, вернее, что от него осталось после праздника, искусно украшенный шоколадными завитками и карамельными кристаллами. Даже сквозь стекло чувствовался тонкий аромат ванили, тёмного шоколада и орехов. — Охренеть, — выдохнул Шинья, с благоговением разглядывая творение приемного брата. — Он не просто торт испёк. Он шедевр создал. — Хватит эстетических излияний. Режь и уносим ноги, — поторопил его Гурен, но сам застыл, тоже заворожённо глядя на торт. Фиолетовые глаза хищно блеснули. Шинья ловко открыл ящик с приборами — он знал, где что лежит, потому что частенько шарился тут в поисках еды —, достал нож и две тарелки. Вода в душе всё ещё шумела. Время поджимало. — По куску — и бежим, — скомандовал Гурен, беря тарелку. — Эй, а где справедливость? — возмутился Шинья, орудуя ножом и отрезая себе кусок побольше. — Я открывал дверь. — Я придумал план. — Я твой план привёл в исполнение! — Тише! — зашипел Гурен, косясь на дверь ванной. — Успеем ещё переругаться, когда будем жрать трофеи в комнате. Шинья, уже успевший откусить изрядный кусок от своего ломтя, блаженно закатил глаза. — Ммм… Гурен, это стоит того, чтобы рисковать жизнью. Он туда добавил… апельсиновую цедру? Или ликёр? Гурен уже укладывал свой кусок в припасенный контейнер, чтобы спрятать в сумку и не светить добычей в коридоре, когда вдруг замер. Шум воды стих. — Чёрт, — одними губами произнёс он. — Шинья. Вода стихла. Шинья, с набитым ртом, замер, как кролик перед удавом. Его ярко-голубые глаза расширились до невозможных размеров. — А если он не заметит?… — прошептал он, крошками брызжа на Гурена. — Ты ограбил президента студсовета. Конечно, он заметит. — Мы ограбили. Ты тоже с куском. В этот момент дверь ванной распахнулась, выпуская облако пара, и на пороге появился Курето. Каштановые волосы были влажными и слегка взлохмаченными, одетый в легкую домашнюю футболку — явно большую даже для него — и свободные шорты по колено, в руке полотенце, которым он вытирал шею. Его золотисто-янтарные глаза, ещё чуть затуманенные после горячего душа, остановились на двух фигурах, застывших у кухонного стола. Повисла мёртвая тишина. Слышно было, как где-то за окном чирикнула ранняя птица, тут же пожалевшая об этом. Курето моргнул раз. Второй. Третий. — Вы… — голос его был низким и обманчиво спокойным. — Стоите посреди моей комнаты. В шесть утра. С моим тортом. — Доброе утро, братик! — Шинья выдал свою фирменную ангельскую улыбку, намеренно игнорируя тот факт, что изо рта у него торчит шоколадный крем. — С днём рождения!… — Вчера было, — ледяным тоном оборвал его Курето. — …С после-днём рождения! Мы пришли тебя снова поздравить лично. Вот, даже едим твой торт в твою честь. Курето перевёл взгляд на Гурена, который стоял с каменным лицом, но предательский румянец уже начинал заливать его щёки. В одной руке он держал тарелку с недоеденным куском, второй прижимал к груди сумку, из которой торчал край контейнера. — Ичиносе. Я всегда знал, что ты умнее этого, — Курето кивнул на Шинью, который продолжал жевать, изображая полную невинность. — Но видимо я ошибался. — Мы бы не вломились, если бы ты не запирал дверь, — огрызнулся Гурен, но смущение уже взяло верх над колкостью. — И если бы в холодильнике у нас не водились только призраки. — Это не моя проблема. И не повод вламываться ко мне в комнату и воровать еду. — Мы не воры! — возмутился Шинья с набитым ртом. — Мы… заимствуем. Временно. До похода в столовую. Курето медленно выдохнул, прикрыв глаза. Вид у него был такой, будто он мысленно считает до ста, чтобы не прибить младшего брата и его дружка на месте. Полотенце на плече сползло, и он машинально поправил его, отчего Гурен вдруг с утроенной интенсивностью уставился в стену. — Вы знаете, что у меня завтрак ровно в семь? — спокойно спросил Курето. — И я готовлю на троих? Гурен резко повернул голову. — Что? — Я, — Курето медленно, с расстановкой, словно разговаривал с умственно отсталыми, — готовлю завтрак на троих. Каждый день. Потому что знаю, что вы двое либо проспите, либо забудете купить продукты, либо решите, что торт — это полноценный приём пищи. Что, судя по текущей ситуации, было ожидаемо. Шинья перестал жевать. Его лицо вытянулось. — То есть… мы могли просто прийти и нормально поесть? — Да. — И не взламывать дверь? — Именно. — И не воровать торт? — Бинго. Гурен стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног от осознания собственной глупости. Щёки горели огнём. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, но из горла вырвалось только нечленораздельное: — Э… Мы… Курето, наблюдая за тем, как смущение Гурена достигает критической отметки, не удержался. Уголок его губ дрогнул, и в золотистых глазах мелькнул тот самый самодовольный огонёк, который Гурен ненавидел больше всего на свете. — Ну что, Гурен, — протянул Курето, скрестив руки на груди и окончательно теряя маску ледяного спокойствия. — Признай хотя бы раз, что ты идиот. — Сам ты идиот! — вспыхнул Гурен. — Если бы ты нормально предупреждал, а не строил из себя загадочного президента студсовета! — Я каждое утро в семь на кухне. Это не загадочность, это режим. — А мы должны догадаться?! — Вы должны были спросить хотя бы раз за два месяца жизни в общежитии! — Мы думали, ты нас пошлёшь! — И правильно думали! — отчеканил Курето, но в голосе уже откровенно звенел смех. — Но это не значит, что нужно ломиться ко мне, как медведи-шатуны. Шинья, наблюдая за перепалкой, снова откусил кусок торта и довольно прищурился. Конфликт явно шёл на пользу делу — пока они ругались, он успел доесть свой кусок и незаметно отрезать второй. — Шинья, я вижу, что ты жрёшь вторую порцию, — отрезал Курето, не поворачивая головы. — Я просто проверяю, не испортился ли он за ночь! Забота о старшем брате! Курето сделал шаг вперёд, и Шинья, взвизгнув, спрятался за спину Гурена, который всё ещё пылал маковым цветом, но уже собирался с духом для новой колкости. — Так, — Курето подошёл к ним вплотную и выхватил из рук Гурена злополучный кусок, аккуратно упакованный в контейнер. — Это конфискую. — Эй! — возмутился Гурен. — Ты получишь его за завтраком. Как и положено. А сейчас оба — марш в коридор, я оденусь, и мы идём в столовую. И если вы опоздаете на первый урок из-за того, что пялились на меня, пока я переодеваюсь, я лично прослежу, чтобы вам влепили выговор. — Ой, да кому ты нужен, пялиться на тебя, — фыркнул Гурен, отворачиваясь и с удвоенной силой краснея. — Именно, — самодовольно улыбнулся Курето. — Поэтому не задерживайтесь. Шинья, уже у двери, обернулся и послал брату воздушный поцелуй. — Люблю тебя, братик! Ты лучший! — Я тебя тоже люблю, но если ты ещё раз вскроешь мою дверь отмычкой, я эту отмычку тебе в одно место засуну. И не спрашивай, в какое. Хихикая и подталкивая друг друга, Шинья и Гурен выскользнули в коридор, оставив Курето одного. Тот проводил их взглядом, полным наигранной суровости, и, когда дверь закрылась, всё-таки позволил себе улыбнуться. Идиоты. Его идиоты.