Часть 6. Итог

Несколько недель спустя Уэнсдей сидела на стуле, подобрав под себя ноги, – привычка, оставшаяся с первых дней после случившегося. Солнце уже не слепило, но день закончился. На ней были новые джинсы – интересная модель, совсем не такие, что она носила раньше. Энид поймала себя на мысли, что уже не помнит, когда в последний раз видела на подруге юбку. После того случая – ни разу. Уэнсдей сосредоточенно красила ногти глянцевым чёрным лаком, то и дело поворачивая кисть под разными углами. Маникюр получался идеальным – как и всё, что она делала, когда возвращала себе контроль над ситуацией. В последнее время она чувствовала явное, ни с чем не сравнимое желание жить. Уэнсдей это пугало и... радовало. Так, что она начала чаще улыбаться. Не притворно, а потому что хотелось. И тут из работающего на фоне телевизора новости внезапно донесли до них то, чего они так ждали. — ... подозреваемый Тайлер Галпин ожидает суда. По информации из медицинских источников, во время предварительного заключения подозреваемый подвергся нападению неизвестных, в результате которого получил серьёзные травмы, предположительно была проведена подпольная ампутация. Нападавшие не найдены, но вероятно был личный мотив... Уэнсдей подняла глаза к экрану. Мелькнуло знакомое лицо – и пропало. Энид перевела взгляд с телевизора на подругу. — Твои? — спросила она тихо. Уэнсдей чуть заметно кивнула. — Интересно, какая такая ампутация? — Догадайся. — Оу. — брови Энид поднялись вверх от неожиданного мстительного удовлетворения, она никогда не думала, что может так искренне злорадствовать. — Красивый жест. Соразмерный. — По-другому быть не может. — Действительно. На рюкзаке, висевшем на спинке стула, блеснул маленький брелок – череп с открытой челюстью. — А это у тебя что? — спросила Энид осторожно. Уэнсдей машинально коснулась брелока. — Родители заезжали на днях. — Симпатичный. — Да. Подарок отца. Напоминает мне, что череп врагов – в моих руках. Энид понимающе кивнула и отвела взгляд. За окном моросил дождь. Уэнсдей смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о том, что где-то там, в тюремной больнице, объект их разговора тоже смотрит на этот дождь. Только у него теперь нет того, чем он так гордился. Мысль была спокойной, почти тёплой. Не приносящей удовольствия, но дарующей холодное, ясное знание: равновесие восстановлено. — Слушай, — сказала Энид, резко подскочив с кровати, одним движением подошла к шкафу. Немного покопавшись, выудила оттуда небольшой пакетик. — Я же совсем забыла. Смотри, что я нам купила! — Что ты опять придумала? — Ничего я не придумала. На распродаже откопала. — просияв, произнесла она и извлекла из пакета два небольших свёртка. — Носки из шерсти мериноса! Уже год за ними охочусь. — Да, ты неисправима. Опять потратила последние деньги? — Неа, не последние. Ты лучше, чем ворчать, примерь. Что, я зря оттуда два часа тащилась по пробкам? — Ладно, а то ворчать начинаешь уже ты. Давай сюда. Она взяла свёрток, развернула. Белые, пушистые, мягкие. — Меринос, значит. А почему одинаковые? Последние забрала? — Ага. И потом, лаконично и универсально. Надевай давай. Уэнсдей стянула предыдущие, натянула новые. Нога утонула. Но в целом было даже комфортно. — Ну? — Великоваты, но сойдёт. — она слегка прокатилась по паркету, чтобы проверить, насколько вещица хороша в аэродинамике. Энид довольно хмыкнула и принялась натягивать свои. — Теперь мы как близнецы. Одноносковые близнецы. — Хорошо, что хотя бы не башни. — Боже! Да это ты неисправима! — притворно-обиженно протянула Энид и наконец тепло рассмеялась. Плюхнувшись на кровать, потянулась за планшетом и тепло произнесла: — Давай досмотрим ту документалку про Эпштейна? — Давай. — Уэнсдей искренне улыбнулась, предвкушая интригующую информацию. — Только если ты будешь всё время перематывать, я заберу у тебя планшет. Для профилактики. Они сидели в полумраке комнаты, освещённые голубоватым светом экранов. Парная деталь гардероба создавала впечатление, будто они выпали из одного гнезда и отличала их только одежда. Уэнсдей изучала фотографии жертв, Энид краем глаза листала теории заговора. — Энид, — вдруг сказала она, не оборачиваясь. — А что, если бы таблетки не сработали? Энид замерла. — В смысле? Ты же выпила вовремя. Я точно помню. — Знаю. Но вдруг? Переутомление, стресс, совпадение звёзд… Энид открыла рот, чтобы возразить, но Уэнсдей обернулась и чуть заметно улыбнулась. — Шучу. Сработали, конечно. Я проверяла. Трижды. И потом, как ты могла подумать, что я проигнорирую инструкцию? Нельзя быть такой доверчивой. — Ой, да ну тебя! — Энид притворно замахнулась подушкой. — Я с тобой скоро поседею. И ты будешь сама ходить в магазин мне за краской. Вот тогда посмотрим. — Ладно, давай лучше вернёмся к теориям заговора. Я знаю, ты к ним неравнодушна. И тут Уэнсдей икнула. Громко, неожиданно. — Ты чего? — Не знаю. — Может, тебя кто-то вспоминает? — с намёком спросила Энид. — А ведь правда… — она загадочно посмотрела куда-то вверх. — Что ж, знать это было бы очень приятно, потому что вряд ли вспоминает с добром. — А ты неожиданно права. — кивнула и довольно улыбнулась Энид. — Пусть вспоминает, нам не жалко. Уэнсдей слегка заметно подмигнула подруге и улыбнулась краешком губ. — Или, — Энид заговорщицки прошептала, — просто кто-то переборщил с коктейлями с жидким азотом. — Нет, просто твоя идея была неудачной. Я тебе сразу сказала. И потом, не наговаривай, они были безалкогольными. Иначе бы я туда не пошла. Но если ты настаиваешь, в следующий раз идём в то место, которое выберу я. — Нет, даже не уговаривай, — отрезала Энид. — Я и близко не подойду к сырому мясу. — Ты такая нежная. Это называется тартар. — А ты такая… забавная. В ужасном смысле, конечно. Но моя. Уэнсдей посмотрела на неё, чуть улыбнулась и отвернулась к экрану. — Знаешь, — сказала Энид вдруг. — Я рада, что ты есть. — Я тоже. — Несмотря ни на что? — Благодаря всему. Энид кивнула. Этого было достаточно. Уэнсдей вдруг пронзило воспоминание.

"Подруга тогда тоже притащилась в комнату с загадочным блеском в глазах и коробкой, перевязанной ленточкой. — Смотри, что нашла в отделе приколов, — Энид вытряхнула на кровать содержимое. Целая коллекция шоколадных конфет провокационной формы – маленькие, аккуратные, почти издевательские в своей откровенности. — Я тут подумала... Надо бы отправить нашему «другу» подарочек. Чтобы знал, что мы о нём помним. Уэнсдей подняла бровь, изучая неожиданный арсенал. «Целая коробка маленьких шоколадных орудий казни», – мысленно усмехнулась она. Идея определённо имела свою мрачную эстетику. Потом кивнула – одобрительно, даже с тенью улыбки. Посылку упаковали в красивую коробку, вложив короткую записку, выведенную круглым почерком подруги: «Знай, что ангелы не спят». Без подписи. Без объяснений. Только эти слова. Коробка уехала в неизвестность". Уэнсдей не знала, дойдёт ли, но почему-то была уверена: ему будет грустно. И невкусно. Она чуть заметно улыбнулась и вернулась к документалке. Солнце медленно катилось за горизонт. Жизнь всё ещё продолжалась.