Глава XII. Место для дискуссий

Совет лордов Нолдор начался через неделю после ультиматума. Феанор позволил им обдумать всё, что произошло, и созвал их в комнату в глубинах Нарготронда, которую отделял от остальной крепости длинный извилистый коридор, каждый шаг по которому производил сильный шум. Здесь они могли быть уверены, что никто их не подслушает. Здесь до сих пор были грубо обработанные голые стены, ибо жить здесь не предполагалось. Некогда в этой комнате находился Трон. Он был уничтожен Эарендилем во время падения крепости, и теперь о том, что за масштабное устройство здесь находилось, напоминала только прямоугольная подставка, на которой сейчас был установлен стол. Повторить Трон было невозможно, ибо единственный чародей, знавший его секреты, также погиб в том сражении. Это было святое место Первого Дома. Лорды воссели на больших камнях вокруг каменного стола, того самого, за которым заседал Феанор в своей ставке во время войны с Морготом. Сам Император сидел на несколько более высоком камне, на его голове горели Сильмариллы. Рядом сидели Маэдрос с Фингоном, Маглор, Келегорм, Карантир, Куруфин, Амрод и Амрас, а также Финрод Фелагунд, единственный эльф Третьего Дома, что не побоялся. Следовало решать, что же делать с угрозой, которая была высказана Эонвэ. Феанор позволил им помолчать, и бродил глазами туда и обратно, изучая по очереди каждое лицо. Его сыновья явно пребывали в державном гневе из-за того, как вёл себя геральт Валар. Фингон выглядел встревоженным, но непреклонным. Финрод казался весьма задумчивым — его отец Финарфин никогда не покидал Аман, а братья и сёстры занялись чем-то совсем не тем. Но Феанор верил в его благородство. — Вы все слышали ультиматум Эонвэ, — наконец произнёс Феанор. — У нолдор есть тридцать дней, чтобы так или иначе отдать Сильмариллы, или же начнётся война с Аманом. Я полагаю, что Аман не должен владеть Сильмариллами. В их требовании нет благородства и чести, а наглость Эонвэ была слишком велика. — Требование Валар выходит за пределы разумного, — тотчас же сказал Маэдрос. — Я согласен с доводами нашего Отче. Они ничего не сделали, когда Моргот уничтожил Древа, когда он необратимо убил самого Финве. Они не помогали нам в войне со злом, а теперь хотят, чтобы камни, которые своими руками содеял и огранил Феанор, были переданы им. Не пойти ли им на? — Валар показали, что они просто сброд подлецов, — взял слово Карантир. — По какой-то причине Валар хотят, чтобы Сильмариллы были в их владении и под их контролем. Они боятся того, чего мы можем достичь с их помощью. Возможно, оттого они и не мешали Морготу их украсть. — Или они боятся того, что мы можем обнаружить, — мрачно сказал Келегорм. — Сильмариллы хранят изначальный свет. Свет, который, как говорят, воссиял до того, как свершилось известное нам творение. Зачем он Валар? Отчего они не хотят, чтобы Феанор володел Сильмариллами? Феанор ощутил гордость. Его сыновья были исполнены благородства. Хотя Клятва больше не довлела над нолдор, они понимали, что Сильмариллы нельзя отдавать только оттого, что кто-то принялся нагло угрожать. Однако теперь заговорил Фингон заговорил: — Я не оспариваю ваши слова, о Престол и Слава Эльфов. Бездействие беспокоило годами и меня. Но что же будет, если Валар действительно выступят против нас? Сражаться с Морготом было тяжело, но он рассеял свои силы по всей материи, и оттого заметно ослаб. Его сила входила в орков и балрогов, а они умирали, в отравленное оружие, и оно ломалось. Он утратил божественность. У Валар же до сих пор она при них. — И они не покидали Аман никогда, — добавил Финрод. — Мы даже не видели их в деле. Если они действительно обрушат на нас всю свою мощь… Ваше Величество, я полностью разделяю твою веру и твои дела, но воевать с полным составом Аратар мы не можем. Я боюсь, что даже та магия, которая сокрушила Анкалагона, не сможет нам помочь. Звёздами, в конце концов, заведует Варда. — Я не предлагаю сражаться с ними в Средиземье, — ответил Феанор спокойно. — Понятно, что если мы закогтимся в этой крепости и станем ждать, то Ауле будет достаточно несколько раз ударить молотом, и сами горы обрушатся на нас. Или же, если Великий Кузнец откажется от роли карателя, то Манвэ просто призовёт достаточно ураганов, чтобы разнести всё, что мы строили и не позволить нам выходить. — Тогда что ты предлагаешь? — спросил Маглор. Серьёзность совещания наглядно демонстрировало то, что он не имел с собой музыкального инструмента. Феанор наклонился вперёд, позволив всем рассмотреть Сильмариллы, которые ярко горели на его голове. Эльфы неосознанно приблизились и стали наблюдать за совершенным светом, который единственный освещал их — и не надо было более ничего. — Мы выполним требование Валар, — сказал он. — Мы вернёмся в Аман. Эльфы немедленно начали возмущаться. Несколько его сыновей заговорили одновременно, и расслышать их слова было невозможно, начался настоящий гвалт, который сделал бы честь и гусям. Даже Фингон выглядел не в своей тарелке. Феанор поднял руку, востребовав тишины. Когда базар затих, он продолжил: — Мы вернёмся в Аман и принесём с собой Сильмариллы. Однако я потребую от них при всём честном народе ответить, зачем им Сильмариллы, и по какому праву они требуют себе плоды чужих тредов. Если же они не смогут ответить, то по крайней мере у нас будет время, чтобы поразмыслить о происходящем в Амане. Но самое главное, — они уже не смогут закрыть нам туда путь. Маэдрос задумчиво кивнул. Феанор всегда мыслил несколько более масштабно, чем все. — Они не смогут предоставить законного обоснования, — продолжил Феанор, — они не смогут объяснить, почему свет Древ, который я уловил и сохранил, когда они не смогли защитить их, принадлежит им, а не мне… Однако и выгнать нас из Амана они тоже не могут. Начнётся судилище, а мы сможем встретиться с Ауле, Ульмо, которые всегда помогли нолдор. Процесс может растянуться на годы, и время будет на нашей стороне. — Гениально… — заглаголил Куруфин. — Это блестяще, Отец. Ты поставишь их перед выбором, который невозможно сделать. Либо они признают, что не имеют законных прав на Самоцветы, либо они будут вынуждены захватить Сильмариллы силой. Однако сначала потребуется завершить тяжбу, и тогда мы можем использовать филибастер, чтобы выиграть время. — Но есть ли в этом смысл, если Валар применят свою силу и убьют нас на месте, — вмешался Амрод, который всё это время просто слушал. — Они — Стихии Мира. Что помешает Манвэ просто убить Отца на месте и забрать камушки? — Но могут ли они? — резво спросил Феанор. — Их сила слишком масштабна, чтобы сражаться, не подвергяя опасности мир вокруг, и кроме того, есть правила, которые они установили сами. Например, в Круге Судеб невозможно сражаться, и даже Моргот следовал правилам, когда находился там. У нас будет время провести разведку, а если удастся снова совершить призыв Героев… — Если они начнут угрожать, то раскроют свою сущность, — добавил Маэдрос, — Не исключено, что подымется бунт и среди Третьего Дома, и среди некоторых майар. В подобном конфликте намного больше шансов, в то время как в Средиземье у нас нет союзников. — Это очень рискованно, — тихо сказал Фингон. — Ты ставишь всё, что Валар станут соблюдать собственные правила. Но в некоторых сражениях нет никаких шансов — противник просто перевернёт доску, если посчитает, что проигрывает. — Да, — сказал Феанор. — Но есть ли иные варианты? Если мы попытаемся защищать Белерианд против полной мощи Амана, мы проиграем. У нас нет ни единого шанса даже с Сильмариллами. Если мы бежим дальше в Средиземье, нас загонят в угол и уничтожат. Союзников нам не найти. — А если Валар всё-таки решат напасть? — спросил Карантир. — Что тогда? Феанор ответил без единого колебания: — Тогда мы будем сражаться, ибо разве можно называть себя Нолдо, если ты готов сдаться просто из-за того, что в тебе нет стального стержня. Честно тебе скажу, никогда нельзя соглашаться с тираном, который тебе угрожает. С ним надо бороться. И очень часто окажется, что на самом деле большинство его сил напускные, а громкие слова являются просто пропагандой. Подумай, прибегали бы валаропоклонники ко лжи в своих текстах, клеветали бы на признанных и великих героев, если бы на их стороне была правда? Эльфы пронзительно захлопали, радуясь, что их ведёт столько мудрый и стойкий Император. Заговорил Финрод: — Мой отец остался в Амане, потому что он верил в мудрость Валар. Он доверял их болтовне и считал, что их власть якобы полностью истинна. Его не волновали страдания обитателей Средиземья. Но, как бы не было тяжело мне выступать против отца, я всё-таки считаю, что это следует сделать. Очень надеюсь, что не дойдёт до сражения с Третьим Домом, ибо среди них немало фанатиков. Но я с тобой, дяденька. — Я понимаю, — сказал Феанор. — Если хочешь, то можешь остаться в Средиземье, Финрод Фелагунд. Я оставлю тебе ключи от Нарготронда, ибо в тысячах сражений ты доказал, что твой дом настоящий, — Первый. Финрод изумлённо заглох, затем медленно покачал головой: — Нет. Я сделаю то, что должно быть сделано. Валар заплыли за буйки сразу по многим направлениям. Феанор весьма обрадовался. Конечно, он был готов принять любой ответ Финрода, и знал, что открыто сражаться с ним эльф точно не станет. Однако любой раскол среди нолдор и уход Финрода, который мог склонить Третий Дом на верную сторону, был бы некстати. — Ставлю на голосование, если нет иных вопросов. Лорды промолчали. У части из них были свои идеи, но на фоне того, что только что было высказано, они казались слабыми и вялыми. Например, Карантир хотел предложить ударить по Аману ассиметрично, введя против них торговые тарифы, и пока они будут заняты выяснением, что это такое, подготовиться лучше. Впрочем, Нолдор и Валар не торговали, так что идею он быстро счёл бессмысленной. Традиционно голосовали посредством белого и чёрного камня. Белый означал согласие с Феанором, чёрный же отвержение. По команде эльфы присунули свои кулаки с выбранным камнем в центр, а затем отпустили. Все они были белые. — Есть ещё один вопрос, который мы должны обсудить, — сказал Маэдрос, когда эльфы уже были готовы уходить. — Насчёт этой майа. Хотя, если честно, я уже совсем не уверен, что она именно майа. Все взгляды обратились к старшему сыну. Феанор кивнул, побуждая продолжать баять. — Она весьма сильно нам помогла, и это нельзя оспаривать, — осторожно сказал Маэдрос. — Ольга победила Анкалагона, а её призванные герои позволили без особых потерять победить балрогов, которые бы представляли проблему. — Предлагаешь выдать ей орден? — подсказал Феанор. — Нет, мой Отче. Ибо глаголю я о вещах, о которых ведаю, и они печальны. Она говорила, что желает исправить искажение в нашем мире. Конечно, мы все подумали про искажение Моргота, ибо сталкивались с ним постоянно. Однако однажды я попросил её рассказать об истинной истории человечества. Она сообщила о мире, в котором эльфы бежали на Обратную Сторону Мира и более не появляются на поверхности Земли, где царствуют люди. Их история совершенно отлична от нас, и идёт от совсем иных героев. Фингон моментально вмешался: — То есть, Маитимо, ты говоришь, что если исправить искажение, наш мир прекратит существовать, и мы вместе с ним? — Я не могу утверждать, что вообще такое исправление сингулярности, Финьо. В наших языках нет и такого слова, как сингулярность, а языком ограничено мышление, — ответил Маэдрос. — С тех пор я постоянно думаю об этом, и желал бы, чтобы наш Отче вынес вердикт. Феанор стяжал позу лотоса, прикрыл глаза и возмыслил. Он знал с самого начала истории, что Халдея представляет силы за пределами его понимания. Это был другой мир, о котором он знал только то, что ему было позволено знать. Он тщательно вспомнил все слова, что были сказаны. Спустя полчаса, когда лорды начали думать было, что он заснул, он открыл глаза и заговорил. — Я поразмыслил об этом вопросе, и рассмотрел всё то, что мне известно, — наконец сказал он. — И я считаю, что исправление сингулярности, что бы это ни значило точно, суть благое дело, которое мы должны поддержать. Келегорм возгласил, не веря своим ушам: — Мой Отче, ты слышал, что только что сказал Маитимо? Возможно, мы все просто погибнем. Весь мир погибнет. — Я знаю об этом, — спокойно ответил Феанор. — Однако теперь я немного иначе понимаю то, что видел в Пустоте, то, что подвигло меня создать Святые Самоцветы. Наш мир несомненно является аномалией. Искажением, свёрнутым в бараний рог бытием, которое изначально выглядело совсем иначе. И архитектором этого является… вы я думаю, догадываетесь. Пока мир создаёт он, ни нас, ни всех остальных не ждёт ничего хорошо. Он приподнял корону над головой и постучал сначала по лбу, а потом по камушкам. Те начали светиться ярче. — Но я могу сказать вам, что мы не исчезнем, даже если исчезнет эта аномалия. В этих Самоцветах содержится истинный свет. Большую часть его выделил я сам, используя сложные расчёты, и надо полагать, именно оттого Валар так одержимы идеей их получить. Они опасаются, что простая запись о том, что история может отличаться, представляет угрозу для их извращённого понимания мира. — Ты говоришь, что Сильмариллы защитят нас, — сказал Маглор, а его рука автоматически стала искать скрипку, и вместо этого ударила по камню. — Но что с нами станет? Мы окажется в этой истинной истории? А если нет? — Более того, — ответил Феанор. — Вся история Нолдор была записана в этих камнях. Они постоянно обновлялись, так как я связал их с незримым миром. Таким образом, даже если Моргот, Валар, он и все эти искажения испарятся, как мираж, записанное в камнях всё равно останется. Наша история не будет потеряна. — Но уверен ли ты в этом, Ваше Величество? — тихо спросил Фингон. — Возможно, история будет очищена, и тьма сгинет, как примеси выжигаются из металла в горне, — сказал Феанор. — Но я абсолютно уверен, что мы не исчезнем. А если и исчезнем, хочешь ли оставаться игрушкой в руках безумного бога, который просто так заставил нас сражаться тысячи лет с врагом, которого он же сам и поддерживал за кулисами. Его Замысел очень прост, Фингон. Мы должны страдать. — Значит, — заметил Куруфин. — Ты предполагаешь, что исправление будет точным. Но что, если это будет больше похоже на то, как обрушился Ангбанд. Да, энергия будет высвобождена и структуры тьмы низвергнуты. Но пропадёт вообще всё. — Что же, тогда наша судьба незавидна. Но она будет стократ хуже, если мы согласимся с Валар, — ответил Феанор. — Нам надо верить, в то, что Сильмариллы нас защитят. Именно из-за этого Валар так хотят их получить. Зачем им обычный свет Древ, когда теперь есть Солнце и Луна? Нет, они хотят, чтобы истина, которую я ненароком ухватил за хвост, прекратила существование. — Итак, мы ничего не будем говорить Ольге, — подытожил Маэдрос. — Мы возьмём её с собой в Аман и поможем в исправлении сингулярности. Тогда нам надо построить флотилию, достойную Первого Дома. Отдавай приказ литейщикам. — Я подготовлю императорский указ ночью, — сказал Феанор. — Да, наши цели совпадают. Искажение находится в Амане, и оно должно быть уничтожено, если мы желаем, чтобы у Нолдор была надежда на свободное будущее, на мир, в котором Нолдор володеют землёй, где на них не нападают чудовища. Будем честны с самими собой, Валар не позволят нам жить. Очередное голосование прошло практически моментально. Все лорды представили белый камешек. — У нас есть две недели на постройку кораблей, — объявил он, вставая. Свет Сильмариллов породил странные тени на стене, которые казались живыми. — Мы направимся в Гавани Сириона, соберём припасы, возьмём с собой всех Нолдор. Как только корабли в рабочем состоянии, мы плывём в Аман, где постараемся затянуть принятие решений, проведём разведку и решим, что делать дальше. Если Ольга сможет призвать кого-то, тем лучше. — Корабли крайне важны, мой Отче, — отметил Карантир. — Ульмо повелевает морями. Кроме того, его слуги любят пошаливать. Нам нужен отдельный указ для всех гильдий, чтобы они крайне ответственно подошли к вопросу их постройки. — Базара ноль. Составь их, Навигатор, — ответил Феанор. — Я подпишу не глядя, ибо верую в то, что ты знаешь, какие корабли нам нужны. Но нам надо справиться за две недели. Понимаю, как тяжело это для эльфа, но украшения надо оставить на последний момент, если будет время. Внезапно заговорил премудрый Келегорм: — Отец, ты помнишь древнее пророчество? Что состоится Дагор Дагорат, Последняя Битва добра со злом, и будет решена судьба Арды? — Хорошо помню, — ответствовал Феанор. — Именно она нас ждёт? Эльфы внимательно воззрели на Феанору, ожидая его царственного ответа. Император Нолдор посмотрел на своих сыновей, а также на прочих лордов. Вопрос был довольно, на самом деле, довольно сложный. В пророчестве говорилось о том, что Моргот вернётся из заточения, но разве может он вернуться так быстро? Да и заточения не состоялось, он просто помер. — Я не знаю, — ответил Император. — История нашего мира искажена, и цели наших создателей нам неизвестны. Древние пророчества могут быть истинными, или они что-то вроде проклятия Мандоса, которое мы преодолели и смыли куда подальше. Однако могут сказать вам — судьба Арды действительно решится в сражении за Сильмариллы. Если Самоцветы стяжают Валар, истине настанет конец. Пожалуй, на этом совещание можно было объявлять законченным, однако мощный эльф знал, что не всё ещё сказано. Были ещё смыслы, которые он хотел донести до лордов, дабы те как можно яснее поняли, в чём именно заключается их задача. — Помните про эстель, мои соратники. Мы — эльфы, и это зашито в нас очень глубоко. Мы знаем, что даже такая прошаренная тварь, как Илуватар, не может выстоять против подлинной истины. Она обязана восторжествовать. И явно этот принцип в нас откуда-то выше, чем от лживых творцов искажённого мира. А значит и мы сами выше его. Он посмотрел на каждого по очереди, словно вгрызаясь в их сознания: — У нас есть эстель. Надежда на верный исход событий. Это ценнейший ресурс, который надобно сохранить. Сильмариллы с нами, что представлялось невозможным ещё несколько недель назад. А значит, эстель сильна как никогда. — Твои речи безгранично мудры, мой Отче, — сказал Маэдрос. — Мы несомненно победим, — громко сказал Феанор. — Первый Дом снова воссияет, как большая звезда. Лорды Нолдор встали, один за другим, и пошли на выход. Они были на самом деле мотивированы сражаться до конца и не отступать ни при каких обстоятельствах. А Феанор остался сидеть, наблюдая за игрой света и тени, который порождали Самоцветы, когда он покачивал своей головой.