Глава 3. Зал суда.

***

Леви Аккерман ненавидел проигрывать. Он вообще не рассматривал слово «проигрыш» как часть своего лексикона. Тридцать лет, старший партнёр в одной из крупнейших юридических фирм города, специалист по хозяйственным спорам, который не проиграл ни одного дела за последние три года. В детстве у него не было ничего. Ни родителей (мать умерла, когда ему было пять, отца он никогда не знал), ни денег, ни перспектив. Он вырос в приюте, где сила была единственным аргументом, а ум — единственным способом выжить. Он научился драться раньше, чем читать. И читать научился только потому, что понял: слова могут бить больнее кулаков. К двадцати пяти он закончил университет. К тридцати стал партнёром в фирме. Теперь у него была квартира в центре, машина, которую он менял раз в два года, и полное отсутствие людей, которых можно было бы назвать близкими. Коллеги считали его высокомерным ублюдком. Клиенты — гением. Женщины... с женщинами было сложно. Он не умел быть мягким, не умел давать обещаний, которые не мог сдержать. Последние отношения закончились два года назад, и Леви даже не вспомнил имени той девушки, когда через месяц наткнулся на её фото в телефоне. Сегодняшний процесс был скучным до зубовного скрежета. Застройщик, его клиент — толстый, лоснящийся тип по имени Ричард Уайт — явно нарушил условия контракта с субподрядчиком. Деньги не перевёл, работы принял, а субподрядчик — мелкая фирма с жиденьким адвокатом — теперь пытался отсудить хоть что-то. Леви сидел за столом защиты, поправляя идеально завязанный галстук. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, запонки с сапфирами — подарок от Уайта на прошлое Рождество. Короткие чёрные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и глаза цвета старой стали. В этих глазах не читалось ничего, кроме скуки и холодного расчёта.       — Свидетель, поясните суду, — монотонно бубнил прокурор, молодой парень, который явно нервничал. Леви слушал вполуха. Он уже знал, что скажет в прениях. Он уже знал, что выиграет. Потому что у него есть факты, закон и умение подать их так, что присяжные забудут о справедливости и вспомнят только о букве закона. За огромными, в человеческий рост, окнами зала суда небо наливалось желтизной. Леви мельком отметил это, но не придал значения. Синоптики всегда врут. Какая разница, что там за окном?

Ровно в 15:47 всё изменилось.

Сначала звук. Приглушённый, далёкий, но нарастающий. Крики. Много криков. Топот тысяч ног. Звук бьющегося стекла где-то далеко в коридоре. Судья, пожилая женщина с лицом, напоминающим высушенную корку хлеба (её звали Маргарет Томпсон, и Леви проиграл ей однажды дело лет пять назад, но никогда не признавал этого поражения), нахмурилась.       — Пристав, проверьте, что за шум. Пристав, здоровый парень с бычьей шеей по имени Майк, открыл дверь и шагнул в коридор. То, что он увидел, заставило его попятиться назад, спотыкаясь о собственные ноги.       — Там... там... — забормотал он, тыча пальцем в сторону главного входа. Леви встал. Не дожидаясь разрешения судьи, он быстрым шагом направился к окну. То, что он увидел внизу, на площади перед зданием суда, заставило даже его, человека, который не верил ни в Бога, ни в чёрта, замереть на мгновение. Площадь превратилась в филиал ада. Люди падали. Не спотыкались, не теряли сознание — падали, как подкошенные, и начинали биться в конвульсиях на асфальте. Над брусчаткой поднимался лёгкий пар. Камни пузырились, как кипящая смола. Металлические ограждения газонов покрывались рыжим налётом ржавчины за секунды. Леви перевёл взгляд выше и увидел небо. Оно было жёлтым, как старая фотография, и с этого жёлтого неба падали крупные, тяжёлые капли. Они падали не прямо вниз — их сносило ветром, и они секли пространство по диагонали, находя людей, где бы те ни прятались. Молодой парень в форме курьера пытался укрыться под деревом. Капля попала на ветку, стекла с неё и упала ему на плечо. Леви увидел, как куртка парня мгновенно вспухла, задымилась и провалилась, обнажая кожу. А кожа... кожа пузырилась, чернела и сползала с плеча кусками, как переваренные макароны. Парень упал на колени, потом лицом в асфальт и затих. Только дымок поднимался над его телом. Женщина с ребёнком на руках бежала к подземному переходу. Она споткнулась, упала, прикрыла ребёнка собой. Леви видел, как капли падают ей на спину, как платье на спине исчезает, как кожа под ним чернеет и лопается. Она кричала, но крик её быстро стих, потому что лёгкие, наверное, тоже прогорели. Ребёнок под ней... Леви не стал смотреть. Он отвернулся.       — Господи... — выдохнул кто-то за его спиной. Кажется, секретарь суда.       — Всем оставаться на местах! — рявкнул Леви, разворачиваясь к залу. Его голос, привыкший к перекрёстным допросам, прозвучал как удар хлыста. — Не подходить к окнам! Закрыть двери! Все двери!       — Но там люди... — начала судья Томпсон.       — Там трупы, — перебил Леви жёстко. — Или те, кто скоро ими станут. Если они ворвутся сюда, они принесут эту дрянь на одежде. И мы все умрём. Выбирайте, ваша честь: пятьдесят человек сейчас или все мы через час. Судья побелела, но кивнула.       — Майк, — обратилась она к приставу. — Блокируйте двери. Майк, всё ещё бледный, кивнул и бросился к выходу. Леви уже не смотрел на них. Он оценивал помещение. Зал суда — старое здание, постройки начала двадцатого века. Толстые кирпичные стены. Высокие окна, но стёкла, кажется, держатся. Вентиляция — если она есть, кислота может проникнуть через неё. Надо проверить. Он двинулся вдоль стен, осматривая решётки вентиляции. К счастью, они были старыми, чугунными, с мелкими ячейками. Если кислота не летучая (а судя по тому, как она падала вниз, а не висела в воздухе, она была тяжёлой), то через такие ячейки не просочится.       — Что вы делаете? — спросил его адвокат истца, тощий мужчина в дешёвом костюме.       — Проверяю, не умрём ли мы от отравления воздухом, — не оборачиваясь, ответил Леви. — Если хотите помочь — проверьте туалеты. Есть ли там вода, работает ли канализация.       — Зачем?       — Затем, что если вода кончится, мы сдохнем от жажды раньше, чем кислота доберётся до нас. Адвокат посмотрел на него как на сумасшедшего, но пошёл проверять. Леви вернулся к окну, держась на безопасном расстоянии от стёкол. Он смотрел на площадь, на тысячи тел, которые лежали там, и думал. Думал о том, что его жизнь, которую он так тщательно строил двадцать пять лет, рухнула за десять минут. Офис, карьера, деньги — всё это не имело значения. Имело значение только то, что за окном падает кислота, а у него нет ни глотка воды. «Ирония, — подумал он. — Я защищал людей, которые строили дома из говна и палок, а умру в здании, построенном сто лет назад, которое, возможно, единственное и выдержит». Он усмехнулся своим мыслям.       — Вы смеётесь? — раздался за спиной голос. Это была одна из присяжных, молодая женщина с заплаканными глазами. — Люди умирают, а вы смеётесь?       — Я не смеюсь, — ответил Леви, не оборачиваясь. — Я констатирую факты. Это помогает не сойти с ума.       — И какие факты вы констатируете?       — Факт первый: мы заперты. Факт второй: еды нет. Воды — сколько в кулере и бачках унитазов. Факт третий: если кислота не прекратится, мы умрём. Если прекратится — возможно, выживем. Выбирайте, на чём сосредоточиться. Женщина всхлипнула и отошла. Леви остался у окна. Он смотрел на умирающий город и ждал. Ждать он умел. В приюте он научился ждать годами.