Глава 2. Крик.

***

Сначала Калинда подумала, что у неё галлюцинации от вина. Три бокала на пустой желудок — не шутка. Но крики не прекращались. Они нарастали, множились, превращаясь в многоголосый хор боли и ужаса. Она вскочила, опрокинув бокал. Вино разлилось по стойке красной лужей, похожей на кровь. Плохая примета. Хотя какие уже приметы, когда за окном творится такое. На тротуаре напротив бара женщина с коляской вдруг остановилась как вкопанная. Она подняла голову к небу, и её лицо... Калинда видела это лицо через стекло, видела, как оно меняется. Сначала удивление, потом непонимание, потом — дикая, животная боль. Женщина закричала. Звук был такой силы, что, казалось, дрожит стекло. Она схватилась за щёку, и пальцы её провалились в кожу. Буквально провалились, как в мягкую глину. Из-под пальцев брызнуло что-то тёмное. Рядом с ней упал мужчина в деловом костюме. Он бежал, спасаясь, но поскользнулся на мокром асфальте и рухнул. На спину ему упала капля — Калинда увидела это совершенно отчётливо: жёлтая, тяжёлая, как маленькое солнце. Ткань пиджака зашипела, задымилась, и через секунду мужчина уже не просто лежал — он бился в конвульсиях, выгибаясь дугой, потому что кисота прожигала ему спину, добираясь до позвоночника.       — Господи Иисусе... — выдохнул Марк за её спиной. Калинда не могла оторваться от окна. Это было как в кошмарном сне, когда ты хочешь убежать, но ноги не слушаются. Люди падали десятками. Кто-то пытался укрыться под козырьками магазинов, но капли залетали туда, находили их, жгли. Молодая девушка в летнем платье, совсем ещё подросток, прижалась к стене и закрыла голову руками. Капля упала ей на макушку. Калинда увидела, как волосы девушки мгновенно почернели, вспыхнули (нет, не вспыхнули — истлели, растворились), и через секунду на асфальт стекло что-то красное, смешанное с жёлтым. Девушка осела вдоль стены, оставляя на кирпичах дымящийся след.       — Дверь! — вдруг заорал кто-то сзади. — Заприте дверь! Калинда обернулась. В баре, кроме неё и Марка, было ещё четверо: мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и две женщины, по виду офисные работницы, пришедшие пропустить по бокалу после работы. И ещё парень, молодой, лет двадцати пяти, который вдруг рванул к выходу.       — Стой! — крикнула Калинда, но поздно. Парень распахнул дверь, и в ту же секунду Калинда увидела, как лицо его меняется. Внутрь залетело несколько капель — мелких брызг от разбившихся о козырёк крупных капель. Одна попала ему на щёку. Другая — на руку. Он заорал. Не так, как кричали на улице. Там кричали обречённые. Этот крик был полон неверия, отрицания. Он не понимал, что происходит, почему его собственное лицо плавится у него на глазах. Калинда рванула к нему, схватила за шиворот и рванула назад, вглубь бара, одновременно захлопывая дверь ногой. Тяжёлая дубовая створка с грохотом встала на место. Парень бился у неё в руках, и она чувствовала, как горячо его тело. Слишком горячо. Как при сильном жаре.       — Воды! — заорала она Марку. — Воду тащи! Марк заметался за стойкой, сбрасывая бутылки. Калинда уложила парня на пол, прижала его руки к полу коленями и уставилась на его лицо. Щека... То, что было щекой, теперь напоминало кусок мяса, которое пролежало на солнце слишком долго. Кожа съёжилась, почернела по краям, а в центре зияла дыра, из которой сочилась сукровица. Пахло палёным — именно так пахнет жареное мясо, только тошнотворно-сладковато, по-человечески.       — Держите его! — крикнула она остальным. Мужчина с военной выправкой — позже она узнает, что его зовут Чарльз — подскочил и навалился на парня сверху, фиксируя плечи. Марк притащил пятилитровую бутыль. Калинда, не думая, начала лить воду прямо на рану. Парень завыл, задёргался, но Чарльз держал крепко.       — Терпи, — процедила Калинда сквозь зубы. — Хочешь жить — терпи. Она лила, пока не кончилась вся бутыль. Вода смешивалась с кровью и чёрной жижей, стекала на пол, растекалась грязной лужей. Калинда смотрела на рану. Кислота перестала расползаться. Края остались чёрными, но дальше не шли.       — Бинты есть? — спросила она у Марка. — Аптечка. Водка. Что угодно. Марк кивнул и убежал. Калинда только сейчас заметила, что пальцы у неё горят. Она посмотрела на руки — несколько капель воды, смешанной с кислотой, попали на кожу. Пальцы покраснели, вздулись волдырями. Она вытерла их о джинсы и зашипела от боли.       — Сама-то как? — спросил Чарльз, не отпуская парня.       — Нормально, — ответила Калинда. — Бытовой ожог. До свадьбы заживёт. Она усмехнулась собственной шутке. Какая, к чёрту, свадьба? Её парень сейчас висит на вышке под этим дождём. Если вообще ещё висит. Телефон. Она выхватила его из кармана, набрала Себастьяна. Гудки. Длинные, бесконечные. Потом короткие — сброс.       — Абонент временно недоступен...       — Твою мать, — выдохнула Калинда. — Себастьян, твою мать, ответь. Она набрала снова. И снова. И снова. На четвёртый раз сеть окончательно перестала отвечать. Телефон показывал «нет сети». Калинда смотрела на мёртвый экран и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Не сердце — сердце билось часто и сильно. Что-то другое. Вера в то, что этот день закончится нормально.